Роман Артемьев 
Вторжение

Хроники Аскета – 1

Текст предоставлен автором http://www.litres.ru
«Хроники Аскета. Вторжение»: «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; М.; 2009
ISBN 978-5-9922-0417-9
Аннотация

За все надо платить. За возможность достойно жить — потом и кровью, за силу и ловкость — болью в натруженных мышцах и временем, за власть и славу часто расплачиваются душой. Что отдаст человечество за возможность стать чем-то большим? Не слишком ли велика окажется цена? Выживет ли род людской, столкнувшись с совершенно отличным от своего разумом?
Герой книги не хотел ни богатства, ни власти, ни силы. Он просто жил, как живут обычные люди. Случайная встреча с враждебными чужаками нарушила привычное существование, заставив принимать решения, еще вчера казавшиеся слишком сложными. Теперь он, к собственному удивлению, воин. Впрочем, враждебны ли пришельцы? И кто опаснее — убивающие людей чужаки или люди, волей судьбы получившие часть чуждых способностей?

Роман Артемьев
Хроники Аскета. Вторжение

Часть I
Проба сил

Мои родители умерли, друзья переженились и нарожали детей, сам я остался одиноким — не знаю уж, по какой причине. В каком-то смысле меня можно назвать «человеком-невидимкой»: исчезни я сейчас — и после непродолжительного беспокойства на работе обо мне будут помнить только немногие друзья. Постепенно забудут и они, закрутятся в своей жизни. Впервые эта мысль пришла ко мне в день тридцатилетия и с тех пор неотвязно возникает в голове.
Обычно я провожу отпуск в городе или уезжаю куда-нибудь один. Хочется отрешиться от привычной обстановки, какими бы хорошими ни были отношения с окружающими. Однако на сей раз не удалось отвертеться от приглашения отдохнуть в Средней полосе, на недавно открытом и потому дешевом туристическом маршруте. Старые друзья Ромка и Андрей любили всякого рода походы, бардовские песни у костра, были в этом деле спецами, в отличие от меня. Несмотря на женитьбу и рождение детей, они при первой возможности уезжали из города, вытаскивая меня с собой. В общем-то, они правы: надо чаще выбираться на природу. К сожалению, на работе возник очередной аврал, поэтому пришлось уехать на неделю позже, и к моему приезду группа уже ушла на маршрут. Придется перехватить их на полпути.
Однако по прибытии в маленький город Нижнеивановск обнаружилась не хорошо знакомая компания из отпускников, а деловитая суета спасателей МЧС: вся группа из десяти человек пропала, и было не ясно, где именно. Маршрут составлялся таким хитрым образом, что проходил через малолюдные места и включал в себя пещерный этап. Сейчас, после недавних дождей, часть пещер обвалилась, вести в них поиски было сложно, спасатели матерились и предлагали мне заняться своими делами.
— Почему считается, что ребята именно в пещерах? — Я сидел с представительницей турфирмы Катей и прикидывал свои дальнейшие действия.
Хмурая, расстроенная Катя объясняла, что из последнего контрольного пункта, Тряхино, можно добраться либо к пещерам, либо к болотам на северо-востоке, обогнуть их и подойти к Нижнеивановску с другой стороны. Когда группа выходила, они собирались именно к пещерам.
— Тогда давайте я съезжу в Тряхино, возьму там кого-нибудь, пройдусь до болот и обратно. Когда спасатели разберут завалы, неизвестно, а я могу что-нибудь найти. И делом займусь, и вас не стану нервировать.
Катя позвала директора, втроем мы договорились, что фирма организует мне проезд, а проводника и транспорт легко найти на месте. В тот же день я выехал в Тряхино, куда и прибыл на следующий вечер. Можно было бы приехать и раньше, но дорога не ремонтировалась со времен приостановки строительства коммунизма.
Я переночевал в деревенском домике, с утра же Сашка, деревенский мужик, согласившийся провести приезжего питерца по маршруту, потащил за собой. Как я уже говорил, я не любитель пеших походов, предпочитаю автомобиль, поэтому поначалу идти оказалось непривычно трудно. Потом вроде втянулся, но к вечеру ноги просто отваливались, голова гудела от усталости. Стоило опуститься на лежанку, как организм отключился — провалился в крепкий сон.
Утро вышло жутким. Сашка смотрел на меня с широченной улыбкой на лице: его явно забавляли мучения городского хлюпика. Выглядел мужик лет на сорок пять, но из-за легкого характера и привычки закладывать по всякому поводу особым уважением он не пользовался, хотя была у него репутация неплохого парня и знающего местность человека. Низенький, заросший бородой до самых бровей, Сашка чем-то напоминал мопса моей соседки. Тот тоже при случае норовил стянуть со стола кусочек чего-нибудь вкусненького, но за добродушный нрав ему прощали любые шалости. Я усмехнулся:
— Надо чаще вылезать из-за стола. Если наших найдем, буду каждый год к вам приезжать.
В ответ на это замечание на меня вылился бурный поток заверений в том, что все будет хорошо, кого нужно найдем, кого не нужно стороной обойдем — Сашка охотился без лицензии, — а вообще места замечательные, хорошие места, нигде таких мест нет. В общем, от меня требовалось только время от времени поддакивать — слова лились рекой, и скоро я знал о Сашкиной жизни и жизни его деревни абсолютно все. Кто женился, кто развелся, кто с кем гуляет, зачем Валька Косохин ездит в город и чем это может для него закончиться, и кучу других, абсолютно не нужных мне подробностей. Вот так, болтая, мы дошли до края болот, раскинули палатку и решили с утра пройтись по лесу: охотник мог заметить человеческие следы.
К вечеру зарядил дождь. Капель действовала на нервы, и несмотря на усталость долго не удавалось заснуть. После сегодняшнего марша тело хоть и гудело, но не так, как вчера. Куда-то девался привычный шум машин, свежие запахи и новые звуки пьянили и приводили в какой-то транс. Я лежал одновременно спящий и бодрствующий, не думая ни о чем, позволяя себе просто быть. Еще немного, и я провалился бы в сон, но мешал какой-то странный зуд — словно что-то внутри заставляло бодрствовать. Древний инстинкт, оставшийся от далеких пещерных предков, собиравшихся у костра и со страхом вглядывавшихся в ночь.
Сашка зашевелился, и наваждение пропало. Он внезапно что-то пробормотал, покрутил головой, сморщился, словно понюхал что-то неприятное, а затем полез из палатки. Я видел, что он захватил с собой ружье, и на всякий случай подтянул поближе маленький туристский топорик. Охотник стоял спиной ко мне, взяв ружье наизготовку и чутко прислушиваясь к окружающему лесу: поза его казалась настороженной. Костер потух, в свете луны видно было плохо, ночные тени обманывали зрение, и приходилось полагаться на слух. В такой обстановке немудрено обмануться.
Сашка уже собрался ложиться обратно и развернулся к палатке, когда из кустов за его спиной беззвучно взмыла размытая тень и обрушилась на плечи человека. От удара охотник рухнул на землю, его ружье вырвалось из рук и отлетело ко входу в палатку, прямо в мои руки. Я схватил его и выстрелил немного выше зверя, стремясь не столько попасть, сколько напугать, согнать его с Сашки. Расстояние не превышало трех метров, но, видимо, я промахнулся, потому что никакой реакции на выстрел не последовало, зверюга кинулась на меня. Мне удалось прокатиться у нее под брюхом, я резко развернулся и вскинул ружье — во втором стволе оставался неизрасходованный патрон. Мне повезло: бешеное животное — в тот момент оно казалось крупным волком — запуталось в поваленной палатке, и я мог спокойно прицелиться.
Условия для выстрела были идеальные — дистанция метра два, цель относительно неподвижна. Я задержал дыхание, нажал на курок, и… От увиденного волосы встали дыбом. Картечь, выпущенная из ружья, летела так медленно, что я четко видел траекторию всех трех маленьких горошин: они замедлялись по мере приближения к телу беснующегося зверя, пока не повисли в воздухе в нескольких сантиметрах от его тела, чтобы осыпаться на землю, не причинив твари никакого вреда. На мгновение я решил, что сошел с ума. Впрочем, злое рычание быстро привело меня в чувство, паралич прошел, и с диким криком я принялся избивать ружьем, как дубинкой, скованного тканью палатки зверя. От страха я лупил с такой силой, что скоро разбил в щепу приклад и стал пинать животное ногами, потом заметил топорик и фактически разрубил зверя пополам, прежде чем он перестал шевелиться. Только тогда, тяжело дыша от пережитого шока и обливаясь вонючим потом, я свалился у Сашкиного тела. Разодранное горло и неестественно изогнутая шея говорили, что помощь несчастному охотнику уже не нужна.
Вся схватка заняла от силы секунд двадцать, но чувствовал я себя так, словно пробежал километров десять как минимум. Сердце нервно колотилось не столько от усталости, сколько от пережитого ужаса — нормальная реакция для человека, даже в армии не служившего. Больше всего пугала чертовщина, творившаяся со вторым выстрелом. Я попытался убедить себя, что мне показалось, всему виной простой промах, но найденная в земле картечь убедила в реальности происходящего.
Потребовался, наверное, час, прежде чем я пришел в себя до той степени, чтобы выволочь тварь из палатки и при свете костра рассмотреть ее внимательнее. Вблизи было видно, что волком это  назвать нельзя: природа не могла бы породить такого. Короткие передние лапы, вытянутая морда с торчащими клыками и маленькими рожками меж огромных, затянутых черной пленкой глаз, серая шелковистая шерсть. Ушей и хвоста не было. Ни одно животное на земле не должно обладать подобным строением — всем крупным хищникам природа дала либо острое зрение, либо чуткий слух. Есть еще вараны и прочие земноводные, но чудовище производило впечатление млекопитающего, хотя уверенности никакой я не чувствовал: слишком странным выглядело существо.
Если бы я мог, то позвонил в милицию, спасателям, но связь в здешних краях не работала. Единственное, что пришло в голову — это зарыть оба трупа поглубже в землю, чтобы звери не добрались, а утром отправиться по своим следам обратно: дорогу я помнил. Однако меня ждал еще один сюрприз. Тело твари стремительно разлагалось: сначала шкура покрылась бурой слизью, затем гниение затронуло остальные части тела. Слабая надежда, что уцелеет хотя бы скелет, не оправдалась: кости рассыпались темной пылью. Теперь никаких доказательств существования чудовища у меня не осталось.
Пришлось возвращаться в деревню ни с чем. Мне потребовалось трое суток, чтобы выйти к какому-то маленькому хуторку, откуда хозяин подбросил меня до ближайшего отделения милиции. Участковому я соврал — сказал, Сашку загрыз волк. Правда звучала слишком безумно, чтобы в нее поверить, участковый и так подозревал меня в убийстве и не спускал глаз. Он вполне мог бы решить, что перед ним наркоман, под кумаром убивший подельника и теперь валящий все на зверя. Переночевав, следующим утром в сопровождении местного участкового и двух лесников мы отправились на место стоянки. Дорога была знакомой, засеки я оставлял часто, так что место Сашкиной гибели мы нашли легко. Звери не успели откопать тело.
Едва взглянув на мертвого охотника, старший лесник начал ругаться:
— Мать твою, опять людоед. Только одного прибили — как следующий нате вам. — Специально для меня он пояснил: — Волков расплодилось много, три месяца назад один ребенка загрыз. Только-только прибили его — теперь вот этот. Хорошо, деревень рядом нет… У меня все люди в отпуска разбежались — пока не вернутся, травить зверя не с кем.
— Мне показалось, это был не волк.
— А кто ж еще? Рысь так горло драть не станет, медведь тело бы когтями разодрал. Эх, стояла бы погода нормальная — прошли бы по следу, да теперь поздно.
Участковый отозвал лесника в сторонку, тихо о чем-то переговорил с ним, а по возвращении стал смотреть на меня куда дружелюбнее. Собрав оставшиеся на стоянке вещи и упаковав тело на носилках, маленькая процессия тронулась в обратный путь. Я пытался расспрашивать лесников о том, не было ли каких-нибудь слухов о странных чудовищах, но быстро прекратил — на меня стали коситься: мол, «у страха глаза велики».
Я вернулся в Тряхино, отдал Сашкины вещи каким-то то ли родственникам, то ли собутыльникам, посидел на поминках. Мои друзья, как выяснилось после звонка в турфирму, по-прежнему числились среди пропавших. Нового проводника не нашлось: никто не соглашался идти в места, где появился людоед. Выбор был прост — или вернуться в Нижнеивановск и ждать результатов работы спасателей, или идти одному. Сидеть и ничего не делать я не мог, идти в лес без проводника просто глупо. Кроме того, я боялся.
В убитой мной твари было что-то чужое. За все тридцать лет жизни я не встречал ничего сверхъестественного, такого, чего нельзя было бы объяснить логически. Сейчас же в голову лез всякий бред о мутантах, оборотнях и тому подобная глупость. Нет на земле существ, способных наплевать на выстрел из ружья, остановить его на лету!.. То есть не было. При одной мысли о возвращении на болота мысли опутывал липкий страх, хотелось бросить все и бежать туда, где много людей, где никто не набросится со спины. Я обратил внимание, что начал слишком часто оглядываться, стараюсь держаться на хорошо освещенных местах. Немного подумав, понял: если сейчас не разберусь с этой загадкой, то буду мучиться до конца жизни, считая себя трусом. Стало противно.
На следующий день я сходил к местному кузнецу и купил у него длинный широкий тесак.

Палатку брать не стал: построю шалаш. Кое-какие знания по части жизни в лесу в меня все-таки впихнули. Рюкзак набит консервами, за спиной топорик, тесак прикручен на длинное древко с распоркой. Если я смог убить зверя простым топориком, то и получившаяся рогатина сможет остановить его. Вторая ночь прошла недалеко от того места, что и в прошлый раз. Заснуть мне не удалось — все время подкладывал дрова в костер и прислушивался к лесным звукам. Утро встретил совершенно разбитым, но прошел еще километров двадцать, прежде чем принялся обустраивать стоянку. Постройка шалаша из елового лапника не заняла много времени, днем мне даже удалось поспать часок.
Я слишком плохо ориентировался в лесу, поэтому постоянно оставлял засеки, указывающие в сторону лагеря. Опыта туристической жизни у меня мало, краем уха слышал, что поиски нужно вести по схеме спирали, — так и ходил концентрическими кругами вокруг лагеря. Любой деревенский житель уже нашел бы нужные знаки, следы, я же лишь к вечеру случайно заметил на древесной коре свежие царапины, явно оставленные когтями. Рысь? Может быть. Я хотел перенести поиски на следующий день, когда услышал жужжание большого роя мух впереди. Заинтересовавшись и подойдя поближе, я понял, что поиски оказались удачными. От гнилостного запаха затошнило — на земле лежала растерзанная туша какого-то животного. Шкура была наполовину содрана, мясо разбросано по всей полянке, и жутко воняло. Не думаю, что смерть животного произошла слишком давно — в противном случае насекомые и мелкие животные растащили бы все съедобное.
Поздним вечером я сидел у костерка, пытаясь не вспоминать о причине моего похода сюда, размышляя о судьбе пропавших друзей и вслушиваясь в лес. Мы, люди, всего лишь высокоорганизованные животные, город — неестественная среда обитания для нас, и попадая в лес, можно быстро приспособиться к новому образу жизни. Нужно просто не мешать организму настроиться на ритмы природы: они заложены в человеческой крови — иногда достаточно походить босиком, полежать на травяной полянке, и понимание лесных звуков придет само собой. Инстинкты лучше нас знают, что надо хозяину, они старше и вернее рационального разума.
Похолодало. Я хотел подбросить веток, но костер и так горел ярко. Мной овладел странный зуд, хотелось куда-то бежать. Нервишки разыгрались, наверное. Я улегся на лежанку, но беспокойство усиливалось, напряжение поднималось изнутри и никак не давало успокоиться. Внезапно крики ночных животных стали затихать, я ощутил, как напряжение разливается в воздухе, и сам стал пристально вслушиваться в лес. Яркой вспышкой озарения до меня дошло, что встреча с чудовищем состоится раньше ожидаемого. Спина покрылась липким потом: сейчас идея отправиться в лес одному казалась верхом глупости.
Я напряженно ждал, повернувшись спиной к костру и сжимая рогатину. Не знаю почему, присутствие зверя ощущалось ясно и четко — он был похож на пятно инородной плоти в ткани мира. Словами этого не объяснить. Я точно знал, откуда приближается зверь, и что он заметил меня. Чем ближе он подходил, тем сильнее мне хотелось убежать, но, повернись я спиной, шансов выжить не останется.
На сей раз неожиданного нападения не последовало. Зверь вышел из кустов, не скрываясь, и приостановился на расстоянии, чтобы получше разглядеть добычу. Он словно демонстрировал себя, наслаждаясь страхом жертвы. Заминка вышла недолгой — практически сразу последовал прыжок. Зверь попытался вцепиться мне в горло, игнорируя выставленное копье, и с размаху насадился грудью на лезвие. Только распорка удержала тварюгу от того, чтобы протолкнуть древко сквозь тело. Я с трудом удержал оружие в руках: сила удара была очень велика. Если бы не упертая в землю пята копья, оружие точно выскользнуло бы из пальцев. Когти мелькали перед самым лицом, приходилось со всей силы пихать копье от себя, а тварь тянулась и тянулась ко мне.
Не знаю сколько времени так продолжалось, но движения твари постепенно стали слабеть, она уже не так сильно давила на меня, ее удалось повалить на землю. Так я и держал, пока она не затихла, потом свалился рядом сам. За все время борьбы зверюга не издала ни звука. Похоже, голоса у нее не было. Воздуха не хватало, исцарапанные руки тряслись от усталости, силы закончились в тот момент, когда пришло осознание, что я спасся.
Если не считать глубоких царапин на руках, повреждений в схватке удалось избежать. Повезло: окажись древко чуть короче — зверь вполне мог бы дотянуться когтями до горла или глаз. Промыв раны водой и смазав йодом, я перебрался поближе к трупу. В общем, он мало отличался от предыдущего, разве что рогов на носу было побольше и наличествовал короткий крысиный хвост. Откровенно говоря, мне повезло — наконечник копья попал между ребер: попади он в кость, скорее всего, отскочил бы. И что теперь делать? Я сфотографировал тело на камеру в мобильном телефоне — единственная польза от него, все равно связи нет, — затем оттащил труп в кусты и лег спать. Надеюсь, завтра от трупа что-нибудь останется. Забегая вперед, скажу, что надежда эта не оправдалась.
Сон не шел, перед глазами вставали картины схватки — оскаленная пасть зверя, тянущиеся вперед лапы с выпущенными когтями. Сейчас, когда в голове прокручивались события последних часов, я не понимал, как смог почувствовать приближение монстра. Он словно выделялся из окружающего мира, который воспринимался мной на каком-то глубоком уровне, был частью меня. Раньше я за собой такого не замечал. Возможно, следует более внимательно относиться к собственным чувствам — помедитировать, что ли?
Утром, готовя завтрак, я никак не мог решить, как поступить дальше. Никаких человеческих следов поблизости не нашлось, хотя туристическая группа наверняка должна была их оставить. Скорее всего, спасатели правы, и ребят здесь нет. Значит, надо возвращаться в Нижнеивановск и ждать результатов. С другой стороны, по лесу бродит какое-то неизвестное науке чудовище и убивает живых существ, в том числе людей. Реакцию чиновников на мое сообщение я себе представлял, поэтому без твердых доказательств своих слов никуда идти не собирался. Многовековой опыт русского народа заставлял держаться подальше от властей. По идее, надо вернуться в Нижнеивановск, дождаться результатов поисков, потом прийти на болото с камерой и попытаться найти логово этих существ, или даже захватить одного. От сложности задачи волосы вставали дыбом — было даже странно, как такая идея пришла в голову. Поэтому я решил еще один день побродить по лесу — может, найду нечто интересное, а завтра с утра выступлю обратно.
Пройдя немного по своему вчерашнему маршруту, я двинулся на север, планируя дойти до маленькой речушки — своеобразного ориентира в этой местности. Почва стала более сырой, деревья начали чередоваться с полянками мха. Еще не болото, но тяжелая влажность и прочие признаки неопровержимо выдавали его приближение. Погода стояла теплая, день был ясный, дул легкий ветерок, который принес ко мне запах дыма. Принюхиваясь, как собака, я пошел по ветру.
Мне открылся покрытый скошенной травой луг, на котором стояла охотничья избушка — четырехугольный сруб с прямой крышей. Возле сруба горел костерок, на огоньке стояла кастрюля с чем-то булькающим, источавшим аппетитный аромат вареного мяса. В толстый пень воткнут топор, рядом кучка наколотых дров. Скорее всего, хозяева сейчас находились где-то недалеко. Я подошел поближе и закричал:
— Есть кто-нибудь?
Из-за избушки послышался шорох, я подождал немного, но на мой крик никто не вышел. Видимо, придется подойти самому. Обогнув избушку и никого не обнаружив, я зашел внутрь домика. Пара лежаков, открытый очаг, в углу свалены припасы и различная утварь, куча учебников и тетрадей. Интересно, они-то здесь зачем?
Странное поведение хозяев заставляло делать шаг мягче, невольно прислушиваться к доносящимся из-за стены звукам. Колени согнулись, дыхание стало тихим и ровным. Я поймал себя на том, что крепко сжимаю копье, держа его острием вперед и отслеживая все свои движения. Странное чувство помешало открыть дверь и выйти из избушки. Хотя не было абсолютно никаких признаков того, что за дверью кто-то есть, я точно знал, что метрах в трех впереди стоит человек, молодой, волнуется, испуган, сжимает в руках оружие. Скорее всего, ружье. Не знаю, откуда пришла уверенность, но тогда у меня не возникло и тени сомнения в правильности возникшего знания — я словно предчувствовал, предвидел действия незнакомца и точно знал, как уцелеть самому. Повторяю, я не обдумывал ситуацию: я просто знал.
Если дверь откроется — раздастся выстрел: мальчишка со страху нажмет на курок. Надо подойти к двери, шагнуть в сторону, спрятавшись за косяком, одновременно с шагом открывая дверь, затем выпрыгнуть из дверей и подкатиться под ноги, сбить, вырвать ружье. Пора начинать.
Шаг первый… Дверь открывается, мимо проносится заряд дроби. Шаг второй — земля приближается, левое плечо вперед, подбородок к груди, перекат, правой рукой схватить ружье, другой ударить. Шаг третий: ружье отброшено, я сижу на испуганном парне лет восемнадцати, под глазом у него наливается чернотой свежий синяк.
— Ты что делаешь, придурок?
У мальчишки задрожали губы, и он выдавил:
— Извините…
— Что значит — извините? Ты меня чуть не убил!
— Я думал, это волк…
— Ты не слышал моего крика? Разве волки разговаривают по-русски?
— Извините…
В конечном итоге, учитывая хорошее поведение и глубокое раскаяние в содеянном, свободу пацан получил. Звали его Даниилом, в лесу он готовился поступать в медицинский институт. На мой недоуменный вопрос, почему он выбрал такое странное место, удаленное от библиотек и прочих источников информации, прозвучал несколько невразумительный, но логичный ответ: «Зато от военкома далеко». Парень прятался в лесу от призыва. Да, серьезно его обложили.
Куда интереснее мне показалась причина испуга, заставившая его палить в мирного прохожего. Две ночи подряд в дом к нему пыталась вломиться какая-то тварь, Даниил показал длинные глубокие царапины на двери и бревенчатой крыше избушки. Я без особого удивления опознал следы, оставленные моим вчерашним знакомым, и стал выспрашивать подробности. Как оказалось, Даниил истратил коробку патронов на зверюгу, стреляя в узенькие оконца, но никакого эффекта не получил. С рассветом существо исчезало. Рассмотреть зверя тщательно ему не удалось, но когда я начал описывать убитую вчера тварь, он сказал, что похоже. Судя по выражению лица, новость его обрадовала:
— Здорово, авось он там один был, — я уж хотел домой бежать.
— Что значит «там»? Ты знаешь, где его логово?
— Ну, не то чтобы знаю — прошелся позавчера по следам, думаю, смогу найти. А что?
Такого шанса упускать было нельзя. Возможно, звучит глупо, только после ночной схватки я чувствовал себя намного увереннее, чем раньше, и был готов идти хоть к черту на рога. Соблазн выяснить, откуда взялись загадочные твари, оказался непреодолимым. Надо убедить парня показать мне дорогу — благо, узнав, что я убил уже двоих загадочных хищников, он стал относиться ко мне с почтением необычайным.
— Значит, ты останешься здесь?
— Ну да — ты ж его убил, что ж теперь.
— Так где один, там и другой. — Мальчишка нервно сглотнул. — Сам понимаешь, возможно, их здесь не одна пара охотилась, а целая стая. Пока не выясним, сколько их на самом деле, расслабляться не стоит.
— Так что делать-то?
— Надо сходить посмотреть. Если эти звери были парой, можно логово поискать. Ты говоришь, они днем не показывались?
— Да, до рассвета уходили.
— Странно: сами слепые, а солнечного света боятся.
Даниил долго не соглашался идти со мной, но в конечном итоге признал, что сходить надо. Выходить решили завтра ранним утром: лучше иметь в запасе целый день. Вечером мы долго сидели у костра, разговаривали о жизни, строили предположения, откуда взялись опасные гости. Даниил согласился с тем, что они выпадают из обычной классификации животных нашего мира — он тоже уловил ауру чуждости вокруг приходившей к избушке твари.
Ночь, перед самым сном, Даниил долго глядел в огонь, а потом сказал:
— Вроде, нет никого, спать можно спокойно.
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Да когда эта зверюга подходила, я ее чуял. Ну, и она меня. Сидишь, на огонь смотришь, мысли твои далеко бродят, всех животных в округе видишь. А тварь эта на меня глядела в ответ — как будто шершавую лапу на затылок положили. Я почему сегодня днем испугался? Ты на меня так же глядел — вот я и решил: все, зверь днем пришел. Днем-то я в огонь не смотрел.
Я только пожал плечами. Со мной тоже происходили всякие странности, слова Даниила показались заслуживающими внимания, но не более. Появится время — тоже так попробую, а сейчас надо спать.

Раннее утро в понимании Данила означало часов пять, поэтому выспаться не удалось. Впрочем, поход по сырому утреннему лесу быстро прогнал сон. Идти пришлось всего ничего — километров шесть. Следы привели нас к небольшому оврагу, в глубине которого виднелась пещерка метра полтора высотой. Вокруг нашлось много следов когтистых лап, кусты оказались помятыми и частично выдранными, словно по ним волокли что-то тяжелое. Мы медленно приблизились. Солнечный свет не попадал внутрь пещеры, однако нам удалось разглядеть, что она уходит далеко вглубь, медленно сужаясь. Идти в эту опасную темноту не хотелось — было страшно. Я начал быстро привязывать к поясу веревку, усердно подавляя липкий голосок внутри себя, настойчиво советовавший не ходить, остаться на поверхности.
— Слушай внимательно. Сейчас я пойду внутрь, а ты через каждые пару минут дергай веревку. Если я дерну в ответ, все в порядке, если нет, начинай тащить. Веревка длинная?
— Метров двадцать.
— Должно хватить. Все, я пошел.
Мне потребовалось определенное усилие, чтобы сделать первый шаг. Вход в пещерку был словно прикрыт какой-то пленкой, возникало впечатление, что невидимая паутина на мгновение опутала все тело. Сделав еще шаг, я прорвал эту завесу.
Внутренний мир пещеры поражал. Мои чувства словно приглушило, зрение отказывало, даже фонарик не позволял видеть дальше, чем на пару метров, уши словно забили ватой. То ощущение единства с окружающим миром, которое возникло у меня в летнем лесу, исчезло окончательно. Зато ясно ощущалось давление окружающего пространства. Волосы вставали дыбом, кожу покалывало от чувства чужеродности. Возможно, это клаустрофобия, и все-таки я ощущал странные токи, текущие вокруг меня, коридор воспринимался всем телом, можно было идти с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться. Предметы обрели темные ореолы — я знал, что если смотреть в одну точку слишком долго, глаза начнут слезиться и заболят. От увиденного во рту пересохло, кончики пальцев принялись нервно подрагивать.
Веревка натянулась, и я дернул в ответ. Растерянный от навалившихся ощущений, крался вперед мелкими шажками. Так прошло метров десять, затем потолок опустился, и мне пришлось встать на колени. Передвигаться было неудобно, но любопытство одолело окончательно — мысли о возвращении отошли в дальний уголок сознания. Да и ничего опасного вроде бы не происходило, никаких звуков не доносилось. Я решительно пополз вперед. Там виднелась какая-то светящаяся точка, ориентир в темноте. Она притягивала взгляд — маленькая золотистая веточка, лежащая на полу, ее пульсирующий свет приближался, мне казалось, откуда-то возникла тихая мелодия. Тонкий, невероятно красивый звук, возникший не в ушах, а шедший из глубины разума. Звук очаровывал, манил, он был столь же прекрасен, как и испускавший свет тоненький ствол. Я не мог отвести глаз: такое чудо послужит доказательством моих слов лучше всего другого, я должен ее взять. Должен! Должен!
Резкий рывок потащил меня прочь от прекрасного растения, я потянул копье, чтобы перерезать веревку. Невольно взгляд оторвался от света хрупкого чуда, упав вниз. На земле лежало тело человека, наполовину разложившееся, мои руки упирались в гниющую плоть его бедер. С диким криком, отбросив копье, я побежал обратно по коридору. Не знаю, как я не запутался в веревке и не поранился.
Пришел в себя, только выбравшись из оврага. Рядом стоял Даниил и с ужасом заглядывал мне в лицо, в руках он продолжал сжимать веревку, второй конец которой все еще был привязан к моему поясу. От пережитого шока челюсть тряслась, губы дрожали, потребовалось минут пять, прежде чем язык стал повиноваться и мне удалось заговорить. Сначала я мог только ругаться. Объяснил, когда немного полегчало:
— Внизу труп человека. Кажется, один.
Даниил нервно сглотнул. Такого результата от нашего похода он не ожидал.
— Еще там есть какая-то дрянь, которая меня загипнотизировала. Вовремя ты веревку потянул.
Мы уселись рядом и долго молчали.
— И что теперь делать? — наконец спросил парень.
— Что делать? Ты сиди в избушке, а я поеду в Нижнеивановск, напишу заявление в милицию — пускай приезжают, разбираются. Второй раз туда я не полезу.

Чтобы добраться до Нижнеивановска, потребовалась пара суток. Конечно, я мог бы написать заявление в любом местном отделении милиции, но в мой рассказ наверняка не поверили бы — не занимается милиция мутантами, растениями-гипнотизерами и прочими инопланетными тварями. Заявление принять они, скорее всего, примут, но для начала вызовут плечистых парней в белых халатах. Лучше идти в сразу в ГУВД. Если же там отфутболят — направлюсь в ФСБ.
В город я приехал вечером, отзвонился Кате, чтобы поинтересоваться поисками, и узнал, что останки моих друзей вчера самолетом отправили домой, в Питер, похороны сегодня. Спасатели раскопали завалы, и в дальней пещере обнаружили тела всей группы. Связаться со мной по мобильнику не удалось: связь не работала. Известие подкосило, второй раз в жизни я закурил, хотелось напиться. Как я уже говорил, у меня всегда было мало друзей — получается, теперь их не осталось совсем. Не думал, что в возрасте тридцати лет окажусь в полном одиночестве. Заснуть удалось только перед рассветом, ненадолго.
Паршивое настроение испортило мне утро. Не радовало ничто — ни пробуждение в мягкой постели, а не на твердой земле, ни завтрак, приготовленный профессиональным поваром, ни еда без плавающих в тарелке комаров. Возникло сильное желание наплевать на случившуюся со мной историю и вернуться в Питер. Порыв удалось подавить, но какое-то чувство обреченности осталось. Я вернулся в номер и уже собирался уходить, когда в дверь постучали. Открыв на стук, я увидел двух здоровенных парней в штатском, предъявивших мне раскрытые корочки:
— Коробов Виктор Андреевич?
— Да, это я.
— Федеральная служба безопасности, лейтенант Ковалев. Мой коллега лейтенант Петров. Мы хотели бы задать вам пару вопросов, если не возражаете.
— Заходите.
Я присел на край стола, указав неожиданным гостям на табуретки:
— Простите за беспорядок, я не ждал гостей. Тем более из вашей организации. Чему обязан визитом?
Оба гостя скорее напоминали переодетых спецназовцев, чем интеллектуалов из ФСБ. Высокие, крепко сбитые, оба двигаются легко и непринужденно, стрижки короткие, Ковалев одет в джинсы и белую футболку, на втором светлый летний костюм. Настораживало то, что от Петрова исходила едва заметная эманация, похожая по ощущениям на атмосферу логова тварей. Он безусловно являлся человеком, но такое чувство, словно долго соприкасался с явлениями того же характера и «пропитался» ими.
— Приблизительно неделю назад вы пошли в поход с местным охотником Ивановым Александром Ивановичем, который позднее был растерзан волком. Нам стало известно, что после этого вы вернулись к месту его гибели. Мы расследуем дело, которое может быть связано с этим происшествием. Вы не могли бы рассказать, как и где это произошло? Возможно, вам что-то показалось странным?
Кажется, мой поход в милицию отменяется. Значит, любимые органы что-то знают о пещере или выходящих оттуда существах.
— Ну, я полагаю, вы читали мои показания по этому поводу, подшитые к делу. Там все описано верно, за исключением одного момента. Сашку убил не волк, а неизвестное мне существо, тело которого после смерти разложилось. Мне нечего было предъявить милиции, поэтому я соврал.
— Вы сказали — после смерти? — переспросил Ковалев.
— Да, я убил это существо.
— Как оно выглядело?
— Размером мне до бедра, передние лапы короче задних, широкая морда с рожками на носу, слепое, мягкая шелковистая шерсть. Во время боя молчало.
Повисла тягостная тишина. Визитеры недоверчиво переглядывались между собой, услышанные слова вызвали у них какую-то странную реакцию. Похоже, их не столько удивило описание странной твари, сколько то, что мне удалось ее убить. Значит, раньше они с такими встречались, знают их возможности.
Я с интересом анализировал свое внутреннее состояние. Дело в том, что контакт с людьми всегда вызывал у меня большие сложности: нормально разговаривать с представителями госучреждений — милиционерами, врачами, налоговиками и т. д. — я не мог, мекал, заикался, путался в словах. Сейчас же никакого волнения не чувствовал. Думаю, произошла смена приоритетов. Побывав в опасной для жизни ситуации, человек невольно начинает совершенно иначе оценивать окружающих.
— Простите, вы уверены, что вам не показалось? Ваше описание как-то…
— Уверен.
— Скажите, пожалуйста, еще раз — где именно это произошло?
— На месте нашей стоянки. Разве вы не ознакомились с протоколом?
Парочка вновь запереглядывалась и, видимо, пришла к какому-то молчаливому соглашению. Ковалев медленно кивнул, заговорил его напарник.
— Послушайте, вы же понимаете: таких животных не существует. Не может существовать. — Петров говорил тихим, мягким голосом. — Посудите сами, вы долго шли, устали, было темно, вы хотели спать, ваши веки смыкались сами собой, вы лежали в полностью расслабленном состоянии, ваши руки и ноги не хотят двигаться…
Голос убаюкивал, заставлял расслабиться, хотелось закрыть глаза и лечь вздремнуть, ничего не делать… Я с размаху ударил ладонью о край стола. Он меня гипнотизирует! Если бы недавно я не испытал нечто подобного, то сейчас оказался бы в полной власти незнакомых людей, и неизвестно, что бы они со мной сделали! Не знаю, кто эти двое, но явно не те, за кого себя выдают.
События развивались стремительно, времени на размышление не оставалось. Увидев, что гипноз не подействовал, Петров предупреждающе вскрикнул, и его напарник резко вскочил, вытянув руку в мою сторону. От неловкого удара Ковалев закрылся, зато мне удалось перепрыгнуть через стол и вскочить на подоконник. Второй этаж это ерунда, прыжок — и я уже убегаю, затеряюсь среди домов: окрестности гостиницы я знаю хорошо. Бежать, быстрее бежать, как-нибудь доберусь до болота: надо предупредить Даниила — сначала он. Потом буду решать, кто эти люди и что делать дальше, а сейчас — на болото. Жаль, не смог забрать приготовленных вещей… Впрочем, деньги есть: они помогут добраться до любого места.

Метров за сто до избушки я ощутил нечто неладное. Чувство не было связано с потусторонними тварями — определять их присутствие я наловчился, — скорее, возникло некое неопределенное присутствие постороннего, словно взгляд в спину. Можно было бы повернуть назад, только какой в этом толк? Пока не узнаю, с чем я столкнулся на сей раз, бежать бессмысленно. Тем более что ощущения враждебности не появилось — скорее, присутствовали легкая симпатия и ирония: мол, здравствуй, голубок.
Выглянув из кустов, я увидел стоящий на лугу вертолет. Нельзя было не восхититься мастерством летчика, сумевшего поместить машину на крохотный пятачок возле Данииловой избушки. Сам пилот лежал в тенечке возле шасси и, по-видимому, спал. Внутри избушки раздавались голоса, хорошо различался юношеский говорок Дани, второй что-то ему отвечал. За моей спиной вежливо кашлянули.
— Что же вы, Виктор Андреевич, из кустов аки тать выглядываете? Не злоумышляете ли вы супротив нас, трех сироток, прилетевших с чисто познавательной целью в этот дивный уголок? Честный человек от гостей не прячется, знаете ли.
Позади меня стоял амбал. Мужчина лет сорока, метра два ростом, одетый в камуфляжную форму, он выглядел настолько внушительно, что мысль о сопротивлении сразу исчезла, не успев оформиться. Я осторожно стрельнул глазами по сторонам… Собеседник немедленно отреагировал:
— Не стоит этого делать, Виктор Андреевич, не стоит. Вреда мы вам не причиним, а убежать от нас не получится, да и не нужно. Просто поговорим: есть у нас пара вопросов, — и все, пойдете вы на все четыре стороны. Пройдемте в избушку, там майор с вашим другом беседует.
Стронувшись с места, я убедился в правильности своего решения не сопротивляться. Мужчина двигался легко, скользил над землей, как кошка, одновременно не выпуская меня из центра внимания. Любая попытка убежать была заранее обречена на провал. Придется подождать, пока этого типа не будет рядом. Странное у него лицо. Узнать при встрече я его узнаю, а вот в памяти не откладывается совершенно.
Возле потухшего очага сидели двое: мой знакомый Даниил, спиной к входу, и еще один мужик в камуфляжной форме с майорскими погонами. Он поднял на меня спокойные глаза и улыбнулся:
— Виктор Андреевич, надо полагать?
Я кивнул. Почему-то я ждал реплики от перегородившего выход поймавшего меня мужика, но тот промолчал — видимо, посчитав свою роль отыгранной. Весь его облик крупными буквами выражал фразу: «Я свое дело сделал». Интеллигентное лицо майора еле уловимо скривилось, потом он вновь перевел взгляд на меня.
— Позвольте представиться: майор ФСБ Уряхин Павел Аркадьевич. Вот мои документы.
— Спасибо, не нужно, я такие два дня назад видел.
— Да, мы в курсе. Извините нас, пожалуйста: наши сотрудники превысили свои полномочия в разговоре с вами и будут строго наказаны. — Или он очень хорошо играл, или действительно испытывал неловкость. — Нам очень жаль, что произошла подобная накладка: ребята хотели найти Гнездо как можно скорее, поэтому решили слегка разговорить вас. Кроме того, ваш рассказ показался им подозрительным — на моей памяти еще никто не убивал чужаков холодным оружием. А вы возьми да и убеги.
— Гнездом вы называете пещеру, откуда выходят твари?
— Да, Даниил уже рассказал нам, где она находится. Так что, собственно говоря, напрасно мы вас потревожили, еще раз извините.
И что теперь?
— И что теперь?
— Все зависит от вас. Вы, я имею в виду и вас, Даниил Иванович, тоже, оказались связаны с весьма деликатной сферой государственных интересов. К счастью, вам фактически ничего не известно, доказательств у вас никаких, попытка же рассказать кому-то о своих приключениях закончится предсказуемо: вам банально не поверят. Мы даже подписку о неразглашении с вас брать не станем.
Если же вы желаете знать подробности происшедшего, то придется испытать все прелести жизни носителя государственной тайны. Скорее всего, вам предложат работу в наших структурах: Гнезд становится все больше, людей не хватает. Соглашаться или нет — решать вам, давить никто не будет. Время на размышление есть: вы уж простите, но в ближайшую неделю отпустить вас мы не имеем права. Если требуется сообщить родным или на работу — скажите, официальную справку мы выдадим.

Мы второй день куковали на болоте. Майор предложил совершенно добровольный выбор: или мы тихо сидим в избушке и никому не мешаем, или нас перевозят в некое специализированное учреждение с комфортными условиями. В учреждение не хотелось. Делать было нечего, вертолет с фээсбэшниками улетел, мы остались одни. На прощание Уряхин оставил ящик консервов и предупредил, что район оцеплен, суетиться не надо, посидите немного — и по домам. Судя по количеству громыхающей в небе техники, слова майора были правдой: идти куда-либо действительно не имело смысла. Все прошедшее время было потрачено на обсуждение любимого отечественной литературой вопроса: что делать? Что делать дальше, я имею в виду. Данил еще не определился, в отличие от меня. На похороны не попал, надо съездить хотя бы на девять дней — может быть, успею. А потом приму предложение Уряхина.
В тридцать лет я остался совершенно один. Ни дома, ни семьи, ни интересной работы. На душе было настолько гадостно и пусто, что единственным островком в море серости стала история с тварями из пещеры. Гнезда, как говорил Уряхин. Парадоксально? Да. Но, вспоминая свои схватки с чужаками — я не сомневался, что эти существа нашему миру не принадлежат, — вспоминая все события, произошедшие с момента моего решения самому искать тургруппу, я понимал, что старая жизнь закончена. Невозможно будет продолжать монотонно ходить на работу, по выходным смотреть кино или бывать в театре, посещать знакомых. Всего одна неделя полностью изменила меня: показала простому обывателю, что он может стать кем-то большим, — и было бы глупостью отворачиваться от этого.
Даниил в конце концов тоже собирался принять предложение ФСБ, но по своим причинам. Поступит он в медицинский или нет — неизвестно, а работа в такой конторе предполагала широкие возможности для карьеры. В конце концов, этой организации банкротство не грозит. Парню из деревушки в российской глубинке выпал реальный шанс устроить свою жизнь, и Даниил не собирался его упускать.
В общем, через три дня мы готовы были волком выть от скуки и начать делать глупости, когда на полянку перед домиком приземлился уже знакомый вертолет. Выползший из него майор выглядел усталым и хмурым. Взглянув на нас, он бросил:
— Ну что, надумали?
— Хотелось бы узнать, во что именно мы влезли. Собственно, мне кажется, вы этот ответ заранее предполагали?
— Все люди, которые оказывались в сходных ситуациях, приходили к нам. Из тех, с кем я работал. Ладно, распишитесь вот здесь и устраивайтесь поудобнее…
Он немного помешкал, потом уверенно заговорил. Видно было, что рассказывает майор не в первый раз:
— Если честно, известно нам крайне мало. Эксперты не знают, откуда приходят чужаки, разумны ли они, выдвинута масса гипотез, и найдено крайне мало подтверждений. Впервые чужаков заметили три года назад, во Французских Альпах. Местная полиция обнаружила Гнездо, несколько полицейских были убиты и съедены. В другое время такое стало бы сенсацией, но тогда шли президентские выборы, спецслужбы вовремя все засекретили, утечки не произошло. Гнездо удалось зачистить, хотя потери среди штурмующих оказались просто чудовищными.
Приблизительно через три месяца такая же ситуация возникла в США. Гнездо обнаружили на ядерном полигоне в Неваде, — тогда решили, что появилась какая-то мутация. Американцы скинули атомную бомбу, верхний ярус полностью разнесло, однако через полгода твари стали опять появляться. Аналитики быстро нашли связь между французским Гнездом и Невадой, предположили тенденцию к росту и забили тревогу. Чужаков стали искать целенаправленно, нашли два Гнезда в США, одно в Канаде и два в Европе.
К тому времени все серьезные службы знали о Гнездах, и мы попросили наших американских и европейских коллег поделиться информацией. Естественно, мы тоже начали поиски — и сразу нашли четыре Гнезда. Сами знаете, страна большая, плотность населения не такая, как в Европе, пропажу людей списывали на волков. В целях предотвращения паники информацию решили засекретить, поэтому за пределы нашей организации ничего не вышло. Думаю, долго так продолжаться не может, уничтожение Гнезд требует больших материальных и человеческих ресурсов. Сейчас ситуация такова, что новые Гнезда находят по всему миру, между правительствами идет активный обмен информацией. Вообще если вы смотрите телевизор, то увидите, что терактов стало меньше, политики чаще договариваются между собой, идут на компромисс.
Мы с вами сейчас полетим в Исследовательский Центр в Москве. Дело в том, что все люди, контактировавшие с Гнездом или с отдельными чужаками, приобретают некоторые способности, современной наукой малообъяснимые. У большинства просто усиливается слух, зрение, шрамы рассасываются, но приблизительно один процент получает нечто большее… Подробнее вам позже расскажут. Причины таких изменений нам неизвестны. Научники ссылаются на всякие излучения, — в действительности они сами ничего не понимают. Зато выяснилось, что чужаки обладают схожими способностями. Они вообще в бою используют не оружие, а физическую силу и эту «псионику». Помните, вы описывали, как стреляли из ружья и картечь остановилась в воздухе? Если произвести несколько выстрелов подряд, защита исчезает — спецназовцы опытным путем установили.
Обстановка сейчас сложная. Каждое Гнездо полно всяких сюрпризов, любая зачистка обходится не в один десяток, а то и сотен, убитых людей. Опытных, подготовленных бойцов. В этот раз повезло: ваше Гнездо застали на ранней стадии. Они растут со временем, в вашем всего два яруса, а в старых иногда по четыре-пять попадается. Точнее говоря, никому не удавалось проникнуть ниже пятого яруса — всего однажды чистильщики спустились настолько глубоко. И чем ниже ярус, тем сильнее твари. Старые Гнезда штурмовать бесполезно: в России один раз попробовали — в результате потеряли два батальона спецназа. Новое оружие специально против чужаков появляется, но медленно: знаний не хватает. Говорят, лучше всего псионика работает — вроде склепали что-то такое.
Рассекретить пора все к чертовой матери: смысла нет скрывать.
Рассказ смертельно уставшего Уряхина дал нам ответы, зато прибавил вопросов. Мы хотели задать их майору, но тот отговорился — мол, «у научников все узнаете». Проверка на «магию» — так на жаргоне называли странные новоприобретенные способности — была обязательной: считалось, что людей с большим потенциалом можно как-то использовать в изучении Гнезд. В каком-то смысле так оно и есть — практика показывала: «зараженные» чаще выживали в зачистках.

В Москве я не задержался. Как мы с Уряхиным и договаривались, сначала мне дали возможность съездить в Питер уладить личные дела, чтобы потом, в спокойной обстановке, пройти тестирование — обследование? — и принять решение, какой работой заниматься. Если бы не жесточайший кадровый голод, черта с два мне предложили такие удобные условия. Но, как бы то ни было, на девять дней я успел.
Разговор с родителями Ромки вышел сложный: они еще не отошли от шока, кажется, винили меня в гибели сына. Точнее говоря, не могли взять в толк, как же так — я жив, а их ребенок нет. Прощание вышло скомканным. У Андрея остался малыш, надо приглядеть за ним.
На работе с увольнением сложностей не возникло. Текущие дела я сдал перед отпуском, а все возможные проблемы быстро снял запрос о переводе в ФСБ. Не знаю, какие мысли возникли в голове у нашей бухгалтерши, но лицо ее приобрело выражение просто неописуемое. Документы мне выдали не просто скоро, а стремительно.
В Москву я добрался своим ходом, на поезде и в тот же вечер пришел по указанному адресу. Здание, принадлежащее моим новым нанимателям, стояло на тихой улочке в центре, никакой таблички на входе не виднелось, сидел усатый вахтер. Я показал ему направление, и вахтер сразу вызвал сопровождающего, который представился Максимом и провел меня в комнату на четвертом этаже, обстановкой схожую с гостиничным номером. Окна комнаты выходили во двор.
— Обследование занимает приблизительно двое суток, пока что поживете здесь — все равно выходить куда-либо времени у вас не будет. Вам объяснили цель тестирования?
— Нет, сказали, что все объяснят на месте. Может быть, вы расскажите?
— Да, конечно. — Максим тоном опытного рассказчика начал излагать: — Вам, вероятно, уже сообщили, что люди, контактировавшие с чужаками, приобретают различного рода способности, изначально не присущие человеческому организму. Например, их слух улучшается в достаточной степени, чтобы услышать тихий разговор на расстоянии десятка метров, некоторые могут видеть ауры у предметов, способны безошибочно определять ложь, есть еще некоторые способности. Как правило, эти «дополнения» незначительны и проявляются спонтанно. Однако один-два процента от общего числа людей, побывавших в Гнезде, могут контролировать свои способности, находя им практическое применение. Ученые еще не определились, мутация это или новый виток в развитии человеческого организма.
Псионика подчиняется определенным закономерностям — никакой магии или колдовства. Речь идет о новой отрасли человеческого знания, причем, по нашим предположениям, с ее помощью мы сможем лучше изучить чужаков. Если рассматривать появление Гнезд как вторжение, то мы сейчас проигрываем войну: нет достаточно эффективных средств, чтобы бороться с тварями. Наше оружие плохо приспособлено для их убийства, псионика же позволяет играть на равных. Конечно, есть только предварительные результаты, методики подготовки бойцов пока что не существует. Серьезные исследования по этой теме начались всего год назад.

Первый тест, на который меня привел Максим, потряс своей заурядностью. В лекционной комнате с партами на стульчике сидел мужик в свитере и печальным взором смотрел на группу их четырех человек, к которой я присоединился. Максим откашлялся:
— Внимание! Сейчас вам предстоит тест на выявление силы ваших способностей. Александр Евгеньевич, — кивнул он на мужика, — создаст энергетическую конструкцию, которую вам предстоит разглядеть и, по мере возможности, описать. Процесс ее создания опишите, пожалуйста, как можно точнее, если получится, нарисуйте этот знак. Вслух говорить ничего нельзя, свои впечатления запишите на листке бумаги. Прошу вас, приступайте.
Александр Евгеньевич вытянул вперед руку, воздух над ней задрожал, словно из руки поднималось невидимое пламя. Судя по выступившему на висках мужчины поту, действие сил отнимало немало. Внезапно над ладонью возникла тускло сияющая точка, из нее медленно поползли полупрозрачные линии — сначала в одну сторону, потом в другую. Продолжался рост приблизительно минуту, затем получившийся знак начал наливаться ярким светом, он уже не выглядел прозрачным. Александр Евгеньевич облегченно выдохнул. Знак еще какое-то время повисел над ладонью, после чего «кудесник» метнул его в лежащую на столе темную каменную пластину, в которой знак исчез.
Я быстро записал процесс создания и уничтожения, а вот с описанием знака возникли проблемы. Он четко отпечатался в памяти, опознать его еще раз не составит труда, но при попытке перенести изображение на бумагу рисунок отличался от оригинала. Что поделать, рисование никогда не было моей сильной стороной. Пришлось написать, что нарисовать знак не удалось.
Потом последовало еще несколько тестов, во время которых нужно было узнать, какая лежит карта на столе, в каком наперстке шарик и тому подобные вещи. В конечном итоге Максим увел остальных, меня же пригласили в кабинет, битком набитый аппаратурой, собранной, как говорится, «на коленке».
— Вы не удивляйтесь внешнему виду приборов. Постоянно приходится что-то переделывать, корпуса ставить бессмысленно — вот и держим в полуразобранном виде. Электроника плохо переносит всю эту магическую хрень, часто портится. Садитесь в кресло. — Человек в докторском халате приглашающе указал рукой.
Я уселся в кресло, на руки мне ассистент налепил манжеты, глаза завязал плотной повязкой, в довершение ко всему на голову надел глухой шлем. В наушниках зазвучал гнусавый голос:
— На столе перед вами лежат несколько предметов. Ваша задача — увидеть их и описать. Постарайтесь расслабиться и посмотреть сквозь шлем: вы должны увидеть эти вещи не глазами, а сознанием, представьте себе, что шлема нет и вам ничто не мешает.
Задача оказалась несложной, мне без особых проблем удалось ощутить лежащие на столе ножницы и отвертку. Со времен моего знакомства с Даниилом я не раз пытался войти в то состояние, когда восприятие мира обретает объем, предметы обладают собственной сущностью, а живые существа видятся в ореоле недоступных человеческому глазу красок. Эту картину невозможно описать — только увидеть.
Я отдыхал пару минут, затем тест повторился. Когда наконец мне разрешили снять шлем и повязку, на лице доктора (?) играла широкая улыбка. Что-то ему понравилось в результатах, хотя вслух он ничего не сказал. Ну и не очень-то хотелось. На сегодня программа была закончена, я был свободен.
Как ни странно, тесты действительно вымотали, так что желания куда-то идти не возникло. Я еле доплелся до своей комнаты и сразу заснул. Долго отдыхать не пришлось: меня разбудил часа через полтора зашедший в сопровождении низенького толстого мужчины Максим.
— Вот, познакомьтесь. Это Кор… капитан Коробков Моисей Львович, он является специалистом в области экстрасенсорики. У вас, Виктор Андреевич, очень интересные результаты. Моисей Львович сейчас объяснит, что им…
— Да! — Коробков вскочил со стула. — Девяносто две единицы не каждый день встречаются! Вы молодец, юноша (разница между нами составляла лет пятнадцать), такой результат просто замечателен, можно сказать, будущее у вас огромное! Мы с вами далеко пойдем, будьте уверены!
— Простите, капитан, — пришлось мне прервать собеседника, поскольку останавливаться он не собирался, — вы не могли бы объяснить, чего такого хорошего нашлось в моих результатах? Попроще, пожалуйста. — Думаю, последнее уточнение было не лишним. Коробков моргнул, потом яростно закивал:
— Вы же не знаете ничего! Говорил я Уряхину: объясняй все на месте! Чего сложного?! Что?! — внезапно он уселся на стул и доверительно наклонился ко мне: — Дорогуша, вы ведь помните тот тест, когда вас просили знак нарисовать? Самый первый?
— Да.
— А если я вам скажу, что кроме вас никто никакого знака не увидел?
Я пожал плечами:
— Меня это удивит, но не сильно.
— А ведь так оно и есть! — непонятно чему обрадовался ученый. — Остальные абсолютно ничего не увидели, какое-то напряжение ощутили, только видеть — ничего не видели! Знаки, юноша, могут видеть только люди с сильной энергетической составляющей ментальной оболочки, наполнением не менее десяти единиц, — у обычного же человека больше двух не бывает! У тех, кто в Гнезде побывал, доходит до восьми! Но редко, слишком редко, случается, что в момент инициации «барьер десяти» преодолевается, и организм выходит на качественно иной уровень. Вот вы как себя чувствуете? Ничего не болит?
— Не болит.
— Конечно, не болит! И не будет болеть! У вас сейчас организм перестраивается на свой оптимум, микрошрамы исчезают, вредные вещества выводятся, мышцы укрепляются, зрение в норму приходит. Вот увидите: скоро реакция улучшится. Вы месяца через полтора Супермена побить сможете!
Я перевел взгляд на Максима, который, стрельнув глазами на Коробкова, еле заметно кивнул.
— Но у вас, солнце мое, случай особый, — продолжал радоваться капитан. — Вы не просто перепрыгнули этот чертов барьер: у вас сильнейший уровень. Девяносто две единицы, причем рекорд по миру — сто шесть! Вы сейчас не то на пятом, не то на шестом месте по всей стране. А, каково?
— И что мне это дает? — Новость на меня не особо подействовала. — По вашей реакции я понимаю, что событие неординарное, но вы же не объяснили мне, что это значит. И во что выльется…
Коробков посмотрел на меня так, словно я был умственно отсталым, но любимым его ребенком. Его рука потянулась — кажется, он хотел погладить сидящего дебила по голове, однако, заметив выражение моего лица, в последний момент капитан опомнился:
— Поймите, чем сильнее ваша энергетическая оболочка, тем большим потенциалом вы обладаете. Развитие способностей пойдет намного быстрее, но это не главное. Помните знак, который создал Александр Евгеньевич? Если бы он тогда не избавился от знака, а активировал его, возникла бы такая же воздушная стена, как у некоторых чужаков. Чем больше ваш потенциал, тем легче и чаще вы можете создавать знаки, а знак, между прочим, напрямую воздействует на мир. Это магия! Современная наука даже не представляет, каким образом может происходить подобное, да что там — эти закоснелые маразматики из Академии Наук отвергают саму возможность подобного! — Под конец речи Коробков бегал по маленькой комнате, наступая нам на ноги, и размахивал руками. — Можете себе представить, они запороли мою диссертацию! Козлы! Я еще десять лет назад утверждал, что человеческий организм не использует своего потенциала и его можно улучшить до той степени, когда речь пойдет о создании новой расы, а меня…
— Короб… Моисей Львович, я полагаю, нашему гостю интереснее, где он может научиться пользоваться своими возможностями и какую работу мы можем ему предложить, — вмешался Максим. Судя по всему, он посчитал вводную часть законченной. — Виктор Андреевич, раз вы обладаете настолько сильной оболочкой, мы можем предложить на выбор несколько вакансий, которые помогут и вам развить свои способности, и нам значительно облегчат работу.
Во-первых, вы можете устроиться испытателем в Исследовательский отдел. Моисею Львовичу нужны сотрудники с высоким пси-потенциалом. — Коробков яростно закивал. — Сейчас там числятся в основном псионики с уровнем тридцать-сорок единиц, этого не хватает для некоторых экспериментов. Присутствие сильного псиона очень помогло бы. Исследователи работают по двум направлениям: занимаются изучением новых возможностей человеческого организма, разработкой наиболее перспективных из них, и собирают информацию по чужакам — к ним стекается все, что наши бойцы приносят из Гнезд. Советую подумать над этим предложением.
Если вас прельщает более активный род деятельности, вы можете пойти на полевую работу — искать Гнезда. Сейчас создана целая сеть аналитиков и псионов, которые занимаются подобной деятельностью, результаты весьма интересны. Собственно говоря, этот отдел занимается не только чужаками: разведка и обеспечение безопасности тоже на них. Все-таки организация у нас государственная, и интересы самые разные.
Кроме того, недавно создана экспериментальная группа, в которую принимают псионов с наполнением оболочки не менее восьмидесяти единиц. Предполагается, что эти люди пойдут в Гнезда, станут участвовать в их зачистках. Защищаться против пси-воздействия простые люди не умеют. Участвующие в штурмах подразделения несут большие потери. В то же время ряд случаев показал, что люди, подобные вам, более устойчивы к влиянию чужаков и при правильном обучении способны использовать свои силы для борьбы с тварями. Поэтому наше командование приняло решение создать группу, членов которой целенаправленно обучают действовать против чужаков, уничтожать их. Учитывая имеющийся у вас опыт, вам нашлось бы место в этих рядах. Признаюсь честно, бойцы нам нужны. Но, как я уже сказал, группа экспериментальная.
Решение, конечно, за вами. Подумайте, какой путь выбрать. Если у вас возникнут дополнительные вопросы, я на них отвечу. Свой выбор сообщите, пожалуйста, завтра вечером: мы несколько ограничены во времени. Вот, собственно, все, что я хотел сказать.
Я уточнил несколько деталей, потом распрощался. Коробков пытался уговорить меня идти к нему в Исследовательский, утверждая, что я буду там примадонной, но Максим настойчиво выпроводил его за дверь. После такого разговора сон не шел, голова пухла от обилия мыслей. Событий за последнюю неделю накопилось предостаточно, выбор предстоял более чем трудный. Проворочавшись на койке до часу ночи, я, наконец, умудрился заснуть.

Клянусь, я до последнего момента не мог определиться — куда пойти!
Я целый день расспрашивал ошивавшегося рядом Коробкова, чем занимается Исследовательский отдел, что приходится делать его сотрудникам. Такая работа казалась очень перспективной — новая отрасль науки, первооткрыватели получают все награды, пусть работа сложная, зато интересная. Честно говоря, слова Коробкова о моих гипотетических возможностях особо не впечатлили, гнуть ложки взглядом, конечно, интересно, но не более. В конечном итоге сила — не более чем приложение к разуму и духу, морали. Поэтому новые способности для меня казались чем-то вроде полезного бонуса, я не рассматривал их как конечную цель. Просто хотелось изменить свою жизнь, сделать ее интересной. Наполненной.
Следует признать, что в моем отношении к Исследовательскому отделу присутствовал элемент недоверия. Повлиял просмотр различных фильмов, связанных с научной тематикой. Образ безумного ученого, с маниакальным смехом распиливающего подопытного испытателя, не то чтобы сидел в моих мозгах — я просто учитывал такую возможность. Коробков производил впечатление фанатика от науки, способного на любые жертвы ради своих теорий, и доверия не внушал.
Второй вариант — работа в Разведывательном отделе. Поговорив с Максимом на эту тему подробнее, я вынес впечатление, возможно, неверное, что псионы разведчиков стояли над картами с качающимися маятниками, определяя возможные точки проникновения, а потом летали туда с сопровождением спецназа на проверку. Бред. Скорее всего, сложившаяся картина представляла только общие черты работы разведчиков, весьма приблизительно. Наверняка там была масса сложностей — не зря штат аналитиков в разведке очень велик. И занимаются они не только и не столько чужаками. Я поставил в уме галочку.
Про экспериментальную военную группу, или отряд «Пси», я думал мало. Чем ребята будут заниматься, понятно. Входят туда профессиональные военные, люди, давно и прочно связанные со спецназом, на счету у каждого уже пара ходок в Гнезда. Что мне среди них делать? Я даже в армии не служил. Там не место человеку, который до сих пор с ужасом вспоминает, как с диким криком вылетел из Гнезда. Мерзкое чувство разлагающейся плоти на руках заставило меня нервно потереть ладони.
Я окончательно решил устраиваться в Разведывательный отдел и спустился в кабинет Максима. Он был занят с очередной группой тестируемых и попросил немного подождать. Я устроился на стуле в его кабинете и стал думать, чего ждать от жизни дальше. Наверное, пройду какое-то обучение, потом буду сидеть за рабочим столом, получать кипы распечаток, каждую из которых надо проверить, на особо подозрительные места слетать самому. Опасности никакой: рядом постоянно будет охрана. Если обнаружится Гнездо, делать ничего не надо — просто сообщить начальству, и все. Может быть, придется заниматься не только обнаружением Гнезд: в конце концов, сферы интересов спецслужб очень широки.
Потом придут посторонние люди, у которых есть семьи, друзья, и полезут внутрь. Рисковать жизнями, пока я буду сидеть наверху в безопасности.
Стало тошно. Поймите, я не альтруист, людей не люблю и пословицу «своя шкура ближе к телу» считаю правильной. Мне просто пришло в голову, что, если я не попробую войти в Гнездо, до конца жизни буду презирать себя и считать трусом. Не важно, что делают другие — важно, что делаешь ты. Либо я борюсь со своими страхами, либо перестаю себя уважать, вот и все. А зачем жить, не испытывая к себе уважения?
Максим вернулся в кабинет. Сам себе удивляясь, я спросил:
— Скажите, тот факт, что я в жизни автомат в руках не держал, не помешает поступить в отряд «Пси»?
Мой вопрос удивил моего собеседника — по-видимому, он ждал другого выбора.
— Существуют два критерия, которые предъявляются к псионам, желающим войти в эту группу: хорошее здоровье и наполнение оболочки не ниже восьмидесяти единиц. Всему необходимому вас научат. Мы вчера разговаривали с полковником Сергачевым, ответственным за этот проект, он посмотрел данные и сказал, что вы подходите. Конечно, существует испытательный срок, без этого никак. Значит, ваш выбор…
— Да, я хотел бы войти в отряд «Пси».
— Вы уверены? То есть такое решение нас обрадует, поймите, но работа очень опасная. При каждой зачистке погибает не менее двадцати процентов солдат, потери колоссальны. Скажем, в Исследовательском отделе вы занимались бы намного более интересной и легкой работой, Коробков давно хочет получить псиона с вашими данными.
— Я осознаю это. Тем не менее, отряд «Пси».
Выходя из кабинета, я натолкнулся на Коробкова. Судя по всему, он караулил поблизости — хотел первым узнать мое решение. Увидев, что Максим отрицательно покачал головой, Коробков бросился в атаку:
— Ну, Виктор Андреевич, что решили? Надеюсь, пойдете ко мне?
— Нет, отряд «Пси».
— Но почему? — Коробков всплеснул руками. — У нас так интересно, прекрасные условия, большая зарплата. Вас ждет блестящее будущее, поверьте!
— Зачем мне блестящее будущее?
Отвязавшись от Коробкова — после моего вопроса он впал в ступор, — Максим провел меня в отдел кадров, где я подписал военный контракт, очередную подписку о неразглашении и еще пару бумаг. Завтра утром меня отвезут в Институт Исследования Псионики и Экстрасенсорики при ФСБ, где проходит подготовка отряда: посмотрим, насколько большую глупость я совершил. В любом случае: желал изменить жизнь к лучшему — получай последствия своего желания.
Я сказал, «к лучшему»?

Все-таки военным в большой степени присущ консерватизм. Такой вывод делал любой человек, попавший на территорию института. Он располагался в бывшей военной базе в Подмосковье. Окрашенные в темно-зеленый цвет стены домов, заасфальтированный плац, колонна елок вдоль дороги. Если не считать портрета Президента в кабинете полковника Сергачева, моего нового начальника, и трехцветного флага, никаких признаков современности видно не было. Можно подумать, на дворе не двадцать первый век, а семидесятые года прошлого — настолько все походило на советский военный городок из старого кинофильма.
Сопровождающим оказался все тот же Моисей Львович Коробков, всю дорогу допытывавшийся насчет причин, побудивших меня пойти к военным: он пугал ранней гибелью в желудке чужака и убеждал, что еще не поздно передумать. Какое-никакое, а развлечение, скрасившее скукоту пути. Отстал он от меня, только получив клятвенное обещание, что после того, как мне откусят ноги, я приду к нему наниматься.
Впрочем, въехав в ворота базы, он перестал дуться и повеселел. Более того — он за руку (!) приволок меня к полковнику, честь отдал так, словно отмахнулся, без разрешения уселся в кресло и уставился на начальство преданными собачьими глазами. На лице у него играла широченная улыбка. Сергачев уныло посмотрел на своего конкурента, перевел взгляд на меня и сказал:
— Присаживайтесь.
— Да, Витя, ты садись, в ногах правды нет! — захихикал Моисей Львович. — Александр Васильевич, это Коробов Виктор Андреевич, к вам на обучение. Прошу любить и жаловать. Мои мальчики посмотрели, силенки у него есть, попросился в Гнезда ходить, в одно уже залез, любопытный очень, хи-хи, вот его к вам и направили. Девяносто две единицы! И вовремя, главное — как раз семеро будет, мистическое число. Вы знаете, у Пифагора было семеро детей, и это в шестидесятилетнем возрасте, вот и у вас, Александр Васильевич, семеро деток будет, хи-хи!
— Когда-нибудь, Коробок, я тебя прибью, — задумчиво сказал полковник, — за шуточки твои идиотские.
— Какие шуточки, Александр Васильевич!?
Сергачев уже не обращал на Коробка внимания и говорил со мной:
— Виктор Андреевич, на этой базе собраны люди, подвергшиеся воздействию чужаков и приобретшие различные труднообъяснимые способности. Некоторые из них, как и вы, выразили желание в дальнейшем участвовать в борьбе с вторжением, и, учитывая ваши способности, такая помощь придется очень кстати. Поэтому на этой базе создана группа, в которой проводится обучение всему, что может пригодиться в операциях против чужаков. Всему, что известно нам на данный момент. — И сразу, без перехода, задал вопрос: — Насколько мне известно, вы человек совершенно гражданский, в армии не служили?
— Нет, не видел необходимости. У меня больной желудок, поэтому категория «В».
— Ну, что сказать… поначалу придется трудно… — Полковник слегка поморщился. — Физические требования у нас такие же, как у любых элитных частей — спецназа, ВДВ и подобных. Вы инициировались где-то неделю-две назад — значит, организм скоро очистится, но все равно физические нагрузки поначалу покажутся очень тяжелыми. Когда приведем физические кондиции в норму, займемся энергетикой, раньше вводить вас в состав основной группы не имеет смысла. Занятия идут уже неделю, придется догонять, но особых трудностей я не предвижу — материал постоянно корректируется. Конечно, то, что вы не служили, это плохо, сразу форму набрать сложно.
Сергачев показался мне неплохим мужиком, трудовой лошадкой, за счет которых существует любая структура, в то время как более хитрые начальники грызутся за власть. Странно — он не спросил, почему я выбрал его группу, но мне ж лучше: не уверен, что смог бы внятно ответить.
— Может, какие-нибудь вопросы, просьбы? — закончил рассказ Сергачев.
— Нет, возможно, позднее.
— Хорошо. В вашей группе всего семь человек, обучение, предварительно, займет полгода, потом войдете в состав мобильного отряда зачистки. Если сможете, постарайтесь учиться быстрее — как бороться с тварями, мы не знаем, поэтому надеемся, ваша группа приобретет нужный опыт. Вот, собственно, и все. Коробок, не проводишь Виктора Андреевича? Котельников сейчас занят, подойдет минут через двадцать.
Попрощавшись с Сергачевым, мы с Коробком — называть его по имени-отчеству выше моих сил — отправились знакомиться с моими будущими коллегами, или соратниками, или друзьями — как сложится. Всю дорогу я выслушивал разнообразные предположения по поводу сходства наших фамилий, об интеллектуальных возможностях военных — сам Коробок оказался штатским экспертом, привлеченным ФСБ и непонятно как выцыганившим звание, — и сексуальных пристрастиях высокого начальства и коллег. Скоро я начал захлебываться в потоке информации, как ни странно, полезной и интересной. Только слишком уж ее вывалилось на голову много. К счастью, мы пришли.
Комната, в которой мне предстояло жить ближайшие полгода, была маленькой и скудно обставленной. Размерами примерно три на четыре метра, кровать, шкафчик-стойка для одежды, столик и стул. Я кинул сумку в шкафчик:
— Когда вы представите меня остальным?
— Вы что, ничего не скажете по поводу комнаты?!
Я еще раз огляделся.
— А что с ней?
— Она же маленькая!!! Здесь даже нормального платяного шкафа не поставить!
— Здесь есть кровать, чтобы спать, кормить станут в столовой, заниматься в классах и на улице, одежды у меня мало. Зачем мне большая комната?
— Но здесь же неудобно!
— Почему?
Коробок недовольно запыхтел:
— Экий вы, батенька, аскет.
Коробков утомлял, выносить его долго мог разве что святой, поэтому появление старшины Котельникова было воспринято мной как манна небесная. Я и представить себе не мог, что через пару дней стану ненавидеть этого человека. До конца вечера старшина показал мне городок, я получил форму и научился правильно отдавать честь — оказывается, мне заочно присвоили звание младшего лейтенанта, хотя военную кафедру в институте я прогуливал. Но до тех пор, пока успешно не закончится полный курс обучения, тянуться я должен перед каждым человеком в форме, вот так. С будущими одногруппниками меня знакомить не стали, отговорившись их занятостью.
Со следующего дня начался ад.

Подъем в шесть часов, пробежка три километра вокруг городка. Ноги болят, сердце выскакивает из груди, в правом боку колет, Котельников подгоняет и ржет как лошадь. В глазах стоят злые слезы, воздуха не хватает. После пробежки комплекс упражнений, сил нет совсем, старшина командует «отдых», я валюсь на землю. У меня есть час на то, чтобы привести себя в порядок и позавтракать. С огромным трудом добрался до душа, холодная вода немного заставила очнуться. Завтрак проглатывается в мгновение ока, а Котельников уже зовет меня за собой. Идем в тир: таких автоматов не видел, отдача выбивает мне плечо. Чем он стреляет? Плечо вправлено, стреляю с другой руки. Вожусь с оружием до двенадцати часов, потом вновь пробежка, гимнастика. Обед, час свободного времени. Начинаются занятия по рукопашному бою, старшина учит работать коротким мечом, какой-то опыт есть — спасибо тебе, родная секция! Руки отваливаются, плечи болят, мышцы на животе сплелись в единый надорванный ком. Короткая медитация: сосредоточиться на точке в центре живота, прогнать энергию по всему телу, «Представь себе улыбку величиной с Млечный Путь!» Опять меч, отработка ударов, плечи уже не шевелятся. Ужин. Тупо смотрю в тарелку, сил поднести ложку ко рту нет. Чтобы не заснуть, медленно делаю первый глоток. Через минуту тарелка пуста: куда делась еда, не понимаю. Котельников опять зовет во двор, учим ката. Десять часов, отбой.
На следующий день не могу встать, старшина скидывает меня с постели, мнет тело, когда появляется чувствительность — пинками выгоняет во двор. Пробежка, мышцы разогреваются, лишний километр за опоздание, после завтрака — снова в тир. Плечо ноет — вчера я его вроде выбил, сейчас там большой синяк… Стреляем по движущимся мишеням. До вечера программа повторяется.
Это третий день. Или четвертый? Ничего не могу понять, голова не соображает, мыслей нет, тело выполняет команды Котельникова как автомат, засыпаю при каждом удобном случае. Сон — это счастье. Дайте поспать минут двадцать — и вы мой друг. А старшина — враг, он меня будит. Зачем я сюда попросился? Была какая-то глупая причина, не помню уже, какая.
Сколько я здесь? Не знаю. Теперь меня мучает не только Котельников: к нему присоединяются еще двое, их имен не помню, обращаюсь просто «товарищ старшина», темп тренировок нарастает, сил не остается совершенно.
Сейчас я понимаю, что моей подготовкой занимались высококлассные специалисты, которые точно определяли, какие нагрузки можно давать новичку, какие рано. Но тогда мне казалось, что еще немного — и я умру. Каждый день учителя доказывали, что я ничего не знаю о пределах своих сил, и заставляли эти пределы преодолевать. Для меня величайшая загадка, почему я не стал бунтовать, не отказался продолжать издевательства над собой, а каждое утро в шесть часов выползал на улицу на пробежку. Это не гордость — скорее, влияние Котельникова со товарищи. Не особо образованные, эти люди поражали своим упорством, настойчивостью, работоспособностью, и когда я находился рядом с ними, сама мысль об отступлении казалась подлостью.
Взятый темп убил бы простого человека, однако Коробков заверил мучителей, что организм уже начал меняться, и гоняли меня без пощады. Однажды вечером я заметил рядом с собой Сергачева, внимательно наблюдающего за занятиями. Он подозвал Котельникова, последовало короткое совещание — и меня отпустили. Старшине пришлось повторить приказ: я не сразу понял, чего он хочет. А когда понял, не поверил. Сил хватило ровно на то, чтобы доползти до душа и завалиться в кровать.
На следующий день после завтрака Котельников не повел меня в тир, взамен сообщив приятную новость:
— Итак. Мы считаем, что теперь ты более-менее похож на человека, и можно перевести тебя в общую группу.
Он помолчал, позволяя мне осознать смысл его слов, потом добавил:
— Но видеться мы все равно будем часто, потому как умеешь ты мало, дыхалка слабая, выносливости никакой. В общем, познакомлю тебя с остальными — догонишь материал и снова будешь со мной заниматься. Пошли.
В той части здания, в которую провел старшина, раньше мне бывать не доводилось. Мы вошли в небольшую комнату, напомнившую кабинет биологии в моей старой школе. Те же парты, стол преподавателя, доска для рисования с начерченными на ней странными символами, куча странных предметов на полках, плакаты с изображением различных животных. Точнее говоря, чужаков.
В классе находились семь человек — преподаватель и шестеро учеников. Мужчина с внешностью научного работника, стоявший возле доски и прервавшийся при нашем появлении, кивнул старшине:
— Спасибо, старшина, вы свободны. — После чего он повернулся к классу: — Ну-с, господа курсанты, позвольте представить вам Коробова Виктора Андреевича, с сегодняшнего дня он будет проходить обучение вместе с вами. Семенов!
— Я! — с места поднялся высокий сухощавый блондин.
— Вы назначаетесь куратором Коробова, он как можно скорее должен ознакомиться с уже пройденным материалом. Помогите ему освоиться. — Он обратился ко мне: — Меня зовут Чижов Павел Сергеевич, я являюсь куратором группы, по совместительству веду у вас курс ксенобиологии от Исследовательского отдела. Садитесь за парту.
Мне было сложно перестроиться с дикого ритма тренировок, в который я втянулся за последнее время, поэтому принялся рассматривать своих будущих партнеров. Они все чем-то похожи — физически сильные, крепкие, с короткой стрижкой и неуловимой аурой превосходства и уверенности в своих силах. При взгляде на этих людей стало понятно, что имел в виду Котельников, когда говорил, что мне еще расти и расти. На общем фоне выглядел я действительно бледновато. Усилием воли я заставил себя слушать слова лектора.
Речь шла о классификации чужаков. Условно они делились на «офицеров» и «солдат». Офицером считалась любая тварь высокого уровня — что он имеет в виду под этим термином, Чижов не пояснил, — способная использовать знаки, солдатами назывались все остальные. Причем иногда солдат был сильнее и опаснее офицера. Если исходить из предложенной классификации, знакомые мне твари были солдатами. Возможности чужаков различались очень сильно, по словам лектора, можно пройти все Гнездо и ни разу не встретить двух тварей одного вида. Видимо, королева создавала новую особь под конкретную задачу. Весь урок был посвящен описанию и показу рисунков различных видов чужаков, нашей задачей нужно было научиться классифицировать их и определять уязвимые места.
После окончания лекции ко мне подошел Семенов:
— Сергей. — Я пожал протянутую руку. — Но ты зови меня Студент — мне так привычней. Ты к нам откуда?
— Из Москвы, меня проверили и обнаружили сильную оболочку. Я попросился сюда.
— Нет, я имею в виду — служил где?
— Нигде. — Естественно, сразу возник вопрос, почему мне позволили войти в состав боевого отряда. Не помню, сколько уже раз я рассказывал свою историю. К концу моего повествования вокруг меня собралась вся группа.
— Понятно, — протянул Студент. — Мы-то думали: чего тебя так по физухе гоняют. Ладно. Это — Ястреб, Палач, Пивоварень, Плетка, Злобный. Так всех и зови. По биологии тебя тянуть буду я, псионкой лучше всего владеет Палач, по знакам обращайся к Плетке. Но вообще, если есть вопросы, подскажет любой.
Так состоялось наше знакомство. Ребята оказались неплохими, хотя в их отношении ко мне чувствовалась некоторая снисходительная настороженность. Все они были профессионалами, до вторжения чужаков воевали в различных горячих точках и обладали настолько большим опытом войны, что сравнивать с ними меня просто бессмысленно. С другой стороны, две убитые твари и одиночный спуск в Гнездо вызывали у них уважение. В общем, общаться было можно. Правда, несколько непривычно было обращаться по кличкам, сначала я пробовал называть их по именам, но скоро перестал: как мне объяснил Злобный, «Андреев много, а Злобный один».
Ксенобиология не отличалась особой сложностью, оказалось достаточно всего-то разобраться в терминологии. Куда более трудным предметом являлась псионика.
Кличку Палачу дали заслуженно. Конечно, многое давал преподаватель, но именно Палач объяснял на практике, как прокачивать энергию по телу, входить в транс, блокировать и осуществлять пси-воздействие, ускорять регенерацию ран и многое другое. Обучение проходило сложно, периоды успехов сменялись неудачами, когда результаты моих усилий приводили в оторопь не только меня, но и учителей. Дважды пришлось полежать в больнице, один раз с истощением, потом сломал руку, прошибая кирпич. Не разламывая — прошибая насквозь.
Методы Палача были зачастую странными, в качестве примера приведу один случай. Мне никак не давалась «аура страха» — ментальный прием, заключавшийся в воздействии на мозг объекта таким образом, что жертва испытывает беспричинный страх и не может напасть на излучателя, т. е. псиона. Для меня сложность заключалась не в способности проецировать эмоции, а в моем нежелании вступать в конфликт с жертвой эксперимента. Грубо говоря, надо было давить, в то время как я обтекал. Палач долго не мог сломать такой настрой, и однажды ему надоело.
Очередное занятие состоялось в маленьком сарайчике за основным корпусом. Мой инструктор приволок огромный ящик, в котором что-то скреблось, после чего вытащил три пары наручников и бодренько сковал мне ноги. По прошлым опытам я знал, что сопротивляться бесполезно, Палач делал свое дело с бездушием и эффективностью автомата. После чего он приступил к объяснениям:
— Это, — хлопнул он рукой по ящику, и в ответ раздалось глухое рычание, — Фриц, предыдущие два дня его дразнил человек в твоей куртке. — Теперь ясно, куда она пропала. — Убежать ты не сможешь, руками отбиться сложно — искусает, любовь внушить не успеешь. Готов?
— Иди на…
— Значит, готов.
Псина пулей выскочила из ящика, обежала его, потянула носом и развернулась в мою сторону. От вида здоровенного черного добермана с капающей из пасти слюной волосы встали дыбом. Все тело задрожало, кончики пальцев пронзила горячая вспышка, движения собаки стали замедляться, я понял, что легко успею уйти с траектории ее прыжка. От страха я впервые в жизни вошел в «ускоренный ритм» — своеобразный транс, когда организм воспринимает окружающее в несколько раз быстрее. Находиться в таком состоянии долго нельзя: тело человека не приспособлено для сверхнагрузок, не успевает за сознанием. Паника и злость настолько овладели мной и выплеснулись в жутком крике, что я заорал прямо в оскаленную собачью пасть.
Следующее, что сохранилось в памяти, — лицо Палача, заглядывающее откуда-то сверху:
— Ты как, цел?
Он с легкостью ушел от моего удара и присел на ящик:
— Неудачно с собачкой получилось. Что я теперь завхозу скажу?
Бесповоротно мертвый доберман лежал на боку в странной скрюченной позе.
— Что с ним? — Почему у меня такой хриплый голос? И лицо мокрое?
— Как тебе сказать, Аскет… Перестарался ты маленько.
Своим прозвищем я обязан Коробку. Он успел разболтать всему городку, что новый «супер» не пьет вина — раньше болел желудок, сейчас вылечился, но вкус по-прежнему не нравится, — не курит, к женщинам относится без фанатизма, в футбол не играет, никогда не улыбается, цитирует Библию. Последнее верно. Я не верующий человек, но Библию почитывал. Иногда полезно вставить к месту цитату из Священного Писания: опыт работы менеджером убедил.
Примерно так проходили мои тренировки с Палачом. Впрочем, псионика считалась малоперспективной: любой чужак с легкостью блокировал воздействия человека, поэтому нас тренировали с упором на собственную защиту и обнаружение врага. Предполагалось, что более эффективными окажутся знаки.
Что это такое, сказать никто не мог. Просто с началом Вторжения первые псионы обнаружили закономерность: перед сильными воздействиями некоторые чужаки создают невидимые обычными людьми энергетические конструкции, использование которых приводило к странным и зачастую кровавым результатам. После множества неудачных попыток удалось скопировать самый распространенный знак, а затем и использовать его против тварей. Знаки различались между собой сложностью создания и энергетической наполняемостью. Как объяснял Плетка, для создания знака требовались дисциплина, чтобы запомнить знак, терпение, чтобы построить его, и высокая наполняемость оболочки. Впрочем, известные сейчас знаки поглощали не более двадцати единиц.
Если расшифровать это высказывание, то дисциплина требуется из-за сложности запоминания знака. Каждый знак существует в своем «пространстве», и воспринимать его глазом бессмысленно: в ход идут интуиция и новоприобретенные пси-способности.
После того, как знак «расшифровывался» человеческим разумом и переводился в доступный для понимания вид, требовалось время для его воспроизведения. Сначала псиону необходимо создать матрицу, для чего и требуется высокая наполняемость оболочки — энергия берется оттуда. То есть чем выше наполняемость, тем чаще можно создавать знаки. Судя по всему, у чужаков дело обстояло так же. И только после того, как матрица создана, ее начинают «напитывать» — заливать энергию для активации знака. Откуда берется энергия, значения не имеет: нас учили использовать внешние источники — воздух, природу, космос, людей, — чтобы не растрачивать оболочку попусту. Но в случае необходимости можно использовать в качестве аккумулятора собственное тело, хотя усталость от таких способов возникает страшная.
Сейчас людям было известно шесть знаков первого уровня, существовали и более сильные, но пока что скопировать их не удалось. Первый знак, который мне удалось освоить, «Воздушная стена», останавливал летящие объекты и делал стрелковое оружие малоэффективным. По сравнению с телекинезом, это более легкий и надежный способ остаться в живых — Воздушная стена выдерживала не пару-тройку выстрелов, а целый автоматный магазин. Особой любовью пользовались огненные шары, или файрболы, чьи простота, высокая убойная сила и низкая себестоимость высоко ценились всеми псионами базы. Кстати говоря, начальство не поощряло самовольного изучения знаков, считая это слишком опасным. Правильно считало, если говорить откровенно.
Сразу после того, как я создал свой первый знак, меня вернули в нежные объятия старшины Котельникова. Теперь в дополнение к основным занятиям — довольно напряженным — мне два часа приходилось заниматься по составленной им программе. Должен сказать, что старшина всегда старался совместить полезное с полезным. Он не заставлял подтягиваться, отжиматься и делать тому подобные физические упражнения. Вместо этого я бегал километров на пять, проходил полосу препятствий, без устали махал шестом или коротким мечом длиной сантиметров семьдесят. Последний входил в наше штатное вооружение, доказав свою полезность против слабоуязвимых огнестрельным оружием существ. Помню, в первый день удивлялся — зачем он нужен…
Свободного времени оставалось часов шесть — едва хватало, чтобы выспаться. Организм продолжал перестраиваться, Чижов утверждал, что в конечном итоге на сон будет уходить часа четыре в сутки. Этого момента я ждал с нетерпением. С другой стороны, чем легче я переносил нагрузки, тем жестче становилась программа.
Месяца через четыре спарринги перестали заканчиваться для меня исключительно поражениями: все чаще поединки удавалось сводить вничью. Перестав чувствовать себя мальчиком для битья, я поначалу обрадовался, но после подсмотренного учебного поединка Палача и Злобного понял, что гордиться рано. Меня просто щадят. До уровня этих людей мне идти еще долго.
Программа изменилась. Теперь основной упор делался на знаки — скорость формирования матрицы, удержание ее в стабильном состоянии, наполнение энергией, контроль за активным знаком и освобождение, «бросок» на нашем жаргоне. Особенно сложным был контроль: инструктор заставлял удерживать знак и одновременно читать наизусть стихи, спарринговаться или делать сложные упражнения на концентрацию. Стоило отвлечься хоть на мгновение — и знак расползался, его приходилось строить заново.
Все чаще слышались разговоры о том, что нас можно отправлять в Гнезда. Сейчас разведка сумела обнаружить на территории страны восьми Гнезд, из них три высокоуровневые. После страшного побоища, которым обернулась Оймяконская операция, армейцы не решались спускаться ниже третьего яруса, занимали первые два и минировали выходы, периодически отстреливая лезущих снизу тварей. Войска отчаянно нуждались в новых способах борьбы с чужаками, разработка оружия шла непрерывно, но результаты считались недостаточными. Со времен винтовки Мосина в конструкции оружия ничего принципиально не изменялось, а сейчас требовался прорыв. Электроника отказывала вблизи Гнезда, связь осуществлялась прадедовскими способами — то есть гонцами. Зато псионика, пусть и частично, могла снять эту проблему. Сильный обученный псион четко мог сказать, где находятся солдаты, в каком состоянии, есть ли потери в группе. Пусть на небольшом расстоянии, даже такие мелочи подчас спасали немало жизней внутри чужого пространства. Поэтому начальство считало наше обучение самым перспективным вариантом и требовало результатов. Самым лучшим показателем стало бы эффективное участие в штурме очередного Гнезда. Учитывая, что первоначально наше обучение планировалось закончить за шесть месяцев, а сейчас шел пятый, стоило ожидать досрочного выпуска.

Плетка показал новый способ удержания знака, я практиковался, пытаясь одновременно держать Воздушную стену, Пыльный шлем и Невидимую броню. Упражнение заключалась в полной концентрации на объектах, что сложно само по себе, и плавной и непрерывной подаче силы для поддержания каждого знака. Создание и удерживание трех знаков одновременно по-прежнему давалось с трудом, но меня радовало, что еще два месяца назад я прилагал такие же усилия для одного Пыльного шлема. Навыки пусть медленно, но улучшались. Я почувствовал зов , исходящий от Студента. Телепатия пока что оставалась недостижимой мечтой, научники не сумели найти способа передачи мысли на расстояние — правда, обосновали теоретическую возможность, — хотя направленный эмоциональный посыл мы воспринимать научились. В столовой, откуда исходил зов , обнаружилась не только вся наша группа, а практически весь состав отдела с полковником Сергачевым во главе. На стене техники натянули экран, знакомый инструктор устанавливал на стол проектор.
— Что-то случилось?
— Без понятия. — Злобный пожал плечами. — Меня позвал Студент: вроде полковник хочет сделать какое-то заявление.
Судя по лицам окружающих, о причине собрания никто не знал, над залом легким облачком нависла аура любопытства. Сергачев отшучивался, обещая сказать все всем сразу, и на вопросы не отвечал. Через пару минут я перестал вслушиваться в выдвигаемые предположения, слухи и сплетни, уселся на стул и стал ждать. Ко мне подошел Студент:
— Сергачев молчит, как партизан. Как думаешь, нас действительно отправляют?
— Сейчас узнаем. — Я вновь создал Стену и Шлем и сейчас медленно увеличивал концентрацию силы в матрицах знаков. Из-за дополнительных занятий по физической подготовке по основному курсу я тоже немного отставал — сказывалась усталость. Приходилось использовать любой момент для тренировок, чтобы оставаться на одном уровне со всей группой. — Присаживайся: в ногах правды нет.
Предположение Студента выглядело логично. Занятия шли пять месяцев, всю программу мы практически освоили, сейчас шло закрепление материала и шлифовка навыков. Конечно, научники постоянно подкидывали что-то новое, но принципиальных отличий от уже изученного не было, так что обучение шло легко.
Шум в зале затихал, Сергачев встал под экраном. Он не особо любил публичные выступления и сейчас слегка волновался, отчего еле заметно проглатывал слова.
— Товарищи офицеры и старшины! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить, что с сегодняшнего дня вся наша деятельность, я имею в виду не только отряд «Пси», а вообще все Специальное управление ФСБ, перейдет на совершенно новый уровень. Через несколько минут вы прослушаете обращение Президента Российской Федерации, посвященное контакту с иномировыми формами жизни. — В зале зашумели. — Спокойно! Мы давно этого ждали, секретность серьезно мешала нашей работе, но с сегодняшнего дня информация о существовании чужаков перестает быть государственной тайной!
Шум в зале усилился, когда Сергачев сел на место. Новость была давно ожидаемой, но от этого не менее приятной. Значительная часть ресурсов Управления уходила на обеспечение секретности — теперь все деньги и людские ресурсы пойдут непосредственно на исследование чужаков, новое оружие, подготовку кадров для зачистки Гнезд и многое другое. Повышение зарплаты и карьерный рост, в конце концов, хотя и раньше платили неплохо. Если наша группа хорошо покажет себя, состав отряда тоже увеличится.
Зал затих, когда стали показывать выступление Президента. Точнее говоря, сначала показали выступление Генсека ООН, потом говорил Президент. С моей точки зрения, речь была хорошей — ее составлял грамотный психолог. Довольно сложно рассказать о начале войны с не пойми кем, но неизвестному автору это удалось. О псионах не упомянули ни словом — видимо, решили, что одних чужаков обывателю достаточно. Забегая вперед, скажу, что на следующий день мир залихорадило: на экранах постоянно мелькали знакомые лица из Исследовательского отдела, высокие начальники из ФСБ, различного рода эксперты. Схожая картина творилась по всему миру. Особой популярностью пользовалась передача с Коробком, притащившим в студию живую тварь в клетке и долго распинавшимся об ее свойствах. Он так и не признался, каким образом ему удалось получить разрешение на подобную авантюру.
Когда страсти от объявления слегка улеглись, Сергачев сообщил другую, не менее важную для нас новость. Было принято решение допустить группу «Пси» к зачистке следующего Гнезда — ее проведение предполагалось через пять дней. По предварительным данным, Гнездо было маленьким, двухъярусным, и командование сочло, что оно лучше всего подходит для проверки наших способностей. Результаты этой операции покажут — имеет смысл продолжать проект по подготовке псионов-бойцов, или нет.
Следующие три дня вылились для нас в своеобразный экзамен: каждый преподаватель считал своим долгом проверить, насколько хорошо мы владеем его предметом. Моими физическими данными и стрельбой гордиться причин не было, до общего уровня я не доставал, но Котельников после некоторого колебания сказал «Годен». С псионикой и знаками дело обстояло намного лучше: за время обучения наполнение моей оболочки возросло до девяносто четырех единиц, также я теперь не уступал остальным бойцам нашей группы в скорости создания и силе знака. Не хочу вспоминать, чего мне стоил такой результат.
Безусловно, самым запоминающимся стал экзамен по ксенобиологии. До сих пор теряюсь в догадках, чем Чижов подкупил Коробка, что обещал взамен на разрешение использовать на экзамене подлинных чужаков. В исследовательском корпусе размещался настоящий «зоопарк» с захваченными во время зачисток тварями — большинство из них долго не выдерживали и умирали, хотя некоторые могли жить два-три месяца. Научники пытались исследовать их… Увы, результаты были сомнительны. До сих пор даже не было известно, чем питаются чужаки: внутренности тварей не содержали желудка или его аналога. На лекциях нам рассказывали, что у чужаков не существует единообразного строения, твари одного Гнезда могли обладать разным количеством цепочек ДНК, не всегда имели мозг и вообще приводили в шок биологов.
Чижов по одному приводил нас в зверинец и заставлял рассказывать, какими свойствами может обладать данная тварь, как от нее лучше защититься, где уязвимые места. В некоторых случаях мог приказать войти в клетку и продемонстрировать свои знания на практике. Впрочем, такое происходило всего дважды, причем мне запретили наносить вред «гипнотизеру» и «плевальщику» — он плевал кислотой, — только защита. Задание простейшее и практически безопасное: твари почти не реагировали на присутствие людей.
Срок начала операции приближался. При мысли о том, что отряд пойдет внутрь Гнезда, в горле комом вставал страх. Конечно, я знал, что рано или поздно придется снова нырнуть в темноту входа, ощутить на собственной шкуре затхлую атмосферу чужого мира, готовился к этому, но пережитый полгода назад шок давал себя знать. Не знаю, насколько было заметно мое состояние, однако Студент подошел ко мне с вопросом:
— Боишься?
— Пусть тебя это не волнует. Если я сумею войти внутрь, проблем не возникнет. Просто я не уверен, что смогу войти.
— Никто из нас не уверен. В моем взводе четверо бойцов отказались идти на второй штурм, а люди были проверенные. — Студент пожал плечами: — Я тебе вот что скажу — ребята считают, ты справишься. Дальше сам решай.
После этого короткого разговора стало немного легче. Вроде бы ничего не изменилось, но появилась какая-то уверенность в своих силах, настроение подскочило вверх, и уже не хотелось сидеть сгорбившись, представляя ужасы грядущего штурма.
Форму и оружие выдали тем же вечером, и на следующий день мы вылетели к Гнезду.

Лететь пришлось недалеко: чужаков заметили на границе Тверской и Смоленской областей, у речушки со смешным названием Вопь. Места здесь густонаселенные, по российским меркам, обнаружили появление чужаков быстро. Максимум нас ждало три яруса — штабисты хотели провести штурм как можно скорее.
Предстоящая операция имела очень большое значение. Во-первых, это было боевое крещение нашего отряда: нас собирались придать к штурмовым группам, идущим внутрь Гнезда. Все мои однокашники уже участвовали в штурмах, и не по одному разу, но делали это в ином качестве — задачи тогда перед ними стояли другие. Во-вторых, предполагалось провести «обкатку» войск, ранее не сталкивавшихся с чужаками, поэтому операция обещала стать самой крупной за всю историю Вторжения. И, наконец, предстоящий штурм станет первым после официального объявления о контакте с чужаками, то есть о его начале неминуемо станет известно, придется принять некоторые меры против паники среди жителей близлежащих сел.
Конечно, все те проблемы, с которыми столкнулось наше начальство, затронули меня мало. Время, оставшееся до отправления на Вопь, я провел в диких тренировках и сейчас просто хотел отдохнуть.
Триста километров до лагеря пролетели на вертолете. Я впервые попал во временный военный лагерь и теперь с интересом осматривался. На мой взгляд, в расположении четко различалось три части, каждая из которых не походила на остальных. Ближе всего ко входу в Гнездо находилась «матерая» часть: там разместились человек сто — бойцы, ранее участвовавшие в штурмах, именно с ними будет работать наша группа. Далее выделялась «штабная» часть, куда входило начальство разного рода и научники. Здесь стояло больше всего техники и оборудования непонятного назначения, возле которого суетилась толпа народу в камуфляжной форме, но со штатским выражением лица. И наконец, целый лагерь — человек пятьсот — пришедших на «экскурсию» в Гнездо. Кадровые военные, которым предстоит участвовать в грядущих штурмах. На мой взгляд, решение правильное: лучше сразу показать отличие обиталища чужаков от привычного мира — в следующий раз людям будет легче преодолеть ксеношок.
Нас разместили на границе научников и «матерых». На демонстрацию возможностей псионов стоял строгий запрет, знакомых в лагере у меня не было, поэтому оставалось тихо сидеть в палатке и возиться с оружием. Все мои товарищи разбежались в поисках друзей. Я надеялся, что они вернуться с интересными сплетнями — Сергачев ничего не рассказал о нашей роли в штурме, — питаться же слухами надоело.
В палатку заглянул Чижов: в отсутствие Сергачева он курировал нашу группу. До сего дня в основном его задача заключалась в донесении мыслей научников до мозгов исполнителей — иными словами, он обеспечивал взаимодействие группы с Исследовательским отделом. Работа у него была сложная и требовала огромной выдержки и такта, потому что едва ли не каждый ученый считал свою область наиболее перспективной и требовал учить нас именно по его теориям. Коробок был не худшим из этой братии.
— Виктор Андреевич, к вам пришли.
Я слегка удивился: кто бы это мог быть? Разве что Уряхин…
— Привет! — в палатку вошел Даниил. — Я думал, ты в разведку пошел!
— Привет. — К своему стыду, о Даниле я не вспоминал. Мы расстались с ним в Москве — я поехал на вокзал, в Питер, он — на тестирование, и больше мы не виделись. Не до того мне было. — Как ты здесь оказался?
— Да у меня оказалась наполняемость тридцать два, — ну, когда узнали, что я собираюсь в медицинский, сразу стали уговаривать идти в Исследовательский. Я согласился, попал в группу, занимающуюся воздействием энергооболочки на повреждения человеческого организма — попросту говоря, лечением. Кое-что получается. А сюда прислали, чтобы опыта набирался и на Гнездо взглянул. Я же внутрь не залезал ни разу.
Интересная новость. Слухи, что существует возможность лечить человека с помощью псионики, ходили давно, но на практике успехов добиться еще никто не смог. Данил кивнул:
— Да, дело туго идет. Но тут немцы недавно обнаружили очень полезную вещь. В Гнездах растут такие кристаллы, мы их «лечилками» зовем, — если их приложить к поврежденному участку тела, регенерация идет на пару порядков быстрее. Раны просто на глазах зарастают! Сейчас наши хотят скопировать процесс — если получится, сможем попробовать лечить человека магией: знаки тут не используются. В конце концов, у филиппинских хилеров что-то такое получается, — так мы чем хуже?
Даниил с увлечением заговорил о своей работе — чувствовалось, она ему нравится. Судя по всему, жизнь у научников кипела, парень рассказывал интересные вещи, которые могли здорово пригодиться в нашей работе. Например, те же «лечилки». Или стимулятор силы, способный восстановить наполнение ослабленной оболочки. Создавая знак, мы использовали потенциал нашей оболочки: на каждый знак уходило от пяти до двадцати условных единиц потенциала. Значит, активно работая, псион мог в конце концов оказаться беззащитным — ведь восстанавливалась оболочка медленно: две-три единицы в час. Можно немного ускорить этот процесс, поспав, помедитировав или банально поев, но сомнительно, что удастся спокойно отдохнуть внутри Гнезда. Впрочем, Даниил оговорился, что стимуляторы отрицательно влияют на человеческую энергетику и лучше ими не пользоваться.
Под конец Даниилова рассказа его внимательно слушали Палач и Пивоварень, не нашедшие знакомых и потому вернувшиеся в палатку.
— Слушай, парень, ты можешь показать, как они выглядят, эти «лечилки»? Нам такие штуки завтра могут пригодиться.
— Завтра? — Я посмотрел на Пивовареня. — Собирались вроде позднее?
— Штабные решили — лучше завтра. То ли журналюжки сюда едут, то ли внизу третий уровень образуется, может, еще что. Вечером Чижов разобьет на команды, утром пойдем вниз.
Палач позвал  остальных, и все вместе мы отправились в расположение научников. Кристаллы не производили впечатления чего-то полезного — просто камни со слегка колеблющейся аурой. Все эти «лечилки», стимуляторы силы, ядоловы и прочие различались между собой частотой колебания и цветом. Тем не менее, когда Даниил в качестве примера рассек себе руку, а потом приложил «лечилку» к ране, от камня пошел ясно видимый поток энергии, на наших глазах зарастивший глубокую царапину так, что даже шрама не осталось. К сожалению, у научников было по одному образцу каждого кристалла — дать его нам они не могли. Пришлось пообещать, что постараемся набрать побольше таких в Гнезде. Кроме того, Даниил просил при возможности вырезать из трупов тварей «фонящие» органы — зачем-то они были ему нужны.
Ближе к вечеру нас собрал Чижов:
— Вы уже знаете, что командование решило отправлять вас внутрь Гнезда вместе со штурмовыми группами. Я хочу подчеркнуть: не вы придаетесь в помощь спецназовцам, а они — вам, принимать решения будет старший группы, назначенный мной из вашего числа. В каждую группу войдут не менее двух псионов — получается, две пары и тройка. Состав такой: первая группа — Семенов (Студент), Борзов (Ястреб), Коробов (Аскет). Вторая группа — Салахутдинов (Палач), Хегг (Плетка). Третья группа — Конюшенный (Злобный) и Иванченко (Пивоварень). По результатам вашей работы на первом ярусе будет решено, использовать дополнительные силы или второй тоже станете чистить в одиночку. Имейте в виду — высокие потери в ваших группах недопустимы, если кто-то ранен — возвращайтесь наверх немедленно. В случае истощения оболочки поступайте так же. Не рискуйте напрасно: Гнездо считается полигоном для вашей проверки.
После короткого инструктажа мы двинулись знакомиться с сопровождающими спецназовцами. Как оказалось, назначенный нашим старшим Студент их знал — раньше эти люди служили в его взводе, поэтому проблем с подчинением не возникло. Весь вечер мы отвечали на вопросы, показывали свои способности, объясняли, что есть знак и что с его помощью можно сделать. Студент решил: раз я научился нести сразу два знака, то буду постоянно держать Пыльный шлем и Воздушную стену. Первое плетение позволяло снизить или вообще убрать псионическое воздействие, человек под его защитой оказывался заключен в своеобразный кокон, предохранявший от телепатии, гипноза, в меньшей степени от пирокинеза или других простейших видов магии — бойцы называли магией любое проявление псионики или знаков, вслед за ними на жаргон перешли и все остальные, даже ученые. Второй знак, Воздушная стена, отражал быстро летящие предметы, мог остановить пулю или ядовитый плевок. Существовал более удобный знак — Невидимая броня, который задерживал вообще любое движение в сторону псиона, выстраивая вокруг него сильное энергетическое поле, способное нейтрализовать как физическое, так и магическое воздействие. Правда, он был намного сложнее в исполнении и на его создание уходило больше сил — мне не удалось бы прикрыть им весь отряд.

В восемь часов утра три наших группы стояли у входа в Гнездо. Наша группа пойдет первой, внутри Гнезда мы всегда будем выбирать самый правый проход, перед нами стоит задача очертить границы первого яруса. Внутрь лабиринта полезут сразу две команды — Палача и Злобного, они постоянно станут прикрывать друг друга.
Я в последний раз проверил снаряжение. Форма состояла из неизвестного мне легкого материала, способного выдержать попадание кислоты, она плотно прилегала к сапогам на толстой подошве и перчаткам, лицо под шлемом скрывала маска-противогаз. Исследовательский отдел разработал специальное снаряжение после того, как бойцы начали гибнуть от разъедающих тело плевков или ядовитых газов. Вооружение группы составляли автоматы с какими-то особыми пулями, один огнемет, пистолеты и — у нас троих — короткие мечи. На поясе у каждого висело не менее четырех гранат. Не уверен, что всего этого будет достаточно, чтобы выжить…
— Аскет! — Голос Студента заставил меня отвлечься от мрачных мыслей, я только сейчас с удивлением заметил холодный пот, ползущий по спине. — Ставь знаки.
Я кивнул в ответ.
— Подойдите ко мне поближе. Старайтесь не отходить далеко — чем больше расстояние, тем сложнее поддерживать знак.
Пыльный шлем считался более сложным в исполнении, поэтому я начал с него. Мне довольно легко удалось создать матрицу, а затем закрепить ее на Студенте и Ястребе, сложнее оказалось привязать знак к незнакомым мне аурам новых бойцов. В конечном итоге связь удалось закрепить, и я активировал знак.
— Что за черт, — сказал Слава, старший из спецназовцев: — как будто на голову мешок надели.
— Зато ты теперь на нас не набросишься. — Ястреб намекал на случаи, когда чужаки подчиняли себе бойцов и заставляли их атаковать своих товарищей.
Я счел нужным уточнить:
— Не совсем так. Знак можно пробить, просто сделать это трудно. В любом случае — я заранее почувствую чужую атаку.
Наложить Воздушную стену оказалось намного проще, и уже через минуту Ястреб вошел внутрь Гнезда. Я немного замешкался у входа, не решаясь сделать первый шаг, но дрожание знаков заставило меня качнуться вперед. На короткое мгновение, пока тонкая невидимая пленка проходила сквозь тело, ужас сковал меня, ноги отказали. Легкий толчок Студента прогнал липкое чувство страха. Я благодарно кивнул.
Как это ни странно, когда я вошел в тоннель, мне стало легче. Таких отвратительных чувств, как в прошлый раз, не возникло — и это радовало. Может быть, Пыльный шлем помог, может, в этот раз я знал, чего ждать, и пришел не один. Во всяком случае — напряжение ушло.
— Аскет, состояние?
— Знаки держатся, но Ястреб ушел слишком далеко, Стеной не прикрыть. Оболочка семьдесят семь. — На Пыльный шлем уходило десять единиц потенциала, на Стену — семь. Изначально у меня было девяносто две единицы, за прошедшие пять с лишним месяцев оболочка подросла — результат тренировок. Кроме того, опыт позволял тратить на создание знака меньше единиц оболочки.
— Ястреб, вернись.
Узкий ход стал расширяться: теперь можно идти по двое в ряд, не пригибаясь. Впереди Ястреб и Руслан, боец с огнеметом, — внезапно Ястреб останавливается:
— Чужак, десять метров, к нам.
Руслан напряженно вглядывался вперед, хотя знал, что это бесполезно — видимость в Гнезде не превышает трех-четырех метров. Я почувствовал чье-то приближение, но конкретно ничего сказать не мог: знаки мешают сконцентрироваться. Внезапно послышался странный звук, Стена содрогнулась от попавшего в нее комка слизи. Ястреб стремительным плавным движением опустился на одно колено и начал стрелять из автомата. Чужое присутствие сразу ослабело, Студент скомандовал двигаться вперед — мы идем, старательно обходя дымящуюся лужицу. Через несколько шагов натыкаемся на разорванное тельце чужака — небольшой шар двадцать сантиметров диаметром с торчащей спереди узкой трубкой. Руслан тонкой струйкой огня поджег тварь.
Потолок тоннеля неожиданно отодвинулся, стены расширились, теперь мы шли по коридору восемь метров шириной и в высоту метров шесть. Во всяком случае, так говорили мои чувства. Внезапно Студент скомандовал остановку:
— Ястреб, пятно на стене, справа два метра впереди.
Ястреб долго присматривался к еле заметной светлой выпуклости — она почти не выделялась на темно-красном фоне.
— Ничего. Чисто.
— Аскет?
— Ничего. Я знаки держу. — Ястреб всегда был чувствительнее меня, а сейчас, когда я сконцентрирован на знаках, тем более.
Студент кивнул. Он еще немного постоял, сканируя пятно, затем поднял автомат и выпустил длинную очередь. Пятно дернулось, ощущение чужого присутствия возникло на месте ровного прежде фона, затем отлипший от стенки чужак попытался прыгнуть на нас. Не успел: Руслан спалил его из огнемета, Ястреб ругался:
— Б…ть! Он спрятался! Вы видели — он спрятался!
— Что ты переживаешь? — Спокойный голос Студента слегка отрезвил Ястреба. — Мы и раньше знали, что некоторые твари способны скрывать свое присутствие, Аскет потому и тащит Стену. Хватит дергаться — идем дальше.
Следующую тварь заметил я. Точнее говоря, не столько заметил, сколько ощутил ее присутствие, когда на Пыльный шлем что-то стало давить.
— Стоп. Чужак.
— Где? — Вся команда начала вертеть головами. Даже Студент и Ястреб, хотя им-то зачем?
— Пытаюсь нащупать.
Где, где источник? Аура существа не обнаруживалась — значит, либо слишком далеко, либо хорошо прячется. Пришлось скользнуть сознанием в ментальное пространство.
Ученые присвоили этот звучный термин странному состоянию разума, когда человеческий дух якобы оказывался в некоем пространстве, в котором не было места материи. Впрочем, некоторые исследователи утверждали, что это место действительно существует, а не является искусственно созданной нашим подсознанием проекцией. Находясь в ментале, можно заметить любые проявления духовной деятельности. Отблески человеческих эмоций, некоторые культовые предметы, висящие знаки, — здесь же можно было пообщаться с отголосками душ умерших, по каким-то причинам не развеявшимся со смертью тела, а закрепившимся возле своих могил или любимых вещей. Судя по доходившим до меня слухам, научники называют открытие ментала «смычкой знания, философии и религии».
Сознание чужака ярко сияло: его было отчетливо видно, — но что делать дальше? Понятия сторон света здесь абстракция, я не смогу объяснить остальным, где находится чужак. Тем временем, кажется, он заметил мое присутствие и выбросил в мою сторону светящееся щупальце — решил проверить незваного гостя. Я отреагировал скорее инстинктивно, чем осознанно. Собрав свой страх перед чужаками, свою ненависть, свою боль, обнажив все, что есть темного во мне, я сделал его своим оружием. Эмоции — это сила: не нужно растрачивать ее попусту. Больше, сильнее!
А потом я швырнул получившийся неряшливый комок в чужака.
Выйдя на обычный уровень восприятия, первым делом спросил:
— Засекли? — Влезать обратно в ментал очень не хотелось — голова сильно болела. Хорошо, хоть давление на знак исчезло.
— Был какой-то всплеск в боковом проходе — сейчас проверим.
Посреди прохода лежал чужак. На теле твари не было следов повреждений, но он безусловно умирал: аура угасала прямо на наших глазах. Когда Ястреб всадил в него пару пуль, тело даже не дернулось.
— Чем ты его убил?
— Выжег мозги. Сам не ожидал, что получится — хотел просто снять защиту.
Мы без особого труда уничтожили четверых чужаков, прежде чем нарвались на прыгуна второго уровня. Эта тварь с мощными задними лапами обладала способностью одним прыжком преодолевать десятки метров, узкой головой с костяными наростами насквозь прошибая тело человека. Спаслись благодаря двум вещам: Воздушной стене, которую я, не снимая, тащил все это время, и реакции Студента. Первый прыжок пробил Стену, тварь игнорировала автоматные очереди и готовилась прыгнуть второй раз, когда Студент молниеносно сплел огненный шар и всадил его прыгуну в морду.
После прыгуна отряд прошел еще шагов пятьдесят, прежде чем заметил на стенах коридора оставленные людьми знаки. Значит, раз мы шли около трех с половиной километров — получалось, что ярус в диаметре занимал немного более километра. Правда, большая часть приходилась на материал стен. Вообще-то странно: площадь ярусов уменьшается по мере глубины — чем ниже ярус, тем больше площадь. Километр по прямой — это слишком много для двухъярусного Гнезда, скорее это характерно для трех ярусов. Видимо, научники правильно определили: Гнездо действительно собирается расширяться. Если уже не расширилось.
Невозможно описать, какое облегчение выйти на поверхность. Нормальный воздух пьянит, глаза отдыхают на мягких зеленых тонах, хочется просто сидеть на земле и наслаждаться покоем. Дикое напряжение отпускает, глаза слипаются сами собой…
— Аскет, — повернул я голову к Студенту, — у тебя все лицо в крови.
Провел рукой по лицу — действительно кровь. Скорее всего, откат от лопнувшей Стены, такое часто случалось в начале обучения.
— Где остальные?
— Еще не вышли. Им сложнее: они проход ищут.
— Я пойду сполоснусь — если выйдут, позови.
— Ладно.
По пути к ручейку мне встретился Чижов. Лицо у него было встревоженным, но довольным. Еще бы: первая группа вернулась без потерь.
Вторая группа возникла из темноты минут через десять и принесла хорошую новость: все живы. У Пивовареня костоед разодрал ногу — ходить боец не мог, его тащили на руках. Но, несмотря на ранение, все светились от радости: действуя вместе, остальные мало того, что нашли проход на второй уровень, так еще уничтожили охранявших его стражников — двух тварей третьего уровня. Переходы у чужаков всегда защищали сильные бойцы. Одна из тварюшек Пивовареня и зацепила. Сейчас группа Палача осталась у прохода отстреливать ползущих снизу тварей, мы же достаточно отдохнули, чтобы начать зачищать уровень. Приблизительная карта у нас теперь была.
Ранение Пивовареня внесло коррективы: меня поставили в пару со Злобным. Группа Студента отправилась на смену Палачу. Пока моя новая группа отдыхала, удалось урвать лишний часок сна. После возвращения Палача снова пошли вниз — чистить туннели. Все жутко устали, но понимали, что нужно как можно быстрее истребить всех тварей на ярусе, дабы научники могли спокойно потрошить Гнездо. Никакой романтики, часто описываемой в боевиках, не было и в помине: просто тупая, нудная, смертельно опасная работа, которую надо сделать. Сделать надо нам, потому как раньше, без использования псионов, потери среди бойцов достигали двадцати процентов. Причем первый ярус считается самым легким — здесь даже офицеров нет…
Часов в десять ярус зачистили, у прохода поставили мощный сторожевой пост, затем люди из Исследовательского отдела муравьями ринулись вниз. Нас к тому времени мало что интересовало. Мы дважды прошлись по всем туннелям: если какой чужак и оставался, парни из охранения справятся без нас. Все, о чем мы в тот момент мечтали, — это добраться до палаток, где ждали горячая пища и постель. На остальное было наплевать.
Следующий день мы отдыхали. Я отсыпался до часу дня, потом лежал, ничего не делая, слушая перепевы птиц. Обычно животные покидают окрестности Гнезда, но птахи, видимо, посчитали себя рядом с людьми в безопасности. Остальные занимались кто чем: кто-то просто ел и спал, кто-то ходил на речку, играл в футбол. Под вечер, слегка прихрамывая, пришел Пивоварень — его нога почти полностью зажила.
— У тебя же мясо вчера лохмотьями висело, кто тебя подлатал?
— Ты не поверишь: твой приятель Даниил. Меня приволокли в медпункт — он там в это время крутился. Лекари штопать хотели — нитки там, иголки, а он мне говорит: давай, мол, я тебя своими методами полечу, так быстрее выйдет. Ясное дело, давай! Он пальцем мне в шею ткнул, я отрубился — просыпаюсь утром с такой вот ногой. Что Даниил делал, не знаю. Я бы раньше пришел — доктора не отпускали, все поверить не могли. Ногу щупали и чуть ли не в микроскоп изучали.
Похоже, Даниил не хвастался, когда говорил о своих успехах. Надо подробнее поговорить о методике лечения — думаю, если ее освоить, можно самому лечить раненых прямо в Гнезде. Сейчас и поговорить. Новостей от Чижова не приходило никаких, делать было нечего, поэтому я пошел в стан научников.
— Привет — встретил меня Даниил. — Слушай, как вы можете часами по Гнезду бродить? У меня с первой минуты в голове звенело. До сих пор болит.
— Вопрос привычки. Выучи Пыльный шлем — он снижает воздействие на психику. Ты не занят?
— Нет, я все Гнездо осмотрел, там для нашего отдела ничего интересного. Кристаллов набрал, но такие у нас есть. Сейчас сижу, разбираю. Вы когда на второй пойдете — завтра?
— Еще не знаем: куратор должен сказать этим вечером. — Я перешел к интересующему меня вопросу: — Пивоварень говорил, ты его вылечил?
— Да, подлатал немного. Только ему все равно с неделю нельзя ногу напрягать — мышцы слабые. Так что, скорее всего, на второй ярус без него пойдете.
— Я так и думал. Собственно, я пришел спросить — как ты его лечил. Если возможно, хотел бы сам научиться — хотя бы основам. Такие знания лишними внизу не будут.
Даниил выглядел польщенным. Как человек, влюбленный в свою работу, он мог говорить о ней часами — хороший талант рассказчика позволял ему объяснять сложные вещи простым языком. К счастью, мы оба обладали схожим набором навыков, и Даниил часто просто показывал пример, не тратя лишнего времени на объяснение. После этой импровизированной лекции я поверил в большое будущее «неклассической медицины», как называл ее Даниил. Помимо непосредственно исцеления человеческого тела, показанная методика косвенно позволяла развивать различные полезные способности. Даниил, точнее, его старшие коллеги — нашли способ контролировать потоки внутренней энергии, «ци», как они ее называли, и с ее помощью усиливали регенеративные способности клеток. Отсюда прямая дорога к полному контролю за метаболизмом человеческого тела, что для нас, бойцов, означало невосприимчивость к ядам, укрепление мышц и связок, быстрое самоисцеление ран. Увеличение срока человеческой жизни.
— Представляешь, со временем можно будет изменять свой внешний облик, лечить любые болезни, даже наследственные, яды и вирусы перестанут действовать. — Даниил возбужденно жестикулировал, постоянно откидывая назад длинные волосы — Конечно, есть огромная разница между работой со своим телом и чужим — все-таки разная энергетика, — но ты же видел, у меня получается!
Я долго еще мог бы слушать, если бы пришедший от Злобного зов  не заставил меня подняться. Уговорившись поддерживать друг с другом связь, мы с юношей расстались.
Вернувшись в палатку, я застал всю группу в сборе. Ребята выглядели посвежевшими: короткий отдых позволил сбросить напряжение, теперь группа вновь была готова штурмовать Гнездо. Практически сразу после меня в палатку вошел Чижов.
— У меня для вас несколько новостей — хороших или нет, сами решайте. — Он снял очки и потер переносицу. — Во-первых, командование довольно результатами зачистки первого яруса. Вполне естественно: ни одного убитого и всего два раненых. Уже сейчас принято решение создать несколько групп по образцу вашей. Туда войдут маги, то есть псионы, с наполнением оболочки не менее шестидесяти единиц. Я думаю, придет человек пятнадцать, возможно, больше.
Во-вторых, завтра начнется зачистка второго яруса. Научники умоляют очистить его до того же состояния, что и первый, — то есть убрать всех тварей и дать спокойно провести все нужные анализы, опыты или что там им еще нужно. Поэтому сразу штурмовать камеру королевы мы не сможем, придется устанавливать блокаду. Скажите спасибо себе за это решение: сегодняшние действия произвели слишком хорошее впечатление.
Третья новость: завтра вы идете без Иванченко. Врачи не уверены в его окончательном выздоровлении, поэтому пойдете следующими составами: первая группа — Семенов (Студент), Борзов (Ястреб). Вторая группа — Салахутдинов (Палач), Хегг (Плетка). Третья группа — Конюшенный (Злобный) и Коробов (Аскет). Пойдете по отдельности, постарайтесь не напороться на охранников камеры — они будут третьего уровня минимум. Первая группа входит в восемь часов, час на обследование — потом возвращается, вторая в восемь тридцать, тоже один час проводит на ярусе — возвращается, третья ждет первую и только тогда заходит внутрь. Две группы работают, одна отдыхает. Будьте внимательнее, при возможности помогайте друг другу. Вопросы?..

На следующее утро мы опять пошли вниз. Если в первый раз за нашим спуском наблюдало не так много народа, то сейчас вокруг собралась толпа человек в сорок. Плетка рассказывал: мы пользуемся какой-то нездоровой популярностью. По лагерю бродили странные слухи, и все хотели на нас посмотреть. Студент приволок газету, в которой нас называли мутантами, выведенными научниками специально для зачистки Гнезд, описывали как пришельцев из параллельных миров и тому подобный бред. Газетенку — интересно, о начале операции нам сообщили неделю назад, откуда узнали журналисты? — стремился прочесть каждый, ее зачитали буквально до дыр. Забавно: нас в лагере видели часто, но обычно принимали за спецназовцев, тем более что у моих друзей нашлось множество знакомых в «матерой» части. Меня же почему-то считали офицером ФСБ, не знаю уж почему. Относились соответственно.
На первом уровне царило непривычное для этих мест оживление. Спецназовцы-новички ходили группами в сопровождении более опытных бойцов, которые помогали им привыкнуть к странностям мира Гнезда, научники носились со странными приборами и коробками, в которых лежали образцы почвы или растений — если это можно назвать растениями, — саперы деловито заканчивали разминирование туннеля на второй ярус.
— Меня слегка смущает эта картина, — кивнул я на крупнокалиберный пулемет, уставившийся на выход из туннеля. — Вы уверены, что в нас не пальнут на выходе?
— Аскет, не каркай. Не пальнут. — Злобный показал на проход. — Видишь сетку наверху? Ее сейчас опустят, и когда мы вернемся, ребята сначала рассмотрят нас, а потом уже позволят пройти.
— Все предусмотрели?
— Не в первый раз идем. Правда, накладки случаются… — Называется, успокоил.
Наша группа насчитывала шесть человек: я, Злобный, Ринат, Иван первый, Иван второй и парень по кличке Ласка. Мы шли третьими, из-за чего пока сидели и ждали возвращения группы Студента. Я делал показанные Даниилом упражнения, Злобный травил байки про наше обучение. Судя по рассказам, программу составлял не иначе как доктор Менгеле. Так прошел час.
Совершенно неожиданно из туннеля появилась первая группа. Интересно: на таком малом расстоянии я должен был ощутить их присутствие — почему же я ничего не почувствовал? Дело в экранирующих свойствах материала, из которых состоят стены, или в чем-то еще? Студент передал Злобному рисунок маршрута:
— Смотри, мы шли по правой ветке, здесь напоролись на тварюшку третьего уровня, камеры не нашли.
— Хорошо, тогда мы дальше глянем. Аскет, ставь Шлем и Стену.
Идти по уже осмотренному маршруту было легко. Все ловушки сняли перед нами, пару чужаков Злобный заметил и расстрелял издалека. Истратил четыре рожка, хотя на стрельбище выбивал десять из десяти: пули в Гнезде летели по странным траекториям. Он предпочитал не тратить понапрасну энергию, поэтому заранее сплел Огненный шар и держал его перед собой в активном состоянии. Минут через десять исследованная территория закончилась, темп передвижения сразу упал, теперь мы двигались медленным черепашьим шагом.
Меня заставило остановиться слабое давление на знак. Если в прошлый раз, когда мы подвергались ментальной атаке, знак буквально трещал от давящей на него мощи, то сейчас словно тяжелый плащ медленно опускался на нашу защиту. Чужак не старался сломать мешающий ему барьер — он просто нас искал и, кажется, нашел.
— Злобный, он приближается. Кто-то опасный.
Злобный кивнул, немедленно сплел Невидимую броню и выдвинулся вперед. Мы стояли в прямом туннеле — впереди Злобный, за ним полукругом я и остальные бойцы. В принципе, моя Воздушная стена может замедлить любую тварь до третьего уровня, Невидимая броня способна и на большее, но риск остается. Как мы различаем уровни у чужаков? Приблизительно, по энергетике. Грубо говоря, аура каждого чужака «светится» в зависимости от его силы: чем ярче «свет», тем опаснее чужак. Но так поступаем мы, бойцы, — ученые разработали более точную классификацию.
Возникшая перед нами тварь с ходу пробила мою Стену, лопнувший знак болью отозвался в голове. Пару секунд я ничего не соображал, потом сознание щелчком прояснилось, в уши ворвался грохот автоматов. Я увидел, как чужак проламывает Броню Злобного. Грудная клетка твари была обожжена, пули барабанили по черной броне, но существо продолжала давить с такой чудовищной силой, что стало очевидно: Злобный долго не выдержит. На осознание этого мне хватило одного взгляда, разум стремительно сплел Смертельный коготь — сильнейший в нашем арсенале атакующий знак, требовавший массу сил и энергии. На тренировках я плел этот знак секунд за пять, сейчас уложился, наверно, в три: подстегнутые страхом гормоны ускорили мое мировосприятие. Я успел ощутить, как Коготь сносит уродливою голову твари, и только потом провалился в обморок.
Привели меня в чувство быстро — тело твари еще подергивалось. Мы со Злобным просто сидели друг напротив друга и пытались прийти в себя, бойцы окружили нас кольцом и всматривались в красноватую темноту поверх прицелов. Наконец Злобный заговорил:
— Сильная тварь. Четвертый уровень, не меньше. На ней знак висел — какая-то защита, файрбол один его бы не пробил. Хорошо, он на меня набросился, не на остальных.
— Наверно, решил сначала убить самого опасного. Атаковал первого держателя знака.
Нам действительно повезло. Сначала Огненный шар ослабил защиту чужака, потом ее добили автоматчики, затем я успел создать Коготь. Если бы тварь набросилась на простых солдат, не пытаясь пробить Броню, все могло бы закончиться иначе.
— Ты как? — Злобный наплевал на инструкции, стащил противогаз и вытер бежавшую из носа кровь.
— Нормально. У меня снесло оба знака, после новой постановки останется где-то сорок семь-сорок восемь единиц.
— У меня осталось около шестидесяти. Я вот что думаю… — Он потер лоб, пытаясь сосредоточиться. — Тварь такой силы, скорее всего, охранник. То есть проход в камеру недалеко. Мне рисковать не хочется, охранники по одному не стоят, поэтому вот что мы сейчас сделаем. Навешиваем Броню, Стену, Шлем и очень-очень медленно ползем вперед. Если там найдется еще один такой танк, отступаем. У нас еще минут двадцать до точки разворота — залезем в какой-нибудь боковой туннель, пошарим в нем. Потом вернемся, доложим. Наверняка на оставшихся стражников пошлют все три группы: одним идти опасно.
Я пожал плечами.
— Три знака одновременно держать сложно, наша чувствительность сильно упадет. Лучше держи одну Броню — так надежнее.
Спустя пару минут мы вновь ползли по туннелю. Я держал сразу три знака, Злобный нес только Броню. Я ощущал, как он настороженно «вслушивается», иногда щупальца его сознания касались и меня. Мы все ближе подходили к большой пещере, в которой, по нашим предположениям, мог оказаться проход в королевскую камеру, постепенно шаг замедлялся. Напряжение достигло такого уровня, что я жаждал встретить любую тварь — какую угодно, лишь бы избавиться от выматывающей неопределенности. Поэтому когда Злобный внезапно остановился и поднял руку, я вздохнул с облегчением:
— Что там?
— Хрен знает. Там точно кто-то есть, метров двадцать пять вперед. Слишком далеко, ничего не понять — может, четвертый уровень, может, первый, надо ближе подойти. Ты чувствуешь что-нибудь?
— Нет.
— Ладно, двинулись.
Прошагав еще немного, Злобный остановился:
— Все, дальше не пойдем. Это четверка, я чувствую. Поворачиваем.
— Подожди. — Я ощутил прикосновение к щиту чужого сознания. — Он нас видит.
Мы замерли, готовясь к нападению, но тварюга сидела на месте. Минут пять прошло в ожидании, затем Злобный зашевелился:
— Тварь точно нас видит?
— Я чувствую, как она давит на Шлем. Она может не знать, кто конкретно перед ней, но чье-то присутствие определяет точно. — Я помолчал, потом добавил: — Ты ощущаешь над ней знак?
— Да, какой-то незнакомый.
— Мне кажется, она ждет, когда мы подойдем поближе, и тогда ударит.
Можно было вернуться, но у нас по-прежнему не было уверенности в том, что королевская камера рядом. Этот чужак вполне мог оказаться просто высокоуровневой тварью, а не охранником. Конечно, способность использовать знаки характерна для «офицеров», однако странное поведение могло указывать на медлительность и неуверенность в своих силах, обычно чужакам не свойственную. В конце концов Злобный выругался и приказал:
— Усиль Стену до максимума. — Сам он принялся накачивать энергию в Броню.
— Что ты намерен делать?
— Подберусь поближе и пальну из подствольника — посмотрю на реакцию.
Стрелять в подземельях Гнезда сложно не только потому, что видимость не превышает четырех-пяти метров. Как я уже говорил, пространство ведет себя странно: прямая здесь не является кратчайшим расстоянием между точками. Стреляя с дальней дистанции, ты можешь быть уверен в промахе. На стороне Злобного играли его пси-способности, но шанс попасть в цель все равно был маловат.
Мы залегли, Злобный, сделав пару шагов вперед, выстрелил гранатой. Осколки хлестнули по Стене, в ответ ярко полыхнувший чужой знак отозвался в моей голове резкой болью.
— Что это было? — В глазах стояли цветные круги.
— Он пальнул каким-то лучом, Стенку просто снесло. Хорошо, что промазал, Броня могла не выдержать. — Злобный залег рядом, тварюга сидела на прежнем месте. — Ну что, уходим? Против того парня надо две Стены минимум и Броню, тем более, время заканчивается. Вернемся к переходу, возьмем еще одну группу, прикончим тварь — и сразу на отдых.
Обратный путь занял минут двадцать, на смене в это время стояла группа Палача. Изначально предполагалось, что группы будут проводить на втором ярусе около часа, но реальность вносила свои коррективы — выходило часа полтора. Наше предложение пришлось Палачу по вкусу. Установить местоположение перехода на следующий уровень значило сделать самую сложную работу, заминируй проход — и приток тварей из королевской камеры прекратится. Если оставшийся офицер действительно был стражником, одолеть его в одиночку сложно, а вот две команды управятся без труда.
Вернулись, залегли на том же месте, где нас застиг выстрел чужака.
— Ну что? — Палач посмотрел вперед и скривился. — Как валить будем?
— А что тут думать? Ставим три Стены, накачиваем Броню до максимума каждый, идем вперед, когда Аскет рубанет Когтем, закидаем гранатами. Или огоньку метнем — сами решайте.
— Нельзя. — Возможно, мои аппетиты растут, но я считал возможным рискнуть. — Потеряем знак.
— В каком смысле? Стенки снесет, конечно, но Броня-то выдержит.
— Нет. Тот знак, которым пользуется чужак.
Мои друзья взяли паузу осмыслить предложение. Люди научились оперировать шестью знаками, каждый из которых был добыт чисто случайно. Добыли. Добыли дорогой ценой. Я предлагал осознанно попытаться скопировать еще один знак — задача пусть сложная, но выполнимая. Приблизительная сила используемого чужаком знака оценивалась нами как равная Смертельному когтю: он мог бы сильно пригодиться. Не говоря о том, что научники нам за такой подарок по гроб жизни благодарны будут.
Словом, существовали веские основания попытаться получить знак, однако против этого предложения давили две более чем серьезные причины. Первая заключалась в том, что мы не знали, как скопировать знак: нас не учили такому. Даже в теории. Вторая заключалась в самой твари — не собирается же она просто сидеть и смотреть на вражеское мельтешение.
Тем не менее, идея нашим понравилась, они сразу оценили ее перспективы. После некоторого размышления, своеобразного мозгового штурма, был разработан следующий способ. Довольно рискованный, однако ничего умнее тогда нам в голову не пришло. Я, Злобный и Плетка ставили Стены, насыщая их энергией до максимума, и прикрывали ими Палача, который в Невидимой броне подходил как можно ближе и старался разглядеть во всех подробностях творимый чужаком знак.
Первая попытка окончилась весьма болезненно: все три Стены оказались пробиты, луч твари застрял только в Невидимой броне. Палач, естественно, не смог запомнить знака — это сложно сделать и в идеальных условиях, когда же на тебя направлена чужая атака… Нам еще дважды пришлось ставить Стены, прежде чем тварь стала выдыхаться. Теперь она вкладывала меньше энергии в свои атаки, и Броня Палача с легкостью отражала их. Сопровождающие бойцы смотрели на наши действия с легкой оторопью: услышанные объяснения не убедили их в необходимости подставлять свои шеи ради «не пойми чего». По-моему, они посчитали нас ненормальными. У меня и Злобного совсем закончились силы, оболочка истощилась почти полностью, когда Палач наконец-то сказал, что закончил. Мы отступили и стали наблюдать, как он пытается впервые создать новый знак.
Дважды знак «срывался», и Палачу приходилось начинать строить его заново. Слава богу, срывы не принесли никакого вреда. В конечном итоге странная призрачная конструкция зависла между его ладонями.
— Ты уверен, что он должен быть таким? — В голосе Злобного слышался скептицизм. — Как-то он не похож на те, что мы уже знаем.
— Сейчас проверим. Давайте, ставьте Стены в последний раз.
И мы, и наш враг кинули знаки одновременно. Как и в предыдущие разы, луч чужака прошиб наши барьеры и, ослабев, остановился, не дойдя до Палача. Результат действий Палача выглядел куда более впечатляющим: из комка энергии на его ладони вырвался яркий белый луч, насквозь пронзивший щиты и броню твари. Тело ее задергалось в конвульсиях, но после одного Огненного шара затихло. Видя, что она не подает признаков жизни, мы приблизились и смогли рассмотреть, кто нас так сильно измотал.
Чужак внешне напоминал бронированный конус без признаков каких-либо органов чувств — просто каменная глыба, и все. В середине его зияла дыра, из которой вытекала тонкая струйка тягучей жидкости. Файрбол попал внутрь раны и сжег внутренности, но странная жидкость продолжала сочиться и не собиралась высыхать.
К сожалению, мы не смогли в полной мере насладиться моментом своего триумфа, потому что валились с ног от усталости. Кроме того, труп сильно вонял — запах чувствовался даже сквозь фильтры маски. Неподалеку обнаружился вход в королевскую камеру: убитая тварь действительно оказалась охранником. Мы были сильно измотаны. Единственное, на что нас хватило — это заминировать выход из камеры и устало доплестись до перехода на первый ярус. Там мы обнаружили группу Студента, которая не успела отдохнуть, но все же была в лучшем состоянии, чем мы. Сразу после нашего доклада Студент и Ястреб отправились сторожить заминированный выход, Палач стал демонстрировать новый знак набежавшей туче научников, остальные поднялись на поверхность. У нас появился примерно час на восстановление. Потом опять придется идти вниз: зачистка яруса еще не закончена.

Короткий отдых не восстановил сил, но выбора не было: пришлось продолжить штурм. Надо как можно скорее зачистить второй ярус, чтобы отдать его на разграбление научникам и избавить группу Студента от угрозы с тыла. Нам оставалось зачистить процентов пятьдесят территории. Самые сложные места мы уже прошли, поэтому — при удачном раскладе — мы надеялись управиться часа за два. В реальности вышло немного больше: наша группа напоролась на чужака третьего уровня, сумевшего спрятать свою ауру и таким образом замаскироваться от наших чувств. Одному из бойцов разорвало бедро, и пришлось возвращаться. Всего на втором ярусе было ранено пятеро человек — ничтожно мало по меркам предыдущих штурмов, и все псионы получили истощение оболочки. Поздней ночью мы второй раз прошли по всему ярусу, убедились, что он очищен от чужаков, и устало поплелись в лагерь.
За все время, проведенное в Гнезде, мне ни разу не пришлось выстрелить из автомата — все время я работал либо магией, либо мечом. Уже во время штурма первого яруса стало ясно, что программа обучения изменится, и сильно. Например, сократится время физической подготовки, больше внимания станут уделять знакам. Надо попросить Исследовательский отдел разработать методику быстрого запоминания знаков, поучиться у Даниила магическим методам лечения — словом, много всего.
На следующий день ребята разбрелись по знакомым, мне идти было некуда, и я сел разучивать новый знак. Меч света — так его обозвали научники — отличался от Смертельного когтя простотой в исполнении, однако и затрат энергии требовал больше. К моему удивлению, скоро стали собираться и остальные из нашей группы — лица у них были хмурые, как будто случилось что-то неприятное. Ястреб и Злобный поцапались с бывшими сослуживцами, Плетка попал в нежные объятия Исследовательского отдела: его заставили принимать участие в каких-то экспериментах, — Пивоварень переживал, что вчерашний штурм обошелся без него. Палач и Студент не распространялись о причинах своего плохого настроения, но были необычно молчаливы.
— Возможно, я вмешиваюсь не в свое дело… — Интуиция говорила мне, что происходит что-то неладное, дело не в цепи совпадений. — Но не могли бы вы объяснить мне, чем именно вы недовольны? Конкретно каждый.
— Думаю, что скажу сразу за всех, — неожиданно подал голос Студент. — Ты, Аскет, сегодня по лагерю не ходил, поэтому не видел, как люди смотрят на нас. Атмосфера лагеря изменилась. Здесь в основном собраны бойцы — люди опытные. Некоторые уже Гнезд пять прошли. Новички — тоже профи, не в одной горячей точке воевали. Им сказали: есть враг, с которым надо драться, враг сильный, опасный. Ты знаешь, как мы раньше ходили на штурмы? В первой волне шло не меньше взвода, всего в операции участвовала минимум рота. Потери были огромными. В Оймяконе до сих пор есть четырехуровневое Гнездо, самое большое в стране, штурмовать его начинало две тысячи человек. Взяли три яруса, потеряли половину людей, сейчас все, что мы можем, это не пускать тварей из глубины на поверхность. Таких потерь не было даже в Чечне.
Люди шли в Гнездо, зная, что больше некому, и вернуться шансов мало. При самом благоприятном раскладе погибал каждый пятый — мы уже смирились с потерями. И вот приезжают семь каких-то пацанов, берут группу поддержки и без потерь  зачищают два яруса. Это хорошо, здорово, замечательно! Теперь не надо самим идти вниз, не надо рисковать своей головой. А с другой стороны, кто мы такие? Знакомые парни, от которых теперь неизвестно чего ждать. Люди не понимают, с чем столкнулись. В Гнезде все просто — вот враг, его надо убить, а мы? Что мы можем? Если мы всемером почти зачистили Гнездо, то что будет, когда нас станет больше? Они благодарны нам, но они боятся.
К тому же, им обидно. Они проливали кровь, надрывались, теряли друзей, потом пришла маленькая кучка людей — и с легкостью сделала их работу. Да, мы-то знаем, чего нам стоит эта «легкость», но постороннему же не объяснишь.
Есть и другая крайность. Представь: во время разговора с кем-то знакомым вокруг тебя медленно появляются люди, их становится все больше, они рассматривают тебя блестящими глазами, слушают разговоры. Ты пытаешься понять, чего им надо, спрашиваешь об этом… Короче, в основном это научники, для которых ты — что-то вроде призового хряка, но есть и единичные случаи отношения иного рода. На меня некоторые смотрели так, словно я ангел, спустившийся с неба карать нечестивых. Поверь, такое поклонение очень быстро надоедает и начинает пугать. — Студент устало потер лицо. После его рассказа в палатке установилась напряженная тишина.
— Я полагаю, это временно: скоро первоначальный эффект пройдет. Наши кураторы наверняка уже заметили изменения в поведении окружающих и что-нибудь сделают. Скорее всего, расскажут подробно о наших возможностях — так сказать, проведут разъяснительную работу. Но сейчас ходить по лагерю… неприятно. Если не веришь, сам попробуй.
Чтобы убедиться в правдивости его слов, мне не потребовалось обшаривать лагерь. Едва я вылез из палатки, как сразу почувствовал чужое наблюдение. На меня смотрели с разными эмоциями, все время короткой прогулки я находился в центре внимания окружающих. Требовалось мнение постороннего наблюдателя. На такую роль подходили двое — Чижов и Даниил. Чижов о чем-то ругался со штабными, Даниил с утра пропадал в Гнезде — на втором ярусе он нашел нечто вроде травки с интересными способностями. Слово «травка» плохо описывало это полуживотное-полурастение, но воздействие вызывало действительно наркоманское.
Согласно инструкции, вход в Гнездо без сопровождающих, числом не менее пяти человек, был строго запрещен, однако при виде меча у бедра часовые не сделали никакой попытки задержать меня. В принципе, они всегда могут сказать, что я вошел вместе с научниками, они прошли незадолго до меня… И тем не менее. Так я и ходил, искал Даниила, пока не нашел его в дальнем коридоре, проделывающего странные манипуляции над комком чего-то скользкого.
— Ты уверен, что эта штука не ядовита? — Руки у него были без перчаток.
— Не, все проверено. Наоборот, она стимулирует энергетику. Кусок такой проглотил — и можешь три дня не есть. Если не стошнит, я имею в виду. Потом, правда, придется отъедаться сильно. Хочешь, попробуй.
Он протянул мне «нечто», но рука застыла в воздухе. Едва войдя в Гнездо, я окружил себя Невидимой броней. При штурме я бы навесил еще и Пыльный шлем, но этот знак снижает чувствительность, слабые же ментальные воздействия уцелевших чужаков мне не страшны.
— Спасибо, воздержусь. Вообще-то я хотел с тобой поговорить, но разговор потребует некоторого времени. Ты скоро освободишься?
— Да я почти закончил. Что-то случилось?
— Пока что нет. Мне просто нужен взгляд со стороны.
Парень пожал плечами:
— Давай пройдемся ко входу в камеру, по пути можем поговорить. — Он оглядел остальных в своей группе. — Сейчас узнаем, кто здесь закончил, возьмем сопровождение — и пойдем.
— Я поговорю с охраной, понаблюдай за разговором.
Я подошел к командующему охранением лейтенанту:
— Прошу прощения. — Навыки гражданской жизни до сих пор не вытравились из меня, разговаривать по уставу никак не удавалось. — Вы не могли бы выделить нам пару бойцов дойти до поста? Остальные ученые еще долго будут заняты, а нас поджимает время.
— Пару бойцов? И что вы будете делать, если напоретесь на какую-нибудь затаившуюся тварь с этой парой бойцов?
— Попрошу их помочь, если потребуется.
Офицер только сейчас заметил, как я одет, и пристегнутый к поясу меч. Челюсти его сжались:
— Я не могу выделить вам людей, а передвигаться без сопровождения запрещено. Подождите, пока соберется еще несколько человек.
Я кивнул и отошел в сторону: дальше продолжать разговор не имело смысла. Полагаю, Даниил видел достаточно. Он тоже псион, должен заметить — аура у лейтенанта полыхала достаточно красноречиво.
— Что ты скажешь о реакции лейтенанта?
— Нормальная реакция, я бы тоже тебе отказал. Если с каждым, кто хочет уйти, отправлять сопровождение, у него подчиненных не останется. Отправлять-то надо минимум пятерых. В конце концов, приказ есть приказ.
— С этим я не спорю. Меня интересует иное. Ты обратил внимание, как он отреагировал, когда узнал, что я псион, зачищавший этот ярус?
— В народе вас называют ведьмаками. Вообще всех псионов — магами или колдунами, а вас ведьмаками. Я понял, о чем ты. — Даниил постоял, обдумывая увиденное. — Это типичная реакция?
— Не совсем. По словам моих друзей, при общении заметна либо скрытая агрессия, либо той или иной степени экзальтированный восторг. Представители вашей братии склонны видеть в нас инструмент, или творение, но не относятся к нам как к личностям. Мне не доводилось ощущать на себе такое отношение, но подозреваю, что быть в глазах окружающих одушевленным Терминатором неприятно.
— Не знаю, что тебе посоветовать. — Даниил пожал плечами. — Я же не психолог. Мое отношение к тебе не изменилось — я и раньше знал, что то Гнездо для тебя не последнее, как бы ты ни говорил. Поэтому если поговорить захочешь, заходи.
— Приятно слышать. У меня есть к тебе просьба: понаблюдай за людьми — за тем, как они на нас реагируют. Возможно, мы ошибаемся и ничего страшного не происходит. Я зайду к тебе, когда все окончится: поделись своими выводами. И еще. Твои методы лечения заинтересовали наших. Возможно, стоит попросить кураторов ввести тебя в состав преподавателей. Что скажешь?
— Да ну, — засмущался Данил, — какой из меня преподаватель!
— Единственный, известный мне. Возможно, среди твоих старших коллег есть более опытные, но мы видели твою работу — тебе мы доверяем. Обдумай. Что ты собираешься делать у камеры?
Мое предложение слегка вывело парня из равновесия, но я действительно считал, что знания полевой медицины могут пригодиться. Если остальные из нашей группы имели какие-то знания из этой области, то я мог разве что бинт наложить.
— Хочу осмотреть ту тварь, что вы последней завалили. Ты знаешь, чужаки ведь могут исцелить рану любой сложности, нанесенную холодным оружием или пулями.
— Впервые слышу. Нам поэтому рекомендуют использовать огнеметы?
— Ну, в общем, да. Я хочу посмотреть, как «офицеры» переносят воздействие псионики, регенерируют повреждения от знаков или нет. Расскажи, как ее завалили?
Пришлось поведать эпопею с получением знака. Даниил покивал, но было видно: он не совсем понимает, зачем мы так напрягались. Исследовательский отдел разделился на два лагеря, жестоко высмеивавших друг друга — «заклинателей» и «дроздов». «Заклинатели» утверждали, что использование знаков более перспективно, они обладают большей мощью, и хорошо обученный маг одними только знаками способен уничтожить любую тварь. Всего-то надо решить несколько проблем — малое количество известных знаков, отсутствие методики «прокачки» оболочки, неспособность магов использовать знаки выше первого уровня и прочее — и в Гнезда можно будет на прогулку ходить. Этот лагерь пользовался особой любовью военных.
«Дрозды» изначально называли себя сторонниками натуралистической теории развития экстрасенсорного восприятия. Они полагали, что упор следует делать на экстрасенсорику — развивать те таланты, которыми обладают все представители человечества, вне зависимости от уровня наполнения оболочки. Эмпатия, телекинез, ускоренная регенерация, ускоренный метаболизм и другие способы контроля за собственными телом и сознанием относились ими к самым перспективным направлениям развития псионики. Конечно, не-псиону требовалось намного больше времени для овладения базовыми навыками, зато в перспективе можно получить нацию слабеньких магов. Пусть и не способных овладеть знаками. Достоинств у этой теории более чем достаточно, но отсутствие моментальных результатов существенно ослабляло позиции «дроздов» в глазах руководства. Уничтожать Гнезда надо было сейчас, и ресурсы для долгосрочных направлений выделялись по остаточному принципу. Впрочем, после рассекречивания Вторжения все могло измениться.
Постепенно сторонников натуралистической теории злопыхатели переименовали в «натуралистов», затем они стали «юными натуралистами», потом они стали «детьми Дроздова» — вспомните «В мире животных», — и в конце концов остановились на «дроздах».
На мой взгляд, истина где-то посередине. Мы ищем чужаков с помощью экстрасенсорики, но убиваем их, используя знаки. Даниил лечил Пивовареня, стимулируя регенерацию тканей, однако энергию брал из собственной оболочки. Знаки более эффективны и не требуют многих лет изучения — я говорю о низшем уровне, — зато методики «дроздов» доступны любому человеку с самыми слабыми способностями.
За разговором мы дошли до поста у входа в королевскую камеру. Разлагающуюся тушу твари с помощью лебедки отодвинули подальше от тоннеля, возле нее суетилась куча людей. Было невозможно разглядеть, как именно укреплена позиция спецназовцев, хотя мои чувства фиксировали большое скопление металла перед входом в камеру. Надо позднее расспросить Студента, как обычно штурмуют камеры. Много времени научникам не дадут, но скоро придет наш черед.

— Сначала в камеру посылается боец, который бросает пару гранат. Из камеры начинает лезть вся мелкая шушера, первый и второй уровень, обычно штук тридцать, но бывает и больше. Их расстреливают из пулеметов: у входа четыре штуки стоят. Потом вниз спускается отряд. У королевы всегда есть свита — в нашем случае это два-три офицера пятого, может, шестого уровней. Сам понимаешь, сколько людей они могут положить. — Студент заложил руки за голову. — Первые десять человек — это смертники. Я не помню случая, чтобы кто-то из таких пережил два штурма. Поэтому завтра вниз пойдем мы: семерых должно хватить. Вот и все.
Пивовареня допустили до участия в операции, группа снова была в полном составе. У нас еще оставалось несколько часов на отдых, затем — последний рывок, и все. Гнездо будет уничтожено, после смерти королевы все ярусы, за исключением первого, исчезали. Ученые утверждали, что Гнездо существует не в нашем пространстве — где именно, объяснить не могли. Со временем выяснят: люди слишком настырная раса, чтобы оставить без ответов свои вопросы.

Вновь темно-красный провал туннеля. Я держал сразу три знака — Пыльный шлем для всей группы, Броню на себе и Огненный шар. Невидимая Броня висела на каждом из нас, кроме того — Пивоварень и Студент держали две Воздушные стены. Остальные держали наготове Смертельный коготь. Против офицеров использовать Шары имеет смысл только при снятой защите. Спецназовцы заканчивали расчистку завала из трупов чужаков, хлынувших из перехода пять минут назад. Сначала в камеру войдем мы, через пять минут пойдут остальные бойцы.
Все, пора.
Сразу после того, как мы прошли через проход, на меня навалилась такая тяжесть, что в глазах потемнело, и я начал судорожно хвататься за стену. Потребовалось время, чтобы напичканный стимуляторами организм начал воспринимать отдельные куски реальности. Извивающаяся на полу туша чужака, разрубленная пополам вдоль позвоночника. Пивоварень всаживает в рану Шар. Отлетающее в сторону тело Ястреба. Студент всаживает меч в худую тварь и проворно отскакивает в сторону. Палач бросает Меч света в медленно ползущего навстречу чужака, в глазах стремительно проясняется, и я с удивлением замечаю, что из всех знаков каким-то чудом удерживаю только Пыльный шлем. И совершенно не имею представления, когда потерял остальные.
Из королевской свиты уцелел один офицер: вокруг него стремительно кружили Студент, Плетка, Злобный и Пивоварень, с трудом удерживая его на месте. Ястреб неподвижно лежал у стены — судя по ауре, он потерял сознание. Палач добил свою тварь и повернулся к оставшейся, плетя Воздушную стену. Заметив, что я формирую Коготь, он крикнул:
— Не атакуй, на нем Зеркало, — и набросил Стену на Плетку.
Оставшийся офицер был прикрыт от псионических атак и отличался высокой скоростью движения. Моих друзей спасало то, что Студент с самого начала успел подранить его гранатой, и численное превосходство. Я накинул Броню и ринулся на помощь. Вшестером мы буквально порезали чужака на куски — прочнейший хитин не помог.
Как потом мне сказал Студент, вся схватка заняла минуты две. Едва войдя в камеру, мы напоролись на первого офицера, который не успел ничего сделать: Палач и Плетка сразу ударили Когтями. Ястреб бросил свой Коготь на следующего чужака, но тот отразил знак Зеркалом, а магические атаки тварь игнорировала. Ответная атака зеркальника снесла обе Воздушные стенки, Студент и Ястреб пытались блокировать его. Ястреб подставился и получил щупальцем, но спасла Броня. В это время Палач заметил, что меня атакует третий офицер — судя по всему, какой-то телепат. Ослабленный Пыльный шлем держался из последних сил, и долго мне было не протянуть. Злобный приласкал чужака Когтем, снес защиту и нанес неглубокую рану, Палачу пришлось добивать чужака.
Зеркальник отправил Ястреба в госпиталь минимум на месяц, разодрал бедро Палачу, сломал руку Студенту. Все могло окончиться намного хуже — не обучи нас работе в группе против одного, как раз на такой случай. Никакие стимуляторы не помогли бы. Зато сейчас медики хлопотали над раненым Ястребом, мы же сидели и устало смотрели на десятиметровую тушу королевы, лежащую у дальней стены. Возле нее суетилась огромная толпа — научники, их охрана, — а королева неподвижно лежала, и было неясно, заметила ли она вообще наше присутствие. Я только сейчас почувствовал рядом Чижова.
— Павел Сергеевич. Что теперь?
— Ястреба и Палача отвезут в клинику, вас осмотрят — и домой. — Чижов присел рядом. — Научники в очередной раз попробуют установить контакт с королевой — у них опять ничего не выйдет. Тогда из камеры заберут все, представляющее хоть какой-то интерес, королеву убьют, Гнездо к вечеру исчезнет, и операция будет считаться успешно выполненной. Все. Идите наверх, ребята.

Мы собрались возле вертолета, готовые к отправке на базу. За два дня, прошедшие с момента ликвидации Гнезда, лагерь сильно изменился: большую часть оборудования вывезли, снова заработала связь, палаточный городок потихоньку сворачивался. Лежа на траве, Пивоварень вслух предавался мечтам:
— Отпустят в увольнение — пойду в ресторан и наемся от пуза. Надоела столовская пища, хочу вкусной еды, чистую скатерть, официанта, музыку тихую. Красивую девушку за соседним столиком.
— Я тоже хочу красивую девушку, — это Злобный, — только не за соседним столиком. Поедешь в город — скажи мне. Аскет, ты что сделаешь, когда вернемся?
— Поклонюсь Котельникову. В ноги.
Злобный расхохотался:
— А потом?
— Не знаю. Мне надо в Питер съездить.
— Вряд ли получится, — вмешался Студент. — На пару дней с базы отпустят, но не больше. Будем писать отчеты, Исследовательский отдел наверняка уже приготовил нам отдельную камору с ручкой и кипой бумаги.
Мы были счастливы. Можно спокойно сидеть среди друзей, разговаривать ни о чем, предаваться несбыточным мечтам, зная, что никто не прибежит и не пошлет тебя в пекло, что все живы, впереди отдых. Даже предстоящая нудная и неинтересная работа не смущала — напишем, что начальство требует. Дикие тренировки начнутся позже: сейчас можно просто лежать и ни о чем не думать.
— По идее, должны медаль какую-то дать, — подал голос Плетка.
— На хрена нужна эта медаль? — фыркнул Палач. — Главное, живы остались.

— На территории России сейчас восемь Гнезд — две четверки, две тройки, остальные двухъярусные. — Студент рассуждал вслух, лежа на диване. — Мы недавно снесли одно, поисковики сразу нашли новое на Туре. Чижов обмолвился — темп роста численности Гнезд растет, значит, если сейчас прирост одно в месяц, в следующем году будет два в месяц, и что в конце концов? Посылать простых людей бессмысленно: потери слишком велики. Значит, надо использовать псионов. Раз так, спускаться на зачистки мы будем все чаще и чаще, начнутся потери. Что бы вы сделали на месте нашего мудрого начальства, а?
Разговор начался после недели отдыха, выделенной нам «за успешно проведенную операцию». Сергачев десять минут назад сообщил нам, что хорошего понемножку, расслабляться не надо, через две недели полетите под Усть-Салду штурмовать Гнездо. Научники заметили начальные признаки образования третьего яруса — нужно зачистить его как можно быстрее. В дальнейшем, по его словам, наша жизнь войдет в строгий ритм — приблизительно неделя на зачистку, неделя на отдых, две недели на подготовку. Мы собрались в комнате отдыха обсудить новость.
— Ясное дело, нужны новые бойцы. — Плетка сосредоточенно разглядывал корзинку с яблоками, выбирая, какое повкуснее. — Завтра приезжают — первая группа, восемь человек. К концу недели все подтянутся — еще две по восемь и одна семь. Говорят, есть одна девушка.
— Ну и на хрена она нам нужна? Не кино снимаем — баба в отряде железно приносит неприятности, мужики беситься начинают! — Злобный эмоционально взмахнул рукой и выругался. — Аскет! Ты чего Броню навесил, не в Гнезде же!
— Тренируюсь. Я теперь всегда ее держу. — Я увидел зарождающийся в глазах вопрос и поспешил ответить заранее: — Да, даже там. Изнутри все проходит.
— А спишь как?
— Сложно, но можно. Со временем привыкаешь.
Сразу после возвращения нас заставили написать отчет — по свежим впечатлениям. Особенно Чижов просил указать, какие именно недостатки есть в методике обучения, и что нам хотелось бы изучать дополнительно. Я указал на способность некоторых чужаков прятать свою ауру, просил ввести курс первой помощи — желательно по наработкам Даниилова отдела — и увеличить число тренировок, связанных с удержанием знаков. Не знаю, какие конкретно изменения внесут в программу обучения новичков, но шевеление среди инструкторов было.
— Не отвлекаемся от темы, — попросил Студент, — не то мысль уйдет. В связи с появлением в отряде новых членов лично у меня возникают два вопроса. Первый: откуда взять необходимое количество людей с подходящими данными? Второй: кто станет их учить? Я что хочу сказать — к нам берут людей с наполнением шестьдесят или выше: брать с меньшим не имеет смысла. Людей с сильной оболочкой не так много. К тому же нас полгода гоняли, новичков, я думаю, будут не меньше. Где найти нормальных инструкторов?
— Не тяни, — поморщился сидевший в уголке Палач. — Ты всегда так: сначала сам обдумаешь вопрос, потом с нами советуешься. Говори сразу — что решил?
— Ну, не то чтобы решил. Я так рассуждаю: наверху не глупые люди сидят. Они сразу увидели, что от псионов любой силы будет польза. Пусть не ясно какая, но польза. Поэтому они начнут прогонять через Гнезда максимальное количество людей, чтобы те получили наши способности. Попутно станут искать способ увеличения оболочки. Это позволит со временем получить большое количество бойцов, способных без крупных потерь убивать чужаков. Неделю назад через Гнездо прогнали батальон — в следующий раз будет не меньше. Вот увидите, со временем в недочищенные Гнезда экскурсии организовывать будут! — Увидев наши недоверчивые улыбки, он поправился: — Хорошо, не экскурсии, только приглашать посторонних людей точно будут. Журналистов, ученых, да мало ли кого. Гринписовцев каких-нибудь.
Однако сразу возникает вторая проблема: таких людей надо учить. Мы, присутствующие, раньше имели военный опыт, в Гнездо спускались не по разу. Исключение составляет Аскет, но он личность уникальная. (Откуда такое мнение?) И то нам полгода учиться пришлось. Среди новичков, я уверен, почти все такие же. Если раньше требовался один инструктор, то сейчас понадобится трое-четверо, причем очень высокого уровня, иначе качество обучения упадет. Найти людей с нужными навыками очень сложно — значит, будут привлекать нас. Нас учили по тем же методикам, опять же опыт — мы знаем и можем показать вещи, которых не знают наши учителя. Что скажете?
Присутствующие помалкивали, переваривая информацию. Студент обладал редкой и полезной особенностью: из общеизвестных фактов он делал далеко идущие выводы и при этом почти не ошибался. Обычно с ним спорили Ястреб и Пивоварень, но первый сейчас мыкался по врачам, второй сидел в столовой: сердобольные поварихи подкармливали его перед началом завтрашних мучений. Сам он тренировки мучениями не считал, но от добавки не отказывался. Поэтому слова Студента остальные приняли на веру и сейчас рассматривали все достоинства и недостатки своего будущего положения.
Нас станет больше. В Гнезда можно будет спускаться не в сопровождении простых автоматчиков, пусть и очень опытных, а таких же псионов, как и мы сами. Я уважал обычных бойцов, спускавшихся вниз без наших способностей, до последнего не имея возможности увидеть врага и, тем не менее, продолжавших исполнять свой долг. Но работать предпочитал с такими же, как я сам — подготовленными псионами. Идти в бой нужно с теми людьми, которые тебе доверяют, мои же приказы не-псиону могут показаться лишенными смысла. Кроме того, я вообще плохо схожусь с людьми: посторонний человек за спиной меня нервирует. Даже среди нашей группы я верил, пожалуй, только Студенту, Злобному и Палачу. Их я понимал.
В то же время, если нам придется выступать в роли инструкторов, сократится время наших собственных тренировок. Вот это намного хуже. Всей группе стоило большого труда справиться с одной пятиуровневой тварью, но рано или поздно придется лезть на четвертые ярусы, где чужаки пятого уровня — обычное явление. Значит, нужно уметь справляться с ними в одиночку, максимум — в парах. Когда нас пошлют в такие Гнезда, неизвестно, могут и через пару месяцев, в эйфории от успехов.
— Нужно нарабатывать свои команды, — озвучил вывод Студент. — Поначалу только мы — потом постепенно принимать новичков.
Придется сосредоточиться на работе парами или тройками: других вариантов нет.

На следующий день прибыли новички. Если быть точным, в военном деле это были опытные специалисты — просто учиться им придется вещам новым и неизвестным. Представьте себе, что у вас выросла новая рука, или хвост, появились совершенно новые органы чувств. Сколько времени вам придется их осваивать? Не маловато ли шести месяцев? Начальство считало, что достаточно, даже раздавались голоса сократить срок обучения. Сергачев отбивался, но надолго ли его хватит, никто не знал.
Такие подробности из высоких сфер нам поведал Коробок, к которому я зашел рассказать о последнем штурме. Моисей Львович принадлежал к стану «заклинателей» и пользовался большим уважением в научной среде, что позволяло ему входить в весьма высокие кабинеты. Сначала он долго благодарил меня за Меч света, как ребенок радуясь новой игрушке, потом внимательно выслушал мои комментарии. На просьбу о разработке методики копирования знаков он недовольно поморщился:
— Милый мой, то, о чем ты просишь, — моя голубая мечта. У меня целый отдел на этой теме сидит, все пытается разработать хоть какие-то общие принципы. Ни-че-го. Нет даже теоретических наметок.
— Жаль. — Что еще меня интересует? — Еще хотелось бы ускорить рост оболочки. Это возможно?
— Да, вам покажут некоторые приемы, будете их выполнять. Мы разработали методику искусственного роста, только у нее такие побочные эффекты, что оторопь берет.
Общаясь на профессиональные темы, Коробок становился другим — сухим, немногословным. В первый раз, уговаривая меня идти к нему на работу, он был слишком взволнован и слабо контролировал эмоции, но сейчас передо мной сидел не безумный ученый с горящим фанатичным блеском глазами, а старый и умный человек, любящий свое дело и не стесняющийся эту любовь демонстрировать. Впрочем, когда разговор переходил на отвлеченные темы, общаться становилось невозможно. Например, обсуждая качество подаваемой в столовой пищи, он сумел прочесть мне лекцию о сравнительных достоинствах древнеегипетского — много песка, грубый помол — и древнегреческого хлеба.
Прошедшую неделю я потратил с толком. Мне удалось получить доступ в Исследовательский отдел, Чижов выбил разрешение на участие в некоторых экспериментах по воздействию на человеческую ауру. Подобные исследования проводились под строгим надзором безопасников — посторонних старались не привлекать, однако ученым-разработчикам требовались люди с высоким наполнением оболочки. «Суперов» в Исследовательском не хватало, поэтому сделка была заключена. Я считал ментальные воздействия перспективными с точки зрения борьбы с чужаками, особенно в части обнаружения: так называемые «теневики» — твари, способные прятать свою ауру — являлись серьезной проблемой. Сергачев обещал найти подходящего спеца в этой области, но лучше пошевелиться самому.
Прошло три дня после начала занятий у новой группы, когда прогнозы Студента начали сбываться. Время от времени нас вызывали для демонстрации знаков, иногда мы вели некоторые занятия. В основном мы работали с самыми перспективными учениками, «шлифовали» их. Если быть точным, я редко работал с новичками: все мое время занимали самостоятельные тренировки и исследования в лаборатории, времени не всегда хватало просто поесть. Установился интересный график: подъем в шесть часов, два часа физическая подготовка — бег, рукопашный бой, работа с оружием, — часовой перерыв на душ и завтрак. После завтрака мы шли в классы, где до часу дня слушали лекторов из научников и сразу на месте практически отрабатывали материал, закрепляя услышанное.
Нам давали два часа на обед и отдых, потом опять продолжались выматывающие тренировки. В это время к нам могли прикрепить несколько новичков, особенно часто такой груз взваливали на Студента и Палача. Что поделать: начальство всегда замечает хорошие педагогические навыки. Занимались до семи вечера, потом наступало свободное время — душ, ужин, комната отдыха. Отбой официально наступал в десять часов, но фактически после ужина занятия продолжались, по крайней мере, у меня — лаборатория, отработка приемов, показанных Даниилом, самостоятельная работа с Палачом или Злобным. Хотя измененному организму требовалось всего шесть часов сна для полного восстановления, неизученного материала было слишком много, я не успевал.
В те редкие случаи, когда меня ставили учить новичков, я их обучал именно ментальным воздействиям. Под таким термином понималась широкая область знаний, направленная не только на боевое применение, хотя в первую очередь нас интересовало именно оно. Как внушить страх. Как найти спрятавшегося. Как распознать ложь. Умение отсечь боль, заставить тело двигаться и сражаться, не обращая внимания на раны. Способность чувствовать опасность. Вхождение в ускоренный режим, когда время становится густым и прозрачным, рассудок скользит на грани невозможного, информация рассматривается с нескольких точек зрения разом и движения становятся настолько стремительными, что человеческое тело не выдерживает и начинает разрушаться. Сложно и безумно интересно. Хождение по грани — самое легкое упражнение таило в себе опасность потеряться в абстракциях работающего на пределе рассудка. Пока что новичкам давали подготовительные упражнения: глупо надеяться, что они сумеют сразу добиться чего-либо серьезного.
Среди наших новых коллег преобладали люди из той же среды, что и мои друзья, то есть профессиональные военные. Затесалось и двое посторонних, случайно попавших в район инициации. Иван Сергеевич, здоровенный сибиряк-охотник, которого за пятидесятилетний возраст прозвали Дедом, и Ольга, единственная девушка в отряде. При взгляде на ее ауру становилось страшно — настолько черной она была. Не знаю, какое горе девушка пережила в недавнем прошлом, но последствия шока не пройдут еще долго. Глядя на ее фанатичную решимость и упорство на занятиях, можно было заподозрить личную ненависть к чужакам.
Наше знакомство состоялось при несколько забавных обстоятельствах. Чтобы повысить свою чувствительность, я третий день, не снимая, носил повязку на глазах, и незнакомый человек мог принять меня за слепого. Поэтому когда я вошел в класс и преподаватель объявил ученикам, что перед ними новый инструктор, ауры всех бойцов полыхнули удивлением. Оно возросло еще больше, когда стало очевидным, что без зрения прекрасно можно обойтись. Конечно, я объяснил, для чего ношу повязку, но после этого среди новичков поползли странные слухи.
— Чему ты удивляешься, Аскет? — сказал Палач после совместной тренировки. — Представь себе, сидят спокойно ребята, препода ждут, как вдруг в класс заходит слепой мужик с идеально прямой осанкой, костистым лицом, как у средневекового инквизитора, и привычкой отвечать на вопрос до того, как его зададут вслух. Ясное дело — им интересно стало, кто ты такой. А с тех пор как Злобный рассказал, как ты свою первую тварь туристским топориком на мясо разделал, место в легендах тебе обеспечено.
— Злобному не стоило этого говорить. Что касается их вопросов… Пусть учатся маскировать ауру, их эмоции слишком сильны и привлекают внимание. Легко догадаться, о чем они думают.

За неделю до начала штурма второго Гнезда, судьба преподнесла маленький сюрприз. Сразу после завтрака должно было состояться очередное занятие по знаковой теме, когда, войдя в класс, я ощутил странное. В кабинете никого не было, и, тем не менее, я был готов поклясться, что за мной кто-то наблюдает — кто-то смутно знакомый. Реагируя на мою застывшую позу, подобрались и остальные.
— Что случилось? — Студент внимательно сканировал пространство, прощупывая не только эту комнату, но и дальше, сколько хватало сил.
— Чужое присутствие. Угрозы нет.
Ребята немного расслабились. Одно дело, когда твой товарищ застывает в полной готовности, и другое — когда инструкторы приготовили очередной тест.
Еле уловимое присутствие незнакомого разума ускользало от меня, определить постороннего удавалось скорее интуитивно. У любого человека иногда возникает чувство, что на него смотрят, — сейчас было так же, только немного иначе: в ауре помещения витал чужой отпечаток, пришелец не смог спрятать его. Или не захотел. Ближе, ближе… На пути сенсоров постоянно вставали какие-то помехи. Было так же сложно, как искать в темноте по запаху сдохшую мышь: и нос зажать хочется, и пользоваться можно только им. Тем не менее, я нашел.
Пришелец прекрасно замаскировался, но ему не удалось растянуть защиту на весь диапазон излучений мозга. Ауру он спрятал, с помощью неизвестной методики отводил взгляд от физической оболочки, только вот про излучение разума забыл. Или не смог качественно прикрыться. Я же в последнее время постоянно использовал сверхчувственное восприятие и поневоле поднаторел лучше прочих из нашей команды. Потребовалось усилие, чтобы переключиться на более сложный уровень, но мне это удалось. Я уверенно указал рукой:
— Здесь.
— Здравствуйте, глубокоуважаемый Виктор Андреевич! — В пустом углу из ниоткуда возникла человеческая аура. Смутно знакомый голос продолжал говорить: — Что же вы жалуетесь, говорите, что тварюшки прячутся от вас хорошо, ежели меня так легко заметить смогли? Ась? Сергачев звонит, волнуется, уважаемый человек телефон обрывает, преподавателя по экстрасенсорному сканированию требует, а он вам и не нужен, оказывается!
За дальней партой сидел однажды встреченный мною человек — тот самый здоровенный мужик, который поймал меня возле избушки Даниила. Чтобы убедиться в этом, я снял повязку с глаз — и взгляд сразу напоролся на широченную улыбку:
— Давно не виделись, Виктор Андреевич.
— Восемь месяцев. В прошлый раз вас не представили.
— Зовут меня Фролов Константин Валентинович, но вы меня зовите Призраком. Меня все так зовут, даже удивительно. Сюда вот позвали, попросили рассказать, как можно спрятанную душу найти, ну и как самому прятаться, а выходит, вы и без меня справляетесь. Короче, я ваш новый преподаватель. Садитесь за парты, ребятки.
Призрак учил трудным, но интересным вещам. Он сразу предупредил, что эти методики разрабатывались для работы с людьми и против людей, поэтому с чужаками могут возникнуть накладки, хотя утверждал, что общие принципы одинаковы для всех. Оказалось, можно таким образом замаскировать свою ауру, чтобы она не оставляла ментального следа — по крайней мере, четко видимого. Однако невозможно стереть все следы — что-нибудь да остается всегда, и в местах физического контакта с окружающей средой оставались еле заметные психические эманации, по которым можно заметить чужака. Та методика определения духовного излучения, которой нечаянно воспользовался я, была Призраку известна, но он считал ее слишком сложной.
— Вам уже приходилось проверять свою маскировку против псионов? — Студент первым задал интересующий всех вопрос.
— Приходилось. Сами понимаете — война войной, а тихий час по расписанию. Наши западные друзья сейчас гадят намного меньше, чем до Вторжения, но конкурентная борьба есть сущность капиталистического общества, их разведки работают против нас плотно. Если раньше шпионили за промышленными секретами, то сейчас стараются урвать последние разработки в области псионики, или сделать закладку в мозгу политического лидера, или завербовать сильных псионов. Задачи разные.
— Мне казалось, существует договоренность об обмене данными о чужаках: четыре знака пришло к нам из-за рубежа.
— Договоренность существует, только выполнять ее можно по-разному. Можно сказать, например, что какие-то данные являются продуктом интеллектуального труда, под соглашение не подпадают — и попробуй докажи обратное.
Призрак отличался интересной манерой речи, напоминавшей Анискина из старых советских фильмов. Он откровенно говорил, что противостояние с западными странами никуда не делось, просто ушло вглубь. Китай и Япония тревожили его меньше: эти страны были заняты своими проблемами и беспокоили наши интересы реже, арабские же государства рассматривались как агенты влияния Запада.
— Понимаете, ребятки, рано или поздно и вам придется поучаствовать в наших делах. Все чаще появляются люди, обладающие пси-способностями, но склонные нарушать закон. Мы ведем учет таких людей, однако за всеми не уследишь. Если они простые хулиганы или преступники, действующие в личных интересах, особых проблем не возникает — нейтрализовать полудурков легко. Однако есть псионы, прошедшие серьезную подготовку, обладающие хорошей материальной базой и действующие в интересах других государств или крупных деловых групп. Некоторые личности, с которыми нам приходилось сталкиваться, при задержании оказывали такое сопротивление, что жертвы среди оперативников исчислялись десятками.
Поэтому позднее, когда ваши младшие братья войдут в строй, мы будем привлекать отдельных бойцов к своим операциям. Возможно, раньше — Сергачев объявит отдельно. Пока что вам время от времени будут давать информацию по темам, не предназначенным для борьбы с чужаками, но хорошо работающим против людей. Не удивляйтесь.
— Вы меня извините, но у нас сейчас и с Гнездами проблем хватает. — Палач выглядел недовольным — Нас всего-то шестеро — успеет Ястреб к следующему штурму вернуться, неизвестно, — а вы нам еще дополнительную работу подкидываете.
— Ну, что вы так, молодой человек, переживаете? — По лицу Призрака расплылась широкая улыбка. — Дело это не скорое, раньше чем через год вас никто и не отпустит, вам же еще третьему набору опыт передавать — да-да, уже трех человек нашли, месяца через два группа будет сформирована. Учить их, правда, придется подольше: новички — люди совсем не военные. Но пока у нас своего спецназа, против людей заточенного, не появится, использовать решено вас.
— И когда он появится?
— Да кто ж его знает? Сейчас всех, у кого наполнение шестьдесят и выше, направляют либо в отряд «Пси», либо в Исследовательский. Почти все идут к вам — агитация очень сильная. Дело в том, что страна большая, новые Гнезда появляются слишком часто. Во Франции сделали отряд «Байярд» — так он за год два раза в штурмах участвовал, время на зачистку не ограничивается, учеба занимает год, а не шесть месяцев. У нас так не получится: площадь суши слишком велика.
Но если вам кажется, дорогие мои, что заниматься надо чужаками и только чужаками, то вот вам такой пример. Месяц назад в Ингушетии народ стал волноваться, местные власти, вместо того чтобы успокаивать, наоборот, страсти подогревали. Пришли наши спецы, поговорили. Видят — что-то странное у людей в ауре творится, стали искать. Нашли закладку: кто-то повысил агрессивность руководства, слегка расшатал психику — и легким движением мозгов получил нужный результат, по республике взрывы идут. Сейчас вроде всех очистили, люди успокоились. Самое обидное, что мы знаем, кто работал в Ингушетии, только взять не можем: доказательств нет.

Следующее Гнездо сюрпризов не преподнесло — разве что начали сбываться предсказания Студента. В закрытую зону были допущены журналисты, какие-то ученые, не принадлежащие к научникам из Исследовательского. Впрочем, общаться с нашей группой им не разрешали, за что мы испытывали жгучую благодарность.
Мы шли на штурм с тяжелым предчувствием. Чижов сказал, если все пройдет удачно, следующее Гнездо может быть трехъярусным, а этого не хотелось бы. Нас мало. Я был уверен: мы можем завалить тварь пятого, даже шестого уровня, — но лучше выходить против сильных чужаков большой группой, иначе пойдут потери.
Методика зачистки не изменилась — мы по-прежнему ходили парами с эскортом из спецназовцев. Откровенно говоря, в спецназе особой нужды не было, но в случае истощения оболочки без них пришлось бы туго. К тому же, как обмолвился Чижов, в дальнейшем с нами станут посылать слабеньких псионов, способных создать один-два знака. Таких магов, с наполнением десять-пятнадцать единиц, становилось все больше. Обучать их по нашим программам было бессмысленно: методики увеличения оболочки пока что не существовало, — поэтому их способности решили использовать так.
К концу зачистки второго яруса заявился Ястреб, которого врачи наконец-то признали здоровым. Он орал, что его должны были отпустить еще две недели назад. Лечил парня Даниил: постепенно мой старый знакомый становился в области пси-медицины лучшим, поэтому, скорее всего, Ястреба держали в больнице еще и из-за желания посмотреть на результат «ненаучного колдовства». Даниил возмущался, что простые врачи скептически относились к его методам и не спешили использовать их на своих больных.
— Как они могут это делать, если они не псионы?
— Для лечения наличие оболочки желательно, но не обязательно: там знаков нет. Энергию оболочки просто легче использовать. К тому же ты сам видел — некоторые вещи способен делать даже обычный человек, не бывавший в Гнезде. Немногое, конечно. Но они же отвергают абсолютно все!
Даниил тоже был здесь. Вообще при штурмах Исследовательский отдел пустел: половина сотрудников переезжала к месту расположения Гнезда.
Взять это Гнездо оказалось проще. Может быть, дело в приобретенном опыте, может, в том, что оно оказалось немного меньше, и прогнозы насчет скорого образования третьего яруса не оправдались. Не знаю. В королевской камере оказалось три офицера, но два из них были четвертого уровня, справились мы с ними легко. С трудом удалось завалить последнего — пятого уровня, владевшего каким-то знаком, бившим сгущенными плетьми воздуха. К счастью, щиты выдержали. На сей раз мы отделались переломом обеих ног у Пивовареня и разодранным лицом у Злобного, мне отбило всю правую половину тела, еще два ребра сломал. С нашей регенерацией за месяц все зарастет, к следующему штурму даже следов не останется.
В вертолете я стал свидетелем интересного разговора между Студентом и Чижовым. Грохотало, но для моего слуха посторонние шумы проблемы не представляли. Интересно, как справлялся Чижов? Псионом он был слабым, с оболочкой около двадцатки, и нашей подготовки не получил. Скорее всего, Чижов тренировался по нашим методикам самостоятельно: как куратор группы, он должен иметь представление, чем заняты его подопечные. После окончания штурма он был непривычно молчалив.
— Павел Сергеевич. Что-то случилось? — спросил его Студент.
— Не беспокойся, Саша. — Чижов никогда не называл нас по кличкам — только по именам. — Просто возник ряд вопросов, которые будет сложно решить.
— Это связано со вчерашней зачисткой? Точнее, со штурмом камеры? — Студент внимательно смотрел на куратора. — Так вроде все хорошо прошло.
Чижов заметно поколебался, потом все-таки решил ответить:
— Видишь ли, в чем дело… Все прошло слишком хорошо. Нет, конечно, я рад, что серьезно никто не пострадал. Но теперь Сергачеву будет сложнее убедить начальство не штурмовать трехъярусник. Разговоры об этом ходили еще после прошлого штурма — тогда нам удалось отказаться, но на этот раз, боюсь, нам просто отдадут приказ, не слушая возражений.
— Эйфория от успехов. — Студент хотел сплюнуть, сдержался в последний момент. — Пока половину отряда не положат, не успокоятся.
— Неудачно совпало, что трехъярусник у Мирного, около Котласа, начал расти. Раньше мы удерживали первый ярус, и Гнездо росло вширь. Сейчас там образовалось четыре перехода, охранению пришлось уйти на поверхность. Сразу после отступления возникли нежелательные признаки: образуется четвертый ярус.
Я уверен, этот разговор слушали все, только слишком устали, чтобы возмущаться.
— Ладно, что сейчас говорить. Отдыхайте, пока есть возможность.
После такого разговора какой отдых?

Мне удалось на пару дней съездить в Питер. Задерживаться не стал — сделал необходимые дела и вернулся на базу. Поймал себя на мысли, что начинаю считать домом не двухкомнатную квартирку на окраине большого города, а вот этот маленький городок, окруженный лесами со всех сторон. Старая база разрасталась: постоянно что-то строилось, грохотало, здания росли буквально на глазах. За неделю отсутствия возникло два новых корпуса, в одном из которых разместились наши службы, другой поделили между собой научники. Палач, отправившийся познакомиться с новыми соседями, благо допуск позволял, вернулся задумчивый:
— Знаешь, чем занимаются ребята в новом корпусе? Предсказанием будущего.
Любопытно. Мы и сами вырабатывали в себе «чувство угрозы» — способность предчувствовать опасность и избегать ее. Получалось по-разному: кто-то мог ощутить и определить угрозу, кто-то — лишь ощутить. Сейчас речь шла о другом.
— И получается?
— Ты знаешь, они меня заболтали. Я ни фига не понял из того, что они мне пытались объяснить, но результаты вроде есть. Коробок говорил, несколько прогнозов этого отдела ушли наверх. Если они подтвердятся, будет дополнительное финансирование из спецфондов.
Мы жили сегодняшним днем, не задумываясь о последствиях Вторжения. Только сейчас я начал понимать, какие колоссальные изменения в устройстве человеческого общества вызовут те возможности, которые люди получают благодаря Гнездам. К примеру, если действительно удастся предсказывать будущее с высокой долей вероятности, биржевая спекулятивная игра утратит смысл, казино и другие игорные заведения рискуют остаться без работы. Или целительство, которое так активно развивает сейчас Даниил. Что делать армии врачей, фельдшеров, прочих медицинских работников, если нужда в них отпадет? Конечно, лучшие останутся, но какой смысл месяцами лежать в больнице, если есть возможность вылечиться за неделю?
— Я понимаю, почему официальная наука с недоверием относится к новым способам лечения. — Во время последнего нашего разговора Даниил горячился и размахивал руками. — Сам посуди: если бы лечение наложением рук или другим экстрасенсорным способом было эффективным, классическая медицина просто не смогла бы развиться. Если когда-то и жили люди, способные использовать экстрасенсорные методики исцеления, то это единичные случаи — мутации, не переданные по наследству. Но сейчас-то обстоятельства изменились! Тот неизвестный фактор, который воздействует на человеческий организм в окрестностях Гнезда и в нем самом, полностью меняет наши представления о возможном. Мы не знаем, что это, как действует, генетическая структура организма остается прежней, но ведь наши возможности налицо!
Впрочем, против фактов не попрешь, а в правительственных структурах, связанных с Вторжением, работали очень рациональные люди. Постепенно положение менялось — со многих разработок исчезал гриф «секретно». Мы редко смотрели телевизор, времени было жаль, однако в крутившихся новостях часто мелькали кадры из Исследовательского отдела, несколько раз попадали на Коробка. Пивовареня сейчас лечили именно в отделе Даниила, не обращая внимания на протесты «классических» врачей. Не знаю, насколько это правильно.
— Аскет, мне после разговора с умниками пришла в голову интересная мысль. — Палач помахал в воздухе кучей амуниции. — Как насчет попробовать усилить свои таланты в предвидении?
— Разве не этим мы занимались на тренировках? — Все упражнения Палача были очень болезненны, кличку ему дали подходящую.
— Медитация — фигня. Нет стимула для роста. Пошли, поможешь.
Мы прошли в тренировочный зал, пустой в этот час. Наша группа официально считалась на отдыхе, остальные занимались в других местах. Палач натянул толстую маску, прикрывающую голову и горло, застегнул раковину вокруг бедер. После этого он протянул мне револьвер и упаковку патронов.
— Держи. Это резиновые пули. Будешь стрелять по мне одиночными, расстояние — метров десять. Постарайся по суставам не бить, лады?
Видимо, он надеялся, что инстинкты включатся и уберегут его от выстрелов. Как бы не так. От первого выстрела Палач сделал два шага назад и согнулся, по ауре пошли отголоски боли.
— Хорошо, что ослабленные — прохрипел он.
Из первых десяти выстрелов Палач увернулся трижды. Потом приспособился: пули попадали в него все реже, но это был не совсем тот результат, которого он ожидал. Теперь его тело непроизвольно ускорялось при взгляде на мой сгибающийся палец. Он видел, как напрягается рука, и успевал отступить в сторону. Пришлось пойти на хитрость и прятать руку. Палач усилил мышечный каркас на теле, превратив его в своеобразный панцирь, и все равно минут через десять таких занятий его тело представляло один сплошной синяк. Мы поменялись местами.
Я столкнулся со схожей проблемой, только реагировал на изменения в ауре: глаза были завязаны. По моей просьбе Палач замаскировал ауру, после чего я пропустил восемь выстрелов подряд, прежде чем сумел увернуться. Этот успех мог быть случайностью, а сил продолжать тренировку не оставалось. Мы полечили друг друга, как могли: синяки остались на месте, но боль вроде утихла. Потом опять поменялись. Поздним вечером оба экспериментатора напоминали хорошо отбитые боксерские груши, только голова, шея, кисти рук и пах остались нормального цвета, все остальное переливалось разными оттенками синего, лилового и фиолетового.
Но результатом мы остались довольны. Из последней серии выстрелов Палач попал в меня всего два раза: прогресс налицо. Поэтому когда Даниил, к которому мы обратились за помощью, начал орать, что больших идиотов он в жизни не видел — ну ладно Палач, но от тебя я такого не ожидал, ты же разумный человек! — я отреагировал непривычно многословно и немного резко:
— Данила. Иногда приходится делать вещи, которые окружающим кажутся верхом глупости, на самом деле таковыми не являясь. Я не учу тебя делать твою работу — не учи меня делать мою. Так надо.

Программа снова немного изменилась. Теперь мы чаще работали вместе с новичками — когда парами, когда двое старших и трое новичков. Можно было только восхищаться фантазией наших инструкторов, постоянно придумывавших и воплощавших в жизнь все новые и новые упражнения. Одновременно от нас требовали повторения старого материала, заставляли до одури создавать одни и те же знаки, добиваясь уменьшения времени создания. Раз в неделю давали новую тему. Программа корректировалась на глазах — иногда лекции и практические занятия проводились для всех групп разом. Голова пухла от обилия информации.
Можно сказать, в тот день мы играли в прятки. Всем завязали глаза, выдали стреляющее маркерами оружие и засунули в лабиринт, образовавшийся на месте нескольких строящихся корпусов. Задача старшей группы состояла в имитации разных тварей, разрешалось прятаться, пытаться подавить волю, использовать слабые знаки и вообще делать все, чтобы осложнить жизнь остальным трем группам новичков. Мы действовали по одиночке, наши противники объединились в тройки или пары.
Я спрятал ауру и повис на потолке, ожидая прихода гостей. Висеть пришлось недолго: через несколько минут уши уловили звук крадущихся шагов, и я осторожно потянулся ментальным щупальцем в том направлении. Тройка знакомых бойцов: Ольга, Каланча и Вася за старшего группы. Вася был низеньким корейцем, во время знакомства потрясшим меня гибкостью и прыгучестью. Просто гуттаперчевый парень, Джеки Чан в расцвете сил. Он единственный из всех поставил не Броню, а воздушную Стену, правильно рассудив, что файрбол ее хоть и пробьет, но потеряет силу и вреда нанести не сможет. К тому же он шел вторым и был прикрыт от опасности широкой спиной Каланчи.
С первого момента знакомства Ольга произвела на меня негативное впечатление. Ее пол меня не смущал: если она может выдерживать наши нагрузки, то прекрасно, лишний боец отряду не помешает. Она выдерживала. Миниатюрная блондинка с коротко остриженными волосами не уступала в выносливости огромным мужикам, хотя я был уверен, что до нас она спортивной подготовкой не блистала. Меня настораживало другое. Я не знаю, в чем причина той ненависти, которую она испытывала к чужакам, только темное чувство пожирало ее. Даже неопытный наблюдатель, увидев застывший, остекленевший взгляд, которым Ольга рассматривала учебные пособия, или ее одеревеневшую фигуру, в такие минуты мог понять, что с девушкой не все ладно.
Не один я сомневался в психическом здоровье Ольги: у наших кураторов возникали схожие опасения. Ее несколько раз на моих глазах вызывали к психологу. Впрочем, понятие «норма» в нашем случае весьма растяжимое — главное, чтобы она могла контролировать свою ненависть… В это верилось с трудом.
Если меня называли Аскетом, то Ольгу надо было бы называть Фанатиком.
Сейчас у меня появилась возможность проверить свои подозрения. Никто из троицы на свою беду не догадался навестить Пыльный шлем. Не посчитали нужным использовать трудоемкий знак, чем я и собирался воспользоваться. Глупо упускать предоставленный шанс: заодно новички получат урок на остаток жизни. Я осторожно ввел щуп в ауру девушки. Не заметила. Прекрасно.
Телепатия по-прежнему оставалась недостижимой, тем не менее, кое-какие простейшие трюки ученым освоить удалось. Например, так называемый «эмоциональный поводок», на жаргоне «перекачка». Суть упражнения заключалась в передаче части своих эмоций. Сейчас мне предстояло искусственно вызвать такие чувства, как страх, ненависть, боль — и отдать их Ольге. Я медленно начал растравливать себя, одновременно удерживая маскировку ауры. Приходилось вытаскивать из памяти такие неприятные моменты, как предательство первой девушки, «доброту» старшины Котельникова, сломанные пьяными гопниками ребра, смерть родителей… Много всего.
На том уровне сознания, на котором я сейчас находился, испытываемые эмоции напоминали темную пленку, изнутри покрывшую мою ауру. Мне оставалось собрать их в плотный комок — занятие, оставившее у меня ощущение чего-то липкого, грязного и вонючего по всему телу, смотревшего на меня сотней маленьких глазок и желающего пожрать часть моих сил — и аккуратно перелить их в разум Ольги. Результат не заставил себя долго ждать.
Сначала по каналу между нашими сознаниями донеслось легкое чувство удивления, потом паника, страх, перешедший в невероятную, все сметающую волну ужаса. Услышав издаваемый Ольгой животный вой, я решил подойти поближе.
Каланча тыкал во все стороны автоматом, стоя посреди заляпанного маркерами коридорчика. На содрогающемся теле девушки распластался Вася, изо всех сил прижимая ее к земле Воздушной стеной. Молодец, быстро сообразил. Каланча вертел головой.
— Вася, что делать? Что с ней?
— Ничего делать не надо. — Я решил прояснить ситуацию. — Для вас тренировка закончилась, идите на выход. Я сейчас приведу девочку в порядок, заберете ее с собой.
В тот момент, когда я заговорил, Каланча развернулся и вслепую выпустил в мою сторону очередь маркеров, как я и ожидал. Удалось подойти на расстояние метров в пять, прежде чем он меня заметил.
Вася продолжал давить на Ольгу Стеной, не давая ей подняться и наброситься на него. Я поинтересовался:
— Ты почувствовал угрозу или увидел изменения в ауре?
— Второе. — Руки у него дрожали, знак держался из последних сил.
Я кивнул и приблизил руку к телу девушки. Она потеряла Броню, а Воздушная стена была неоднородна и позволяла проходить предметам со стороны создателя знака беспрепятственно. Можно было бы работать и на расстоянии, но близкий контакт позволяет облегчить передачу и получение информации — в данном случае мне просто надо усыпить девушку. Я взглянул в дикие, обезумевшие глаза и приказал: «Спать». Ольга не смогла долго сопротивляться моему давлению и постепенно затихла.
Я приказал корейцу снять Стену: необходимость в ней исчезла. Потом положил голову девушки себе на колени, накрыл ладонями ей виски и начал переливать свою энергию, одновременно посылая импульсы покоя, дружелюбия и тишины. Аура девушки успокаивалась, постепенно ее обморок перешел в спокойный сон, дыхание стало мерным.
По-хорошему, после такого стресса ей надо отдохнуть, выспаться. Я накачал ее своей силой, но это чужая для организма энергия, к ней надо адаптироваться. Сон намного полезнее. Поэтому нам пришлось прервать эту в высшей степени полезную тренировку, лично мне позволившую сделать несколько далеко идущих выводов.
С девушкой надо поговорить, и немедленно. Сегодняшний случай окончательно убедил меня в том, что она представляет опасность для всех. Если за оставшиеся три месяца она не научится держать свою ненависть в узде, в Гнездо я с ней не пойду. И никого из своих друзей не пущу.
Каланча и Вася подхватили Ольгу, мы пошли к тому месту, где нас ждали кураторы и врачи. Там уже лежали три обгорелых тела, вокруг которых суетились медики. Рядом задумчиво почесывал шею Злобный.
— Что-то слабоваты ребята оказались. — Он философски пожал плечами. — Надо будет наябедничать инструкторам: плохо готовят. А с твоими что?
— Отвлек их Ольгой, потом подкрался поближе. Добивать не стал.
Как потом выяснилось, только одна группа сумела вовремя заметить Ястреба и оказать ему достойный отпор. Для остальных новичков атака была полной неожиданностью, поэтому они в той или иной степени пострадали. Работы у медиков сегодня хватало. Меня привлекли в качестве помощника: практика не помешает.
Вечером состоялся разбор занятия, на котором присутствовали все здоровые участники. Из группы, напоровшейся на Злобного, не пришел никто: вообще две трети бойцов до сих пор валялись в лазарете. Ольга тоже не появилась — ментальный шок подействовал на нее сильнее, чем я рассчитывал. Это плохо, разговор с девушкой необходим.
Я не испытывал к ней каких-либо эмоций, поймите меня. Просто было очевидно, что или из девушки вырастет сильный и опытный воин, или она погубит всех. Следовало объяснить ей эту простую истину — и чем скорее, тем лучше. Я спросил у врачей, где она находится. Оказалось, все еще спит в своей комнате, помещать ее в больничную палату необходимости не возникло.
Хотя дверь была заперта, открыть ее телекинезом ничего не стоило. Псионика сильно облегчает жизнь, легко позволяя справляться с неприятностями наподобие забытых ключей, израсходовавших бензин зажигалок и прочими мелочами. И не только облегчает. Призрак намекал — уже появились умельцы, благодаря своим талантам ставшие довольно состоятельными людьми. Девушка лежала на постели, тихое дыхание свидетельствовало о глубоком сне. Я подошел к кровати и позвал:
— Ольга, проснись.
Реакция на тихие слова последовала совершенно неожиданная. Ольга мгновенно проснулась, меня обдало резкой эманацией страха и ненависти, она резко вскочила и вслепую мазнула растопыренными пальцами на уровне моего горла. Не успей я отступить на шаг — лежать бы мне с распоротой глоткой. Прежде чем она успела восстановить равновесие и нанести второй удар, я шлепнул ее ладонью по лицу, девушка отскочила в угол комнаты и застыла, глядя на меня дикими глазами.
Я спокойно стоял, заложив руки за спину. Отреагировала Ольги необычно, но мало ли что могло привидеться в навеянном кошмаре. Девушка могла опознать, на интуитивном уровне, источник ментальной атаки и, услышав мой голос, попыталась ответить. Такое случается. Главное, чтобы от пережитого страха она не сошла с ума окончательно. Впрочем, взгляд ее прояснялся, она удивленно оглядывала свою комнату, не понимая, как она здесь оказалась и что тут делаю я.
— Аскет? — Повинуясь моему кивку, она села на кровать, укрываясь под одеялом. — Что ты здесь делаешь?
— Ты в состоянии слышать мой голос?
Девушка вздрогнула, прикусила губу, потом кивнула.
— Отлично. — Я взял стул и сел перед кроватью. — Во время занятий вы не поставили защиту от ментального проникновения, я воздействовал на тебя, и ты от страха пришла в шоковое состояние. Что ты помнишь?
Она сжалась в комок, затем со злобой ответила:
— Разве ты сам этого не видел? Ты же мне все и показал!
— Я не знаю, что именно ты видела в своих кошмарах. Твое подсознание само вытащило те образы, которые вызывают наибольшие страх и агрессию. — Глаза Ольги потускнели. Спустя какое-то время я продолжил: — Меня не интересуют твои кошмары. Если бы ты мне их поведала, я бы удивился. Мой вопрос подразумевал — помнишь ли ты, как напала на Васю и Каланчу?
Она безуспешно пыталась вспомнить хоть что-то. В конце концов девушка мотнула головой:
— Я в самом деле на них напала?
— Потом поговоришь с ними сама — они расскажут. Я пришел сюда, чтобы объяснить, какую угрозу ты несешь для окружающих. Ты готова слушать? — Ольга насупилась и кивнула. — Хорошо. Сегодня вы забыли наложить Пыльный шлем, чем позволили мне ментально воздействовать на тебя. Воздействие было слабым — атака на уровне твари первого уровня, даже ниже. Ты должна была почувствовать прикосновение чужого сознания, но не отреагировала, хотя всех вас учили замечать подобные вещи. Как думаешь, почему?
— Ты опытнее — вот и все, — пожала она плечами.
— Не настолько. Ты могла не отследить источник воздействия, но сам факт моего присутствия должна была заметить. Причину я вижу одну — в твоей защите слишком много дыр. Посмотри на мою ауру. Ты видишь хоть одну пробоину? — Девушка отрицательно покачала головой. — Ты не можешь увидеть свою ауру, но, поверь, она вся в червоточинах. Фактически ты настолько легкая добыча, что вряд ли даже Пыльный шлем полностью сможет тебя защитить. Он, знаешь ли, должен к чему-то прикрепляться. Если так пойдет дальше, первый твой спуск в Гнездо станет для тебя последним. Ты опять утратишь над собой контроль — и либо просто умрешь, либо сначала атакуешь свою команду. Исход один.
— Неправда!
Я промолчал. Мы не в первом классе школы. Объяснять еще, разжевывая подробности, я не собирался: девушка должна сама сделать выводы.
— Ну, и чего ты от меня хочешь? — Похоже, она меня не слушала.
— Я зашел предупредить, что если ты не найдешь способа контролировать свою ненависть, я потребую твоего отстранения от участия в штурмах Гнезда. Мне не хотелось бы идти на это: ты сильный боец, но отсутствие самоконтроля сводит на нет все твои достоинства.
— Нет!!
Вот теперь ее пробрало. Ольга прекрасно понимала, что кураторы прислушаются к моим словам, и тогда из состава группы ее выведут. Насчет нее и так существовали сомнения, а спорить со мной у нее возможности не было.
— Пожалуйста, Аскет, пожалуйста, не делай этого, не говори им ничего, я тебя очень прошу… Мне надо, надо, я должна… — Кажется, девушка сама не понимала, что говорит. Я послушал немного, потом наклонился вперед, послал успокаивающий импульс в ее сознание и заставил посмотреть прямо себе в глаза:
— Простой выбор. Либо ты работаешь над собой, либо уходишь. В первом случае — я обещаю тебе помочь. Что выбираешь?
— Я все сделаю, как ты скажешь, только не говори ничего кураторам!
— Ты не поняла. Ты для меня — ресурс. Стоит ли с тобой возиться, пытаясь превратить во что-то полезное, или нет — зависит от тебя. Если сама не захочешь измениться, никто тебе не поможет. Я не стану тратить свое время впустую, запомни это.
Девушка несколько раз вздохнула, потом зажмурилась, сжала руки в кулаки и крепко задумалась. Прошло минут пять, прежде чем она медленно, взвешивая каждое слово, заговорила:
— Я должна убивать тварей. Это все, что у меня осталось. Я пойду на все, что угодно, чтобы остаться в отряде.
— Прекрасно. Ты будешь делать то, что я прикажу?
— Да.
— Ты будешь выполнять мои приказания, какими бы неприятными или глупыми они ни казались?
— Да, буду.
— В таком случае, начиная с завтрашнего дня, после занятий начнешь работать со мной. Сегодня постарайся отдохнуть. Силы тебе понадобятся.
Я вышел из комнаты и пошел искать Студента. Он лежал на койке в моей комнате — видимо, ждал.
— Жестковато ты с девушкой обошелся.
— Нет вариантов. Сейчас она ненавидит чужаков, зациклена на них. Ее разум нестабилен: если не ослабить напряжение — она скоро сойдет с ума. Ты поможешь мне?
— Чем? По мозгам ты у нас лучший специалист, если никого из научников не привлекать.
— Во-первых, надо убедить Чижова не вмешиваться. Кураторы наверняка заметили состояние Ольги — меня удивляет, что они ничего не предпринимают.
— Думаю, они надеются на нас. Ладно, я поговорю с ним.
Хорошо. Студент пользовался весомым авторитетом не только в моих глазах: все кураторы высоко ценили его. Собственно, Студент был лидером нашей группы. Тихим таким лидером, незаметным.
— Еще мне хотелось бы знать причину такого поведения Ольги. Истоки ее безумия.
— Дальше тебя это не уйдет. — Я кивнул. — Твари убили всю ее семью. Она с мужем и дочкой поехали отдыхать на Туру, когда там открылось Гнездо. Всю туристическую группу перебили две твари первого уровня, Ольга спаслась чудом. Потом долго лечилась, в нашем госпитале лежала. Ей предлагали пойти в Исследовательский отдел или в разведку, но она убедила принять ее сюда.
— Есть еще что-нибудь, что мне следует знать? — Студент задумался.
— Да вроде нет. Ты не удивился, когда увидел меня в своей комнате.
— Я почувствовал ментальный след во время разговора с Ольгой и решил тебя поискать. В следующий раз прячься лучше — твое сознание сильно фонит.

Следующим вечером Ольга ждала меня в одном из классов. Студент выполнил свое обещание: Чижов выделил нам время для дополнительных занятий и предоставил эту комнату с условием, что она не пострадает. Интересно — что он себе представлял, когда ставил такое условие? Я сел напротив девушки:
— Что ты знаешь о своей ауре?
Возможно, мне не следовало начинать с лобового вопроса, но в роли наставника-гуру я выступал в первый раз и находился слегка не в своей тарелке. Девушка явно не ожидала, что занятия начнутся так стремительно.
— Э-э-э… это энергетическое поле, окружающее каждое живое существо и большинство предметов. Оно — источник энергии, которую мы используем при создании знаков.
— Не совсем верно. Аура — очень сложная природная составляющая нашего тела, без которой ничто живое не может существовать. Мы, псионы, отличаемся от обычных людей величиной одного из компонентов ауры, так называемой оболочки. Это внешний слой энергетического тела, и чем он больше, тем чаще ты можешь создавать знаки. Сейчас оболочка нас не интересует: твоя проблема не в ней.
Аура сильно зависит от физического и духовного состояния человека, причем связь эта двусторонняя. У человека болит зуб, и его аура в том же месте окрашивается в синий цвет. Надрежь психическим импульсом ауру напротив сердца — и сердечный приступ человеку обеспечен. Точно так же и с эмоциями: чем они сильнее, тем больше влияют на ауру, и наоборот. Например, если долго испытывать темные, негативные эмоции, такие как боль, страх, ненависть — аура не просто окрашивается в темный цвет: она начинает разрушаться.
Здесь можно провести аналогию. Темные эмоции действуют как наркотик, вызывая временный всплеск сил, но если принимать их постоянно… Сама понимаешь.
С тобой произошло нечто подобное. Ты замкнулась в своем горе, не смогла думать ни о чем, кроме него. По-хорошему, тебе следует просто отдохнуть, расслабиться, но времени на отдых у нас нет. Поэтому пойдем от противного. Тебе придется зарастить щели в своей психике — занятие долгое и нудное. Упражнения, которые я покажу, придется выполнять постоянно — имей это в виду, — ни на чем другом концентрироваться нельзя.
Ты готова?
Ольга нерешительно кивнула.
— Тогда первое…

Мы начали с простейших вещей — с концентрации. Сначала только представляли шар, покоящийся между ладонями, потом этот шар вырос, обтек все тело, превратился в своеобразный кокон. Затем я приказал Ольге считать от одного до десяти, продолжая удерживать в сознании получившееся изображение своего энергетического тела, не нарушая его целостности. Рано или поздно сознание девушки должно было отразить на воображаемую ауру реальное ее состояние. Способ грубейший, мне постоянно приходилось подсказывать, но другого не существовало. Пока что не существовало. Постепенно переходили к более сложным упражнениям.
Собственно говоря, одного того, что я отвлек девушку от мыслей об умерших, уже оказалось достаточно для выздоровления. Требовалось заставить ее не думать о погибшей семье, и со временем она сама начала общаться с однокашниками, говорить не только необходимые фразы и односложно отвечать на вопросы, постепенно заново научилась шутить, смеяться.
Ненависть к чужакам никуда не исчезла, однако Ольга теперь не купалась в ней, упиваясь страданием и болью: она приняла их как часть своей жизни.

За неделю до третьего в моей карьере псиона штурма до нас дошли неприятные известия. Сергачеву не удалось отбиться от штабных «доброжелателей», и в качестве объекта зачистки было избрано Гнездо около Пскова. Трехъярусное. По этому поводу старшая группа собралась в комнате отдыха.
Студент провел в воздухе ладонью, устанавливая Пелену Тишины.
— Ты не хочешь, чтобы нас беспокоили, или просто страхуешься от подслушивания? — Пелена позволяла отключать жучки и прочие электрические приборы — сейчас мы сидели в темноте. Это был единственный знак из тех, которые нам известны, не несущий прямой атакующей или защитной функции. Надо бы выяснить у Коробка, откуда его скопировали и что с его помощью делали чужаки. Маскировали ауру, наверное.
— Скорее, первое. Даже если нас кто-то подслушивает — мы же не заговорщики какие. Ну, послушают ребята маты Злобного, так что с того?
Послушать действительно стоило. Злобный не сидел на одном месте — он метался вдоль стенки, складывая в одну кучу чужаков, Гнезда, офицеров, Сергачева, высокое начальство и умников из остальных отделов. Любой филолог, послушав его, получил бы материала как минимум на диссертацию.
— Злобный, сядь! Если есть что сказать — говори, а не реви лосихой беременной.
Злобный уставился на Палача:
— Лосихой беременной!? Это я — лосиха беременная!?
Пивоварень быстренько установил между парочкой Воздушную стену. Общими усилиями Злобного наконец успокоили, и опять слово взял Студент:
— Насколько я понимаю, изменить ситуацию мы не в силах: приказ уже издан. Поэтому все, что мы можем сделать — это придумать, как зачистить Гнездо без потерь. Давайте предложения, если есть.
— Мне кажется, первые два яруса стоит работать по старой схеме, тремя группами, — высказался Плетка. — На третьем ярусе пойдем одной или двумя, для гарантии. Как камеру штурмовать, посмотрим по обстоятельствам. Хорошо бы детишек посмотреть — может, есть кто готовый?
«Детишки» тренировались уже два месяца. Учитывая предыдущий опыт, их действительно можно было бы взять с собой в Гнездо. На пробу, так сказать.
— Не стоит, — высказался Студент. — Незачем прерывать учебный процесс, Сергачев не отпустит и правильно сделает. Кто пойдет с нами, простые спецназовцы?
— Да, — пошевелился Плетка, — я слышал, готовят целое подразделение по нашей методике, только у тех ребят оболочка маленькая. Но они еще не закончили обучения.
— То есть как по нашей методике? У нас все обучение, считай, на знаках построено.
— Значит, взяли от нас, что можно, и тренируют.
— Я согласен с Плеткой. — Разговор снова начал уходить в сторону от основной темы, что Палачу не понравилось. — Хотя предыдущая схема себя оправдала, на третьем ярусе ее придется изменить. Две группы, не более.
В конечном итоге ничего более продуктивного мы придумать не смогли, робкое же предложение Пивовареня отказаться от сопровождения спецназа быстро задавили. Возможно, когда-нибудь так и будет, но сейчас мы еще слишком слабы, дополнительная помощь нам не помешает. Сопровождение будет существовать до тех пор, пока не превратится в обузу, чего в обозримом будущем не случится.
Спать в этот день мы легли необычно поздно — часу во втором.

И вот мы под Псковом. Район по российским меркам густонаселенный, дорог много, в оцепленную зону постоянно пытаются пробраться журналисты и зеваки из местных. Идиоты.
— Откуда здесь трехъярусное Гнездо?
— Местные прошляпили, — хрупнул яблоком Ястреб. — Болот много — вот пропажу людей на них и списывали. Зачесались, когда тварюшка под грузовик попала.
После снятия завесы секретности на людей хлынул поток информации о чужаках, и естественно, что по всему миру как грибы начали плодиться многочисленные секты, пророки, общества по изучению, контакту и прочие шарлатанские организации. Они сильно мешали работе по обнаружению Гнезд, потому что подогреваемая всякими паникерами истерия в СМИ приводила к тому, что чужаков видели даже около Кремля. Все сигналы, поступающие от испуганных граждан, проверить было физически невозможно — ответственные органы захлебывались в потоке звонков. В результате случались накладки.
Но все-таки три яруса — это слишком, до такого уровня Гнездо должно развиваться не меньше года. Местные действительно прошляпили.
По сравнению с прошлым разом, на площадке перед входом в Гнездо сновало значительно больше народа. Коробок объяснял, что чем ниже уровень, тем больше шансов найти что-либо интересное. Под словом «интересное» он мог подразумевать самую чудовищную гадость. Поэтому, в отличие от нас, научники многоярусные Гнезда любили.
На сей раз план штурма целиком и полностью разрабатывался Чижовым, что нас вполне устраивало. Приставленное сопровождение — старые знакомые еще по позапрошлой зачистке — тоже знало и доверяло нашим способностям, тем самым здорово успокаивая нервы. Все-таки работать лучше с теми, кого давно знаешь.
— Это кто? — Пивоварень пальцем указал на группу священников в расшитых серебром и золотом одеждах, стоявших возле тоннеля в логово чужаков.
— Церковь прислала — благословлять будут. — Плетка подергал себя за жидкий ус. — На фига они нужны, если отец Афанасий есть?
Отец Афанасий с самого первого в России Гнезда утешал и наставлял бойцов, дравшихся с тварями, ходил вместе с ними на зачистки, отпевал погибших после боя. Присутствие новых попов было несколько не к месту. Конечно, мы понимали, что Церковь не может не отслеживать связанные с чужаками события, но предпочли бы обойтись без незнакомых лиц. Меня мало волновала православная религия, как и любая другая, а некоторые ребята относились к ней серьезно. Впрочем, Палач был мусульманином.

Первый ярус зачистить удалось без труда — сказывался опыт. Проблемы начались на втором. Почти сразу группа Палача напоролась на третьеуровневую тварь, сумевшую спрятать свою ауру. Она разорвала одного из бойцов и плюнула в Плетку кислотным облаком, разъевшим плотную ткань комбинезона. В результате Плетка отправился в госпиталь, где пролежал четыре дня, а меня перевели к Палачу в группу.
Спустя час после инцидента Злобный и Пивоварень заметили переход на третий уровень. На свое счастье, они успели вовремя отступить. Их группа вернулась к временному лагерю, где в тот момент отдыхали мы с Палачом, и усиленным составом нам удалось завалить стражников — двух тварей четвертого уровня. Первый походил на дикий гибрид акулы и скорпиона — во всяком случае, жидкость, вылетавшая из его хвоста, точно была ядовитой. Второй больше всего напоминал подушку с крыльями, которыми он весьма успешно защищался от наших знаков. Все создаваемые заклинания каким-то образом отводились в сторону, не причиняя твари ощутимого вреда. Против огнестрельного оружия чужак использовал Воздушную стену.
Пришлось банально порубить врага на куски мечами — благо, его скорость не сильно превышала человеческую.
Остальные твари, встреченные на втором ярусе, не доставили больших проблем, поэтому после минирования прохода на третий ярус и повторного обхода зачищенной территории мы с чистой совестью отправились спать.

Перед зачисткой третьего яруса нам дали день на отдых — собраться с силами. Даниил намертво застрял в лаборатории, мои друзья разбрелись кто куда, тренироваться не было никакого желания, поэтому я просто сидел под деревцем и расслаблялся. Чтобы избежать внимания зевак, я спрятал свою ауру — старый трюк, первый из показанных нам Призраком: абсолютно расслабленного и спокойного человека трудно заметить. Глаз скользит по фигуре, не замечая ее, за счет этого сидящий человек становится полностью незаметным. Его видят, но не замечают.
Тем не менее, кто-то подошел и остановился передо мной. Интересная аура — словно оплетенная какой-то тонкой тенью, причем осознанно оплетенная. Я мог бы поклясться, что стоящий передо мной человек мне не знаком — такую отличительную черту сложно забыть. К тому же при взгляде на него возникало странное ощущение, что за спиной у этого человека стоит кто-то еще — кто-то невидимый. Я открыл глаза.
Молодой парень — на первый взгляд, лет двадцать. Черная проклепанная куртка, драные джинсы, на ногах жуткого вида ботинки. Тонкие, нервные руки с длинными пальцами, худое лицо с блестящими глазами неопределенного цвета, длинные прямые черные волосы. Такого легко встретить на концерте металлистов попивающим пиво и орущим что-то со сцены, но уж никак не в оцепленной зоне. Первый же мент ему предложит пройти для выяснения, и правильно сделает. Посмотрим, что нужно этому колоритному типу.
— Привет! — Парень улыбнулся. — Ты, что ли, Аскет будешь?
Не спуская с него взгляда, я кивнул.
— А я Покойник. Мне Призрак сказал — ты, типа, помочь мне можешь.
— Возможно. — Ссылка на Призрака меня заинтересовала.
— Слушай, ты извини, что я тебя дергаю. Я понимаю, ты отдохнуть хочешь, но когда меня из клетки в следующий раз выпустят — никому не известно. — Он понизил голос и нервно оглянулся: — Меня и сюда отпустили, только чтоб проверить, есть здесь духи или нет.
Обычному человеку после таких слов смело можно ставить диагноз, но в случае с псионом любой бред способен оказаться правдой. Как сейчас, например. Забавный паренек видел духов. Не те ментальные проекции, которые мог ощутить любой псион, прошедший базовую подготовку, а нечто иное. Покойник был свято уверен, что духи — живые, возможно, разумные существа, и утверждал, что может с ними общаться. В качестве доказательства он «воплотил» одного из них — правда, не на материальном, а на ментальном уровне. Ощущалось существо как нечто холодное и невесомое: словно поток прохладного воздуха обдул шею и взъерошил волосы.
Надо сказать, паренек пришел не один. Шагах в двадцати от нас расположились на отдых два человека в камуфляжке, вроде бы занятых разговором, но время от времени поглядывавших в нашу сторону. Их внимание распространялось как на нас, так и на всех подходивших слишком близко.
— Мои пасуны. — Покойник проследил за направлением моего взгляда. — Нигде одного не оставляют — достали уже. Такова тяжкая доля уникума.
— Хочешь сказать, кроме тебя никто духов не видит?
— Ну, почти. Есть еще один англичанин, только меня к нему не пускают.
— Почему тебя так оберегают? Чего в этих духах такого важного?
— Да меня не только из-за духов пасут. Это они с тех пор, как я канарейку оживил — все понять хотят, что и как я делаю. Как будто я знаю, почему так получается!
Выяснилось, парень сумел подселить одного из своих потусторонних знакомых в трупик дохлой канарейки, «чисто для прикола», по его выражению. Прикол удался, но с тех пор безопасники окружили Покойника — именно тогда он и получил свое прозвище — настолько плотной опекой, что парень буквально не мог спокойно в туалет сходить.
— Прикинь, сижу на толчке, расслабляюсь, вдруг бац — стук в дверь: Андрей Саныч, у вас все в порядке?
Знакомство вышло интересным, но, к сожалению, Покойник пришел с серьезным вопросом. Жаль: у него было чему поучиться.
— Ты сказал, нужна моя помощь?
— Да, — замялся паренек. — Ты ведь лучший по менталу, так?
— Не совсем. Есть масса специалистов, которые лучше разбираются в воздействии на человеческий разум. Но если тебя интересует именно духовное пространство, то — да, я вхожу в него легче всех.
— Говорил я с этими специалистами. Гонору много — результатов ноль, ни на один мой вопрос четко ответить не могут. Понимаешь, у меня проблема. Мне наши шпионы дали задание: сделать так, чтобы мои духи могли проникать в нужное место и подслушивать, людей нужных искать — словом, все в таком роде. Но я же не могу сказать — мол, найдите мне Иванова Иван Иваныча, паспорт такой-то. У духов имен, в нашем понимании, нет. Их имя — это одновременно и описание, и тело сущности, о как.
Поэтому когда я говорю, что мне нужен такой-то человек или предмет, я должен показать духу ауру искомого. Вот здесь-то и возникает проблема. Духи не способны выйти из ментального пространства: чтобы показать им чью-то ауру, я должен их оттуда вывести. Дело сложное и требующее много сил. Далее, работать с человеческой аурой напрямую в ментале опасно — слишком легко разрушить объект, в смысле ауру. Призрак сказал, что в принципе можно перекинуть кусок ауры в ментал, тогда задача здорово упростится. Я попробовал так и сделать — получается какая-то фигня. Можешь посоветовать что-нибудь?
— Покажи, как ты делаешь. — До вечера свободное время у меня было.
Я вышел в ментал. Нет смысла описывать словами увиденную картину — для меня ментал всегда представал в виде полос света разной интенсивности, для других он выглядел гигантским деревом, корни которого терялись в океане мрака, третьи видели его как белую плоскость без начала и конца. Какая, в сущности, разница? Важно только то, что здесь любая живая душа, и не только она, имеет свое отражение.
Покойник все еще возился в обычном пространстве — в «реале». Сияли ауры людей, живущих в лагере, особенно ярко выделялись псионы, на их фоне излучение коллективной души муравейника казалось бледноватым. Животных и птиц не было: на несколько километров вокруг Гнезда лес обычно вымирал — только люди упорно ломились навстречу опасности. Совсем рядом видны «сопровождающие» моего нового знакомого — надо сказать Призраку: пусть лучше готовит кадры — их слишком легко заметить. Вот и тот дух, который сопровождает Покойника.
В отличие от людей, не имеющих четкого духовного облика и казавшихся мне переливающимися огоньками разной степени яркости, тело духа имело форму. Он выглядел как маленькая птица с ярко раскрашенными в синий цвет перьями, длинным клювом и мохнатыми лапами с лошадиными копытами. Мы с интересом изучали друг друга, дух медленно облетал меня по спирали. Когда он сделал попытку приблизиться, я, не желая рисковать, сформировал в уме эмоцию «осторожность — стой, где стоишь» и отправил получившийся пакет ему навстречу.
Существо замерло на месте, потом отлетело немного назад. Я мог бы поклясться, что оно поняло меня, а от дальнейших экспериментов удержало появление Покойника. В ментале мне стало понятно происхождение тонкой пленки, опутывающей его ауру. Тонкие отростки, бесчисленным множеством исходящие от его оболочки, образовывали густую массу. Видимо, какая-то аномалия. Маленький дух подлетел к Покойнику и распластался по ауре, мгновенно множество тонких волосков плотно оплели его тело.
— Суслик говорит — он хотел с тобой познакомиться, а ты его прогнал.
— Не прогнал: просто попросил не приближаться слишком близко. Почему Суслик?
— Надо же было как-то называть. — На самом деле передаваемое нами имя  довольно точно описывало духа — Покойник всего-то добавил в него оттенок юмора. — Ну что, готов?
— Показывай.
Вдвоем мы сумели обнаружить, в чем заключалась ошибка Покойника. В конечном итоге нам удалось найти способ объяснить духу, что от него требуется, хотя на это и ушло больше времени, чем я предполагал. Когда мы оба вышли в реальный мир, уже наступил поздний вечер. Полагаю, меня уже искали.
— Спасибо, что помог. — Покойник был доволен и широко улыбался. — Если что понадобится, обращайся. Меня через Призрака найти можно, или в Исследовательском спроси. Правда, лучше через Призрака: эти ребята, — он махнул рукой в сторону охранников, — вопросы всякие задавать станут.
— Если потребуется, я пришлю тебе зов.
— Это как?
Пришлось научить. Парень не знал некоторых простых вещей, которые стали известны нашей группе с начала обучения. Интересно — скрывали от него информацию осознанно, или это случайность?

Третий ярус я зачищал впервые. Здесь обычным делом считались твари четвертого уровня, справиться с которыми в одиночку было невозможно — приходилось действовать самое меньшее по двое. Для верности мы разбились на две группы, в первую вошли Студент, Ястреб и я, остальные составили вторую. Изначально предполагалось, что сначала мы, действуя все вместе, найдем проход в камеру королевы и только потом начнем очищать ярус от чужаков. После стражей перехода обычные твари не вызывают опасения хотя бы психологически, поэтому хотелось разобраться с самым сложным этапом.
Все шло слишком просто. Первую тварь, трехуровнего богомола, мы заметили вовремя, и четыре Огненных шара не оставили ему никаких шансов. Затем были прилепившийся к потолку скат, четырехуровневый плеватель, странная выбрасывавшая в стороны отростки лужа, еще один плеватель. Первые сложности возникли с офицером, прикрытым каким-то защищающим от магии знаком. Его расстреляли из автоматов.
По сложившейся традиции, я держал Пыльный шлем. Поэтому первый удар неизвестного противника пришелся именно по мне: все, что удалось — с трудом прохрипеть «Атака», потом я целиком сосредоточился на ментальной схватке. Чужак давил с огромной силой, мне чудом удавалось удерживать знак.
Чтобы усилить защиту, я уменьшил площадь, охватываемую знаком, и не заметил, как один из бойцов нашего сопровождения вышел из сферы действия. Его аура «отцепилась» от заклинания и немедленно оказалась на виду. Позднее мне рассказали, что Руслан внезапно остановился — словно закаменел всем телом, потом начал медленно разворачивать автомат в нашу сторону. К счастью, Студент успел заметить странное поведение парня и вырубил его.
Найти чужака, офицера, владевшего знаком той же природы, что и Пыльный шлем, оказалось проблемой нескольких минут. Когда его обнаружили, пришлось одновременно сражаться еще с одним пятиуровневым чужаком, покрытым броней четвероруким гуманоидом. Этот тоже был офицером: на нем висел неизвестный защитный знак, который удалось скопировать Палачу. Копирование, кстати, заняло намного меньше времени, чем в прошлый раз: сказывались тренировки. К счастью, знак удалось пробить двумя Когтями, после чего чужака добили простым файрболом.
Как и предполагалось, эти двое охраняли проход. Помочь Руслану мы уже ничем не могли: поздно, его мозг оказался полностью разрушен, я тоже временно выбыл из игры. Поэтому наша группа отправилась на отдых, пока остальные остались минировать выход. Твари, вылезавшие их камеры, подрывались на минах, поэтому нам периодически приходилось возвращаться и повторять процедуру. К счастью, новых охранников королева не создавала. Научники считали: чем сильнее тварь — тем больше времени уходит на ее рождения. Хотя королева тоже растет… В целом, учитывая потерю всего одного бойца, мы справились с задачей успешно. Осталось только зачистить ярус.
Работать оказалось сложнее, чем мы предполагали. Несколько раз встречались офицеры, которых целая группа одолевала с трудом — приходилось постоянно удерживать не менее трех знаков одновременно. Скоро оболочка истощилась, нам пришлось сделать перерыв на сон. Спать в Гнезде — не самая лучшая идея, но другого выхода не было, использовать восстановители из растущих на стенах кристаллов мы не решились. Ученые, изучавшие воздействие восстановителей на человеческую энергетику, нашли слишком много побочных эффектов.
После того, как весь ярус оказался очищен, нам пришлось сделать контрольный заход — и только тогда на смену пришли обычные люди. Мы оставались у перехода, пока саперы его не заминировали, понаблюдали за установкой тяжелого вооружения. Только после того, как оборону окончательно наладили, нам разрешили выйти на поверхность и дать отдых измученному телу.
Выход на свет принес не только облегчение. Сразу заболели многочисленные царапины, ссадины, ушибы, а Пивоварень отправился в медпункт бинтовать сломанную руку. У меня саднил синяк во всю спину — один из офицеров ударом плеча отбросил на стену, из носа и ушей текла кровь от часто прошибаемых знаков. В похожем состоянии пребывали все — к ранениям добавлялись пустая оболочка и давящая усталость.
Чижов, осмотрев нас вскоре после выхода и посоветовавшись с врачами, ушел ругаться в штаб. По плану предполагалось, что у нас будет два дня отдыха: за это время научники смогут обшарить весь ярус. Но в таком состоянии, как сейчас, двух дней не хватит. Факт, очевидный всем, кроме начальства.
Поэтому срок на восстановление увеличили вдвое — за четыре дня Даниил обещал привести всех в полный порядок.
На следующий день мы дружно пошли на речку. Стояло раннее лето, погода теплая, и все свободные от дежурства солдаты собрались на берегу. Даже некоторые научники забросили свои занятия и сейчас нежились на лесистых берегах, выбирая первые солнечные лучики.
Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и слушал спор Студента с Ястребом. Слово «спор» не очень хорошо описывало ситуацию — правильнее сказать, монолог Студента время от времени прерывался скептическим хмыканьем его оппонента. Разговор шел о весьма интересных новостях, пришедших из далекой звездно-полосатой страны.
— Что мы имеем? — риторически вопрошал Студент и тут же отвечал: — Конгресс принял законопроект, запрещающий псионам занимать определенные должности и работать в некоторых сферах. С одной стороны, вроде бы мелочь — пусть десяток врачей не сможет заниматься практикой. Но на самом деле имеет место быть первый шаг в сторону геноцида. Фармацевтические фирмы и производители хирургического оборудования вовремя поняли опасность для своих доходов и нанесли упреждающий удар.
— Да фигня это все. — Ястреб пока что отбивался. — Даниил говорит, его дружки нащупали пути к лечению рака. Против такого аргумента ни один закон не поможет.
— Ты недооцениваешь силы пропаганды. Вот увидишь — скоро народ начнут убеждать, что в мозгу псионов происходят необратимые изменения, которые приводят к полной деградации психики. В зарубежной прессе уже появились первые заметки. Нашли повышенную агрессивность, шизофрению, другие отклонения. Будут делать все возможное, чтобы псионы шли в одну сферу — в армию, остальные дороги перед ними закроются.
— И чем, по-твоему, все закончится? Борьба человечества с мутантами, люди икс и профессор Ксавье в подполье?
— До такого не дойдет. Но попомни мои слова: вражда между простыми людьми и псионами неизбежна. Люди с магическими способностями не просто могут творить чудеса, выживать в убийственных условиях, жить дольше отмерянного большинству срока. Псионы другие. Мы уже сейчас смотрим на мир несколько иначе, что же будет лет через десять? Простой пример: если тебе нужно переговорить с Палачом и мобильника под рукой нет, что ты сделаешь?
— Пошлю ему зов, или сам поищу. — Ястреб пожал плечами. — Засеку ауру и ножками пройдусь.
— Вот именно. Обычному человеку придется или орать во всю глотку, или ходить по лагерю, спрашивая всех встречных. Из таких мелочей складываются кардинальные отличия. И если научники поймут, каким образом Гнездо активирует псионические способности, можно будет говорить о создании новой расы. А межвидовую борьбу, по Дарвину, еще никто не отменял. Американцы первыми поняли, чем грозит рост численности магов, и пытаются с ним бороться.
Только ничего у них не выйдет. Пока существуют чужаки, будут появляться и новые псионы. Численность Гнезд растет — в пропорции требуется все больше бойцов для их зачистки, нужны новые методики развития способностей. Человеческая природа неизменна: глядя на нечто чужое и полезное, хочется получить такое же. Я имею в виду, мало кто откажется стать магом, представься такая возможность, или хотя бы воспользоваться результатом их трудов.
Студент немного помолчал, затем продолжал более спокойно:
— Ты вспоминал Даниила. Да, если он сумеет исцелять болезни, которые не способна лечить современная медицина, его ждет неминуемое признание. Но если будет существовать альтернатива магическому лечению — он обречен! Никто не захочет связываться с чем-то непонятным, возможно, опасным. Кроме того, есть обычная человеческая зависть: ты можешь что-то, чего не могу я, — дай-ка я дам тебе в морду. — Палач фыркнул, сдерживая смех. — Было бы смешно, не будь так страшно. Противостояние неизбежно: с одной стороны, разозленные и напуганные люди, с другой — одуревшие от свалившейся силы маги. Мы же не святые — вспомни рассказы Призрака. Процент преступников среди псионов не выше, чем среди обычных людей, только из-за того, что за нами тщательнее следят. Искушение силой велико.
— И что ты предлагаешь? — Это спросил я. Подобные мысли уже приходили мне в голову, но разрозненно, Студент первым объединил их в своеобразный прогноз будущего.
— Выбор такой. Или люди соглашаются с существованием параллельной цивилизации, идущей по пути, альтернативному технологическому, или начнется война. Не сейчас, я имею в виду, а позднее, когда проблема чужаков будет решена.
Следует убедить людей, в первую очередь элиту, что существование псионов не угрожает их власти — наоборот, способно принести ощутимую пользу. На фоне Вторжения сделать это достаточно просто. Постепенно маги должны создать новые профессии, которые не будут конкурировать с уже существующими. Предсказание будущего, генная инженерия, управление погодой — масса отраслей настолько плохо сейчас развита, что специалистов в них будут холить и лелеять. Потом, постепенно, псионы смогут проникать в остальные ниши.
И только потом, когда люди привыкнут к существованию магов и не смогут представлять свою жизнь без их присутствия, тогда можно создавать чисто магические структуры и объединения. Главное, чтобы и у людей, и у псионов появилась возможность существовать рядом, не задевая интересов друг друга. Идеальным выходом я считаю симбиоз, но простое сосуществование тоже сгодится.
Я еще долго вспоминал этот разговор… 

По совести говоря, Чижов совершил невозможное. Он настоял, чтобы нам выделили новые, улучшенные стимуляторы, и увеличил срок отдыха еще на два дня. В результате, теперь мы находились на пике своей формы, тело слегка подрагивало от сдерживаемой энергии. Хотелось бежать, двигаться, мысли стали четкими и ясными. Движения окружающих казались замедленными и какими-то рваными, дергаными.
Предварительный этап — выманивание низкоуровневой мелочи из королевской камеры — прошел успешно. Палач, сунувшийся внутрь, сумел заметить трех офицеров, причем первый выстрелил в него какой-то дрянью, пока второй пытался воздействовать на разум. Короткая пробежка стоила Палачу снесенной Воздушной стены и лопнувшего Пыльного шлема, и сейчас он быстро восстанавливал защиту. Нас смущало, что ничего не удалось выяснить о третьем офицере: он слишком хорошо закрылся. Видимо, висел на нем какой-то неизвестный защитный знак.
Как и прежде, я держал растянутый над отрядом Пыльный шлем. Ментальные воздействия давались мне лучше всех, поэтому моей задачей стала защита остальных, пока они убивают чужаков. Изначально вся группа находилась на примерно одном уровне — я пришел попозже и вынужденно догонял. Потом, научники сделали сразу несколько открытий в области воздействия на разум, ауру, тонкое тело. У меня оказались хорошие задатки, и инструкторы посоветовали сделать особый упор на развитие ментальных способностей. Так и вышло, что пока мои друзья осваивали способы уничтожения тварей — я совершенствовал защиту и обнаружение. Со временем в избранной области добился хороших результатов, хотя в остальных слегка отставал.
Когда мы ворвались в камеру, обрушившийся ментальный удар ненадолго исключил меня из числа участников схватки. Спустя пару секунд в глазах прояснилось.
Офицеров в камере действительно сидело трое. Первый, телепат, почти выбыл из игры — Палач, Злобный и Плетка сразу развалили его ударами знаков. В стороне Студент и Ястреб бросали файрболы в огромную тушу бронированного чужака: защиту с него снять удалось, но чешуя пока что отражала удары. Пивоварень подбирался к последнему офицеру, выплевывавшему в его сторону конические ледяные иглы, недобро мерцающие синим цветом. Судя по всему, тварь использовала какой-то знак, потому что ее снаряды летели слишком точно и уже снесли с Пивовареня защиту.
Я хотел помочь добить бронированного офицера, когда ситуация резко изменилась. Один из снарядов, выпущенных метателем, пролетел мимо Пивовареня и врезался прямо в голову Злобного. Невидимая броня смягчила удар, однако какая-то часть вещества — или из чего там состояла игла — попала на лицо. Злобный страшно закричал, упал на пол и задергался в конвульсиях. Кожа на голове дымилась. Я подскочил к нему, быстро приложил кристалл лечилки и побежал на подмогу Пивовареню. Опасного стрелка следовало убить как можно быстрее.
Я ощутил, как Палач и Плетка бросились следом, аура телепата стремительно угасала. Пивоварень не захотел ждать приближения помощи — он решил поскорее зайти в мертвую зону и так избежать обстрела. К несчастью, у чужаков не бывает мертвых зон.
Может быть, сказалось недавнее ранение, может быть, просто чуть-чуть не хватило времени. Но когда, приблизившись вплотную, Пивоварень не стал тратить времени на создание защиты, а сразу принялся создавать Смертельный коготь, он отвлекся. Ненадолго — буквально на секунду. И не успел заметить, как из-за спины твари вылезло длинное тонкое щупальце с когтем на конце.
Останься на нем Невидимая броня — можно было бы на что-то надеяться. Но защиту он не восстановил. Щупальце рассекло человеческое тело с легкостью, словно горячий нож кусок масла. Пивоварень даже не понял, что его убило, распластав на две части.
Одновременно я ощутил страшную вспышку боли, исходящую от Ястреба. Обернувшись, не сразу понял происходящее: две новые твари терзали тело нашего товарища, в то время как Студент отползал от третьей, и ноги его волочились по полу. Он пытался создать Стену, но времени у него явно не хватало. Мертвого бронированного гиганта, с которым они недавно сражались, нигде не было видно.
Ближе всех к Студенту находился я. Мне как-то сразу стало ясно, что в обычном состоянии мне не успеть прийти ему на помощь, поэтому я окунулся в ускорение . Потребовалось два прыжка, чтобы достичь распластавшегося на полу тела и на дикой скорости врезаться в бок склонившейся над Студентом твари. Ничего умнее в тот момент в голову не пришло.
Мой организм отозвался на такое насилие треском рвущихся связок. Позвоночник вроде уцелел, но руки и ноги двигаться перестали. Впрочем, сейчас поврежденные конечности значения не имели: у меня хватало времени на создание Меча света. Знак буквально разрубил надвигавшуюся на нас тварь. На этом хорошие новости закончились. Студент валялся без сознания, два чужака, закончив терзать тело Ястреба, теперь быстро двигались в нашу сторону. На мне висела Броня, которая сейчас прикрывала двоих и долго не выдержит, Плетка и Палач прийти на помощь не успевают. Похоже, пришла пора умирать.
Я успел создать Огненный шар, прежде чем первый чужак, тварь второго уровня, врезался в мою защиту. Похожий на черепаху со щупальцами, он с размаху прыгнул на докучливую добычу, пытаясь пробить Броню, и свалился на спину. Пока он пытался перевернуться, я успел кинуть файрбол во вторую тварь, прервав ее атаку и нанеся глубокую рану в груди. Короткую передышку использовал, чтобы слегка подлатать поврежденную защиту и влить в нее немного энергии.
На что-то большее времени не хватило: первый чужак вновь атаковал. Броня выдержала второй удар, затем лопнула, из носа тонкой струйкой побежала кровь. Я успел ментальным ударом слегка зацепить мозг раненой твари, прежде чем массивная туша врезалась в мое неподвижное тело. Затем наступила темнота.

Сознание медленно выплывало из темного безмолвия. Сначала стали слышны тихие голоса, постепенно включились другие органы. Я потянулся разумом вокруг — и ощутил присутствие как минимум четырех человек вблизи себя. Двое находились в плохом состоянии, без сознания, их сильно поврежденные ауры отражали сильное чувство боли.
Послышалось приглушенное восклицание: ко мне подошел человек. Даниил.
На живот легла рука, в тело полился поток целительной энергии — словно теплая вода, заполняя все раны, душевные и телесные. В сознание пришел мягкий приказ: «Спи». Я не смог противиться. Не сейчас.
Следующее пробуждение оказалось намного приятнее. Рядом с моей койкой сидел Плетка и что-то читал. Почувствовав мое пробуждение, он отложил книжку в сторону:
— Привет.
В ответ я кивнул. Оглядевшись по сторонам, увидел на соседней койке Студента. Мы находились в отдельной палате, уставленной аппаратурой, тело облепили артефакты-лечилки. Нас серьезно потрепало — спаслись чудом.
— Рассказывай.
Плетка мрачно посмотрел в угол:
— Ты провалялся без сознания неделю. Злобный сейчас в Москве, у него вся голова обожжена какой-то дрянью. Студент вчера приходил в себя, у него перебит позвоночник и сильное отравление. Ястреб и Пивоварень… их нет.
Помолчали. Я видел, что чужаки сделали с моими друзьями, но какая-то глупая надежда все равно оставалась. Теперь она исчезла.
— Что со мной?
— Многочисленные разрывы связок, перелом правой руки, перелом ребер с правой стороны, — не везет моим ребрам, — слабое отравление. Стопы повреждены. Даниил сказал — не раньше чем через неделю сможешь ходить. Что будет со Студентом — вообще неясно: у него какая-то дрянь попала в организм, целительство не работает. Придется лечить обычными методами.
— Откуда взялись те три твари?
— Из того бронированного чужака. Шестой уровень. Студент и Ястреб пробили его хитин, и тогда он развалился на четыре части. Парни сожгли голову — думали, ему конец. Если бы! Оставшиеся части превратились в этих монстров: двое сразу набросились на Ястреба, третья полоснула Студента по спине. Чужаки второго уровня. Мы с Палачом не сразу заметили, увлеклись метателем. Ударили по нему Когтями, потом Палач остался добивать, я пошел к вам на помощь.
— Спасибо.
Плетка только фыркнул в ответ.
— И что теперь?
— Чижов сказал — пока новички не будут полностью готовы, новых штурмов не планируют. Выздоравливай. Сейчас Палач придет — авось, что новенькое расскажет.

Прошел месяц, прежде чем я смог вернуться на базу. Настроение было отвратительным: на недавние смерти Пивовареня и Ястреба накладывались плохие вести от Даниила. По его словам, неизвестный яд, отравивший организм Студента, мешал регенерации тканей, поэтому целители не могли срастить позвоночник. Студент остался наполовину парализованным, его ноги не двигались.
Схожая проблема возникла при лечении Злобного. Теперь его внешний вид ужасал: первая реакция посторонних при взгляде на обезображенное лицо варьировалась от простого испуга до шокового состояния. Был случай, когда новенькая медсестра, впервые встретившая Злобного в коридоре, упала в обморок. Волосы у него на голове выпали, кожа почернела и местами потрескалась, на лице приобретя синий оттенок. Временами ранки начинали кровоточить, производя просто чудовищное впечатление. Ко всему прочему, в силу неизвестных причин белок глаз приобрел насыщенный красный цвет. В результате характер Злобного, и так не отличавшегося мягкостью, приобрел отчетливый садистский оттенок. Кому приятно, что при виде тебя люди отворачиваются?
Перед отъездом у меня состоялся разговор со Студентом. Учитывая, в каком дерьме он оказался, держался парень неплохо.
— Просто не знаю, что делать, — откровенно сказал он. — Я всю жизнь в армии — с тех пор как из института выгнали. Родных нет, профессии тоже нет. Конечно, не пропаду, но что дальше делать, не понимаю.
— У тебя наполнение сколько?
— Девяносто одна единица. Предлагаешь к Коробку податься?
— Или к Призраку. Аналитиком.
— Хорошая идея, надо подумать. Попробуй сказать Сергачеву — ты его увидишь.
— Он не заходил?
— Заходил. Ты в это время у Даниила был, потому и не видел. Сергачев теперь генерал, говорит, будут создавать отдельную службу специально для борьбы с чужаками. Сначала отдельное Управление при ФСБ, потом выделят в самостоятельную структуру. По-моему, проще сразу создать новую организацию, но руководство считает иначе.
С Сергачевым я переговорил. В его приемной действительно сидело много народу, но секретарша, услышав мою фамилию, пропустила без очереди.
— Здравствуй, Аскет. — Любопытно. До этого Сергачев называл меня по имени-отчеству.
— Здравствуйте, Александр Васильевич.
— Ну, хоть ты выздоровел. Со Студентом говорил? — Я кивнул. — Как он?
— Нормально. Но если его не приставить к какому-нибудь делу, может сорваться.
— Я уже говорил с Коробком: ему нужны люди с большой оболочкой. Студенту даже увольняться не придется: напишем приказ — мол, капитан Семенов Сергей Владимирович переводится на должность исследователя-испытателя.
— Может быть, лучше к Призраку? — Мне действительно казалось, что Студенту будет лучше у разведчиков.
Сергачев задумался, потом кивнул:
— Я спрошу у Фролова. — Он еще подумал, затем переключился на другие вопросы: — У меня для тебя несколько хороших новостей. Во-первых, за проявленные мужество и героизм ты награжден орденом Мужества. Поздравляю.
Я кивнул. Честно сказать, орден оставил меня совершенно равнодушным. Сергачев пристально на меня посмотрел и вздохнул:
— Когда станут награждать, скажи «Служу России», не забудь. Далее. Ты уже знаешь, что создано Управление при ФСБ, на которое ляжет вся работа по чужакам?
— Мне казалось, этим занимается Специальное Управление.
— Нет. Специальное ведало только зачистками. Раньше службы, занимавшиеся проблемой Вторжения, принадлежали к разным Управлениям. У меня было свое начальство, у Коробка свое, Призрак вообще в СВР числился. Ты не смотри, что у него вид «семь классов, ПТУ, спецназ» — простачком он только прикидывается. Сейчас все отделы объединили под крышей нового Управления, в котором создан Отдел активных ксеноопераций, куда переводят уцелевший состав группы «Пси». Начальником отдела назначен я, моим замом Чижов, ты, Плетка и Палач примете должности командиров взводов. На четвертый взвод я хотел поставить Злобного, но теперь просто не знаю, стоит ли.
— Я поговорю с ним.
— Поговори. Не хотелось бы искать кого-то другого.

Нельзя сказать, что я выздоровел полностью: связки еще побаливали. Тем не менее, форму надо было набирать, поэтому ближайшую неделю я посвятил тренировкам. Приходилось заниматься очень осторожно, чтобы случайно не травмировать себя. К счастью, все обошлось.
Несмотря на то, что официально структуру Отдела еще не утвердили, Сергачев разбил всех новичков на четыре группы, в каждую из которых нас назначили инструкторами. Злобный вроде пришел в себя, хотя его группа стонала. Такое решение генерала позволило мне познакомиться со своими будущими подчиненными, которых сплетники уже успели обозвать «ангелами».
В каждом взводе состояло семь человек, причем большая часть из них раньше участвовала в зачистках Гнезд. Из моих только двое пришли со стороны — уже знакомая Ольга и молодой парень Саша Мальцев: прежде он служил вертолетчиком. Уровень физической подготовки у всех был приблизительно одинаковым — различие шло в опыте.
Из внешнего мира приходили любопытные новости. Крупнейшие религиозные объединения наконец-то определились в своем отношении к чужакам и связанным с ними событиям. Все церкви дружно прокляли чужаков, объявив их кто исчадиями ада, кто «знамением Божьим, ниспосланным за грехи», и призывая людей покаяться в своих грехах. Рациональнее всех подошел к вопросу далай-лама, выразив надежду, что неизвестная раса со временем прекратит убийства невиновных и мы сможем жить в мире.
Куда интереснее, с моей точки зрения, была реакция на последние известия о способностях псионов. Протестантские лидеры в дружном порыве осудили их, прокляв противных Богу чернокнижников и заклеймив нас «пособниками Сатаны». Католическая церковь воздержалась от заявлений на эту тему: папский престол еще не выработал определенной позиции. И только Православная Церковь заняла откровенно дружественную позицию, объявив, что псионические способности не имеют никакого отношения к сверхъестественным силам, являясь результатом изначально дарованного Богом могущества. Подобное дружелюбие объяснялось просто — представители Кремля долго и подробно объясняли Патриархии, какая позиция правильная, какая нет. Некоторые иерархи — большинство принадлежало к зарубежным епархиям — выступили против решения высшего церковного начальства, и газеты сразу запестрили сообщениями о возможности раскола.
Все новости, похохатывая, рассказывал Призрак. Сергачев временно передал нас ему в подчинение на пару дней, для выполнения одного специфического задания.
— Дошел до нас слушок нехороший, — в своей шутовской манере Призрак рассказывал о предстоящей операции, — что есть в городе Москва организация под названием «Институт исследования проблем разума», и в институте том хранятся знания запретные, нашим западным друзьям ужас как интересные. И должны этой ночью тати лихие в институт забраться да кое-какие документы утащить. Между нами говоря, форменный идиотизм. Куда проще подкупить кого надо, или закладку в мозг поставить.
А вас мы позвали, потому как в той команде, что к нам в гости собралась, есть два человечка из отряда «Байярд». Слышали о таком?
О «Байярде» мы слышали. Так же как об английском Д-19, немецкой «Омеге» и китайском «Цае». Так назывались спецподразделения, предназначенные для борьбы с чужаками и тренировавшиеся по схожим с нашими методиками. Если придется столкнуться с «байярдами», схватка предстоит непростая.
— Эта информация настолько ценна, что они хотят получить ее любым путем? — Мне поневоле стало интересно.
Призрак помолчал, что-то прикидывая, потом «раскололся»:
— Это не информация. Артефакт.
Видя обращенные на него недоуменные лица, он стал объяснять:
— Во время последней зачистки на третьем уровне научники нашли странный предмет. Вообще в Гнездах находят самые разные вещи, обладающие полезными свойствами — уже известные вам лечилки, нейтрализаторы яда, гипноз-трава и многое другое. Есть в том числе класс предметов, называемых артефактами. Например, взгляните, — достал он из кармашка на поясе маленький плоский камушек, — что это, по-вашему?
Камень обладал необычайно насыщенной аурой. Кроме того, в отличие от обычных предметов, его аура выглядела слишком четко структурированной — по какому-то неочевидному принципу.
— Странная структура. Есть отдаленное сходство с Пыльным шлемом, но слишком отдаленное. — Остальные кивнули, соглашаясь.
— С Пыльным шлемом, говоришь? Ну-ка возьми камушек в руку.
Стоило прикоснуться к артефакту, как его аура принялась изменяться, приобретая сходство с моей. Причем внутренняя структура камня осталась неизменной, хотя внешнее сходство с моей аурой просто поражало. С первого взгляда можно подумать, что артефакт пробыл рядом с моим телом самое меньшее пару лет.
— Какова девичья фамилия твоей матери?
Резкий вопрос Призрака застал меня врасплох. Еще более неожиданным стало то, что я, не раздумывая, ответил:
— Морошкина… — Казалось, ответ пришел сам по себе, без участия мозга.
Призрак смотрел с улыбкой:
— Мы называем эту штуку «говоруном». Он каким-то образом заставляет людей отвечать на вопросы. В основном говорят правду. Можно и солгать, но для этого нужны долгие тренировки.
Он уже хотел забрать камень, когда я остановил его. С каждым разом вход в ментал давался все легче, и сейчас я практически без усилий изучал энергетику артефакта. Потребовалось довольно много времени, чтобы заметить тонкие нити, тянущиеся от сердцевины камня и уходящие в мою ауру. Нечто подобное проделывал Покойник со своими духами. Перерезав нити, я вышел в обычный мир:
— Спроси меня еще раз.
Призрак пожал плечами.
— Сколько человек в вертолете?
Я ощутил, как артефакт снова принялся воздействовать на меня, пытаясь внедрить нити влияния, но на сей раз на их пути встала инстинктивно созданная защита. Тоненькие нити бессильно скользили по ней, пытаясь зацепиться, все слабее и слабее. Призрак удивленно хмыкнул:
— Надо же. Быстро ты разобрался. — Задав еще несколько вопросов и убедившись, что артефакт перестал действовать, он забрал камень: — Совсем разрядился, надо заново напитать.
— И много таких камушков?
— Не то чтобы много, но хватает. Мы их по типам различаем. Некоторые воздействуют на человека, некоторые на окружающую среду. Тот артефакт, который хотят украсть, повышает удачу. Немного, но в карты с его хозяином играть не стоит.
— Красть-то его зачем? — спросил Палач. — Или частный заказ?
— Существует возможность вытащить из артефакта работающий знак. Сделать это крайне сложно, пока что таким способом удалось узнать только Толкушу, примитивный значок на две единицы. Толкает предметы в нужную сторону. Но перспективы у направления хорошие. Пусть лучше научники в лабораториях считывают знаки с артефактов, чем бойцы рискуют, подсматривая у тварей.
Теперь представьте себе, что начнется, если какая-то страна получит возможность управлять удачей. Ее ракеты будут летать точнее, переговоры с конкурентами проходить успешнее, товары станут дольше служить, солдаты перестанут гибнуть на полях сражений. Список можете продолжить сами. Так что резоны в похищении есть.
В Москве нам показали неприметную шестиэтажку на окраине. «Гости» остановились в трехкомнатной квартире, расположенной на третьем этаже — всего шестеро. Двое, судя по всему, наши коллеги из «Байярда».
— Смотрите. — Призрак разложил на столике пачку бумаг: — Это план квартиры. Как штурмовать — сами решайте. Или подождите, пока они на улицу выйдут. Нас особо интересует вот этот человек, — показал он фотографию, — руководитель группы, постарайтесь взять его живым. В смысле, постарайтесь всех взять живыми, но этого особо. Вам нужно что-нибудь — оружие там, машина?
— У нас все с собой. — Палач и Злобный, как самые опытные, склонились над планом: — Известно, чем они внутри заняты?
— Мы не хотели рисковать — следим издалека.
В конечном итоге решили, что Палач и Злобный войдут в дверь, пока мы с Плеткой пойдем ловить прыгунов. Что прыжки будут, сомнений не возникло: третий этаж для боевого мага не высота. Люди Призрака страховали нас.
Операцию условились начать в полдень, когда люди из квартир рядом уйдут на работу. Если нам окажут сопротивление, дом сильно пострадает: подготовленный псион способен причинить большие разрушения. Например, снести высотное здание — пусть не с первого знака. В назначенное время Палач, Злобный и Призрак поднялись наверх, остальные расположились вокруг дома и стали ждать.
Как потом рассказывал Злобный, еще поднимаясь по лестнице, они почувствовали чужое сканирование. Перед дверью они оттеснили Призрака назад, прикрывая его своими щитами. Когда голос из-за двери осведомился, что им надо, Призрак представился и предложил выходить по одному, дабы избежать ненужных проблем.
Его пожелание осталось невыполненным: без проблем не обошлось. Палач успел почувствовать создание Меча света и вышиб дверь прямо на псиона, создававшего знак. Невидимая броня задержала удар, но падающая металлическая пластина сбила концентрацию, знак разрушился. Почти сразу Злобный сильным файрболом добил Броню противника, после чего оглушенный «байярд» опасности не представлял. Всего в квартире удалось поймать четверых, двое выскочили в окно.
Первый прыгун попал в нежные объятия Плетки — я даже смотреть не стал в его сторону. Мое внимание привлек второй «байярд», еще в прыжке начавший создавать какой-то знак — кажется, Огненный шар. На нем тоже висела Невидимая броня. Чтобы отвлечь его, я послал в разум противника эмоции боли, ненависти и страха, одновременно создавая Ауру ужаса, но видимого эффекта усилия не принесли. Пришлось уворачиваться от атаки и самому создавать Меч света. Помня о словах Призрака, я вложил в знак минимум энергии, поскольку и небольшого количества хватило, чтобы снести Броню. Зашатавшегося прыгуна добил Плетка.
Набежавшие со всех сторон разведчики шустро вытаскивали пленных, попутно вкалывая им какую-то дрянь. Пойманных будут держать в бессознательном состоянии, пока не доставят в особую тюрьму, специально приспособленную для содержания псионов. Мы и не знали, что такие уже придуманы.
— Как-то все быстро закончилось, — выразил Злобный общее мнение. — Впечатления на меня ребята не произвели.
— Ты не забывай: мы не дали им времени, к тому же нас вдвое больше, — начал возражать Палач.
— Вообще говоря, у «байярдов» намного меньше опыта. — Призрак подошел совершенно неслышно. — Я сравнивал программы подготовки всех существующих отрядов — наша самая насыщенная. Кроме того, французы зачистили всего два Гнезда — остальные либо заблокированы, либо штурмовались обычным спецназом.
— Я хотел бы увидеть их методики. — Палач мыслил в практической плоскости. — И вообще хотелось бы знать, что могут иностранцы.
— Вернемся на базу — покажу. Кстати, командир «Байярда» Рауль Мийо обладает самой сильной оболочкой в мире. Сто двадцать две единицы! Начинал со ста шести, если кому интересно.
Новость действительно была любопытной. Сильнейшим в нашем отряде являлся покойный Пивоварень: у него изначально обнаружили девяносто четыре единицы. Я начинал с девяносто двух, последняя проверка показала сто четыре. Неплохой рост за одиннадцать месяцев.
Рост зависел от частоты использования. Чем чаще псион создавал знаки, тем быстрее росла его оболочка, и тем легче он мог использовать остальные свои способности. Ученые еще не смогли определить причины зависимости, но величина оболочки, скорость регенерации, ментальные силы и насыщенность внутренней энергетики выглядели напрямую завязанными друг на друга: рост одного качества приводил к усилению других.

После организации Управления у Сергачева появились дополнительные полномочия. Теперь он имел право выбирать, какие Гнезда штурмовать в первую очередь. С другой стороны, давление на отдел тоже усилилось: армейцы и научники настаивали на скорейшем штурме — по разным, правда, причинам. Генералы стремились уничтожить врага, ученые жаждали новых сведений. В связи с их требованиями Сергачев собрал весь командный состав, чтобы решить, стоит ли ускорить выпуск первого курса.
— Я считаю, ребята готовы, — первым высказался Палач. — Конечно, по программе еще месяц обучения, но ничего нового им не дадут. Закрепят навыки, не более. Кроме того, двухъярусное Гнездо мы можем зачистить и вчетвером — поддержка потребуется только в королевской камере.
Такого мнения придерживались все инструкторы. В конечном итоге Сергачев дал свое согласие на зачистку Гнезда в Свердловской области, под Пангуром.
На совещании Сергачев наградил нас орденами и зачитал приказ о повышении всех присутствующих в звании. Насколько я понял, изначально данная процедура должна была состояться в куда более торжественной обстановке, но в связи «с высокой занятостью участников» ее решили упростить. Правильно сделали. Вообще говоря, наше подразделение отличалось специфичностью в плане званий: все бойцы автоматом получали офицерские. Недавно назначенные командиры взводов стали капитанами, хотя я не помню, чтобы меня хоть кто-то называл лейтенантом. Полагаю, для такой практики имелись свои причины.
Тем же вечером я собрал свой взвод. После тяжелого моими стараниями дня люди устали, соображали туго, но предстоящее объявление должно было прибавить им огоньку:
— Сегодня двадцать второе. На тридцатое назначен штурм Гнезда под Пангуром. — Я помолчал, давая время улечься информации в голове. — Гнездо двухъярусное, обнаружено два месяца назад. На сегодняшний день оно считается самым легким в плане штурмовки. Я полагаю, вы заслужили право испробовать свои силы в реальной обстановке. Хотя обучение не закончено, вы знаете достаточно, чтобы участвовать в зачистке. Поэтому… — Я говорил медленно, дополнительно наложив на себя Ауру власти для привлечения внимания: — Я дал свое согласие на участие всех вас в намечающейся операции.
Тишина стояла такая, что можно топор вешать. Кажется, мои подчиненные даже перестали дышать. Слегка перестарался с давлением, вероятно.
— Начиная с завтрашнего дня, ваши занятия сосредоточатся вокруг двух тем — обнаружения чужаков и создания знаков. Тренировки по остальным предметам, не считая физической подготовки, будут прекращены. В течение пяти дней вы должны заполнить оставшиеся пробелы. После этого вам дадут два дня на отдых. На мой взгляд, времени более чем достаточно. Вопросы?
Немного помявшись, поднялся Слава Чермецов по прозвищу Мордва. Высокий парень, двадцать шесть лет, русый, лицо плоское. Пришел к нам из простого спецназа, в штурмах не участвовал, инициирован во время стояния в оцеплении.
— Остальные взводы тоже участвуют?
— Да. Не знаю, кто и сколько, но вниз пойдут представители всех взводов.
Больше вопросов не последовало. Я сидел в своей комнате, когда раздался стук в дверь.
— Входи, Ольга. — Ее появлению я ничуть не удивился.
Девушка вошла, чего-то смущаясь. Раньше в мою комнату она не заходила и теперь с интересом осматривалась. Стоя в напряженной позе возле двери, она откашлялась и тихо начала говорить:
— Я хотела поблагодарить. Спасибо. — Видно было, что слова даются Ольге с трудом. — Я не надеялась, что ты возьмешь меня на первый штурм.
— Тебе не за что меня благодарить. Хотя твоя аура по-прежнему дырявая, я считаю ее достаточно защищенной. — Я сказал правду. Очевидный прогресс у девушки признавали все. — Кроме того, в одиночку вы не пойдете: поначалу будете работать в моем присутствии. Наконец, если я не прав, и ты или кто-то другой не готовы, лучше узнать это сейчас.
Девушка кивнула. Она повернулась, чтобы выйти, но мои слова задержали ее:
— Когда будешь выходить, сверни направо. Там стоит Мальцев. Передай ему, что следующая попытка подслушать кончится для него плачевно.
Саша Мальцев проявлял к девушке сильный интерес. В разумных пределах. До тех пор, пока его ухаживания не сказывались на душевном равновесии Ольги и не служили источником напряжения во взводе, я был согласен не обращать внимания на их личную жизнь. Не знаю по какой причине, но Мальцев решил, что Ольга симпатизирует мне, и ревновал. Глупо. Девушка еще долго не сможет смотреть на мужчин.

Оставшиеся пять дней пролетели в безумном темпе. Мои подчиненные стремились закрепить слабые знания по основным темам, и как-то так получалось, что за советом они обращались ко мне.
За свалившимися учительскими делами поневоле уменьшалось время собственных занятий. Если же учесть, что нового материала становилось больше и возможности освоить абсолютно все не было, приходилось сосредотачиваться на нескольких основных темах. Для себя я решил, что «непрофильные» способности надо осваивать по мере возможности. Существовала масса интересных и полезных предметов, способных принести пользу в самых неожиданных ситуациях — например, дополнительные занятия с Даниилом помогли мне укрепить свое тело. Теперь я рассчитывал на большую устойчивость и долгий срок нахождения в «растянутом времени». Авось не придется больше связки залечивать.
Пяти дней, конечно же, не хватило. Глупо рассчитывать, что за такой короткий срок можно исправить все огрехи. С другой стороны, прошедшее время нельзя считать и потраченным даром: ведь теперь мы, командиры, точнее представляли возможности своих солдат. Если все пройдет гладко, позднее мы подтянем отстающих, а сейчас — просто отдыхали. В последний день Чижов запретил нам тренироваться и лично следил за выполнением приказа.
Пивовареня и Ястреба похоронили на базе. Все мы были одинокими людьми — при наборе в первую группу это качество учитывали особо, — поэтому с похоронами проблем не возникло. Я тоже предпочел бы лежать на базе, рядом со своими друзьями, вместо какого-нибудь питерского кладбища. Может быть, потому, что под словом «дом» постепенно начал подразумевать маленькую комнату в трехэтажном корпусе, а не свою городскую квартиру.
В ночь перед отправкой посидели над могилами. Студент не пришел — у него еще не закончился срок лечения. Впрочем, Призрак держал его в курсе наших дел. После больницы Студент пройдет обучение в учебном центре разведки и начнет работать на «чужацком» направлении — иными словами, заниматься обнаружением Гнезд. Значит, будем видеться.
— Скольких ты взял из своих? — спросил я Злобного.
— Четверых. Остальным рано. А ты?
— Всех. Первый ярус — проверка, на второй возьму лучших.
— Хорошая мысль. Подожди, то есть ты будешь ходить с тремя группами?
— Да.
— Выдержишь? — У Злобного имелись основания для сомнений. Контролировать действия новичков, отслеживая одновременно обстановку в Гнезде, довольно сложно. Если работать без отдыха и перерывов, силы организма тают на глазах.
— Думаю, да. Я разбил их таким образом, что в каждом отделении есть один «слухач», которому легче заметить тварей. Если он кого-то пропустит, замечу я. На первом уровне проблем не возникнет — уверен.
— Хорошо бы.
Кажется, ранение подействовало на Злобного сильнее, чем я полагал. Раньше в нем не чувствовалось даже следов нерешительности — он рвался в драку, спорил по любому поводу, был готов в одиночку переть на любого врага. Сейчас в нем появился какой-то надлом.
— Мне не нравится твое настроение.
— А что с ним?
— В тебе появился страх.
— Нет во мне никакого страха!
Я заглянул Злобному в лицо. Уродливая маска не давала прочесть его выражения, но зачем оно мне? Аура достаточно ясно выражала эмоции. Гнев, злость, растерянность, и в самой глубине, еле заметно — страх.
— Тебе не скрыть от меня свою душу. — Кажется, я рискую получить по морде.
— Со мной все нормально!
Я просто кивнул. Понаблюдаю за ним перед штурмом.
— Нормально все!

Свое отделение я разбил на три группы. Бродить по подземелью всемером нет смысла — слишком много бойцов начнет мешать друг другу. Для меня, для других командиров важно не столько уничтожить Гнездо, сколько выяснить, кто из наших псионов обладает недостаточной подготовкой, что упущено в процессе обучения. В королевскую камеру войдут только сильнейшие из «ангелов».
— Первая пара — Мордва, Мальцев. Вторая — Симонов, Кольцов. Третья — Вася, Ольга, Савченко. Работать будете самостоятельно, я просто смотрю. Убить вас не позволю, но не более… Так что рассчитывайте на себя.
Мои подчиненные стояли с кислыми лицами. Мало того, что программа обучения не закончена, так еще и инструктор заявляет о своем грядущем невмешательстве. Ничего, опасность мобилизует: пусть поволнуются.
После вчерашнего свободного дня, когда бойцы знакомились со спецназовским «эскортом», настроение у всех было напряженным, но приподнятым. Собственно, почти для всех штурм стал не первым — разница с прошлыми была в методах и мировосприятии. Первую группу провожал едва ли не весь лагерь: все знали, что новые «ангелы» сдают сегодня нечто вроде экзамена. Сначала ушли по своим коридорам Злобный и Палач, потом последовала наша очередь.
Мальцев навесил Пыльный шлем, Воздушную стену и Невидимую броню, Мордва накинул Броню и создал Смертельный коготь. Значит, на Мальцеве защита, Мордва должен найти и уничтожить противника. Пока что они действовали правильно. Сам я выставил Святую броню — новый знак, сочетающий в себе качества Пыльного шлема и Невидимой брони. Он создавался несколько сложнее, чем любой из прежних известных знаков, и его легче пробить, зато на создание и удержание требовалось меньше сил. Кроме того, в отличие от Шлема, Святая броня прикрывала только одного бойца, вместе с тем позволяя проще сканировать окружающее пространство.
Мы медленно двигались по коридору, уничтожая попадавшихся по пути низкоуровневых тварей. Мордва уже дважды использовал Смертельный коготь, и я с огромным интересом ждал, как он поступит, когда у него истощится оболочка. Неужто камнями воспользуется? Конечно, соблазн все сделать самому довольно велик, но надо же и эскорту дать пострелять, сэкономив свои силы. Впереди показалось кое-что интересное: заметят мои спутники или нет?
Чем чаще ты используешь свои способности, тем сильнее они становятся: нарабатывается опыт. Вход в ментал поначалу проходил очень сложно и причинял сильную боль, — зато сейчас я научился на короткое время «выныривать» из реального мира, осматриваться в поисках чужого присутствия и вновь возвращаться к обычному мировосприятию. Хотя осваивать такой способ поиска пришлось довольно долго. Сейчас псионы даже не заметили временного ухода командира — хватило короткой передышки после очередной схватки. Я отследил чужака, пометил его кусочком своей ауры и тихо вернулся.
Тварь притаилась дальше по коридору, по которому группа упрямо двигалась вперед. Передо мной стоял выбор — что делать дальше? Можно просто предупредить Мордву, но тогда исчезнет воспитательный эффект. Можно самому уничтожить тварь, однако я обещал не вмешиваться в зачистку и намеревался сдержать слово. Пришлось пойти на компромисс и ограничиться созданием еще одной Стены впереди группы. Она задержит чужака достаточно, чтобы Мордва или Мальцев успели среагировать.
Мордва дураком не был: заметив мои действия, он остановился. Парень долго осматривался, тщательно проверяя туннель, но ничего не заметил. Если бы я точно не знал, что люди Призрака показывали способы снятия маскировки, парень получил бы подсказку, однако он обладал необходимыми сведениями. Значит, должен справиться сам.
Наконец группа медленно двинулась вперед. Через десять шагов я почувствовал вспышку возбуждения, идущую от чужака, затем почти одновременно произошло несколько событий. Тварь стремительно оттолкнулась от стены и врезалась в поставленную мной защиту, идущие рядом спецназовцы открыли огонь по стремительно скользящей тени, Мордва вслепую кинул файрбол и промахнулся. Действиями Мальцева я остался доволен — он просто хладнокровно переместил свою Стену к месту схватки, прикрывая бойцов.
По моим подсчетам, сейчас у Мордвы оставалось где-то двадцать условных единиц силы в оболочке. Для продолжения зачистки явно недостаточно. Значит, надо возвращаться, хотя контрольное время еще не вышло. Заметит боец свою слабость или нет?
— У меня истощилась оболочка. — Голос из-под маски звучал глухо, хотя аура приобрела цвета недовольства и стыда. — Возвращаемся.
Следующая группа — юркий чернявый Симонов и низкий, кругленький Кольцов — не вызвала у меня никаких нареканий. Отработали как часы: один защищал, второй бил, спустя тридцать минут поменялись. Впрочем, никаких сюрпризов на их пути не встретилось. Вернулись мы вовремя и даже с приличным запасом в оболочке. Качественная, профессиональная работа.
У входа меня поджидал Чижов:
— Может быть, стоит сделать перерыв? Третья группа у тебя самая слабая.
— Нет. Я еще не устал, стражников у перехода зачистил Палач. Проблем не возникнет.
Насчет третьей группы полковник был прав. Единственный, кто не вызывал у меня опасений, это кореец Вася, остальные выглядели откровенно слабыми. Ольга показывала блестящие результаты на тренировках, но в Гнездо спускалась впервые, к тому же у меня оставалась неуверенность в ее душевном состоянии. Пусть психика девушки вроде бы пришла в равновесие — я опасался рецидива.
Игната Савченко я не понимал. В некоторых областях он показывал прекрасные результаты, его время создания знаков было лучшим в группе. Но когда дело доходило до ментальных воздействий, примитивный банальный сглаз превращался в проблему. Игнат просто не мог преодолеть какого-то внутреннего барьера, что препятствовал ему использовать часть своих способностей.
Так что в предложении Чижова смысл был.
Тем не менее, мы вошли в подземелье. С первых шагов проблемы посыпались, как из рога изобилия. Ольга, не знакомая с миром подземелий, постоянно на что-то натыкалась, не могла оценить расстояния до стен и окружающих ее предметов. Постепенно она начала впадать в отчаяние, отчего совершала еще больше ошибок. В конце концов она настолько разнервничалась, что Пыльный шлем, наброшенный на нее Васей, соскользнул с ее ауры, и девушка осталась без защиты. Вася непроизвольно потерял контроль над всем знаком и собирался создать новый Шлем, когда я остановил его:
— Не нужно. Ольга, создай Шлем.
— Но, Аскет, посмотри на ее ауру…
— Я вижу. Ей будет проще удержать знак.
Ольга сбивалась дважды, однако, как я и надеялся, сумела сосредоточиться. Если бы она не смогла наложить Шлем на всю группу, пришлось бы немедленно отослать остальных на поверхность и остаться с девушкой возле входа учиться простой ориентации в Гнезде. Чижов предусмотрел порядочный люфт по времени на случай различных нештатных ситуаций, и я собирался им воспользоваться. Признаться, я даже не предполагал, что искаженная реальность подземелья настолько сильно подействует на Ольгу — на моей памяти таких проблем ни у кого не возникало.
Ни с кем другим из своих подчиненных я не стал бы так возиться. Но Ольга, во-первых, в каком-то смысле была моим учеником, во-вторых, ее неспособность ориентироваться в Гнезде я воспринимал как свой прокол: о таких вещах следует думать заранее. Поэтому пришлось потратить какое-то время на то, чтобы ее успокоить.
К сожалению, проблемы не кончались. Если Вася действовал правильно, постоянно ощупывая пространство всеми доступными ему способами, Ольга худо-бедно держала знаки, то Игнат просто занимался каким-то идиотизмом. Вместо того чтобы использовать свои пси-способности, он старательно прислушивался к окружающим звукам. Ушами, как обычный человек. Правда, он выставил не одну Броню — добавил еще целых две Воздушных стены, надежно прикрывая окружающих со всех сторон, — но от чужака третьего уровня такая защита не спасет. Тварь проломит ее своим телом.
Вмешиваться не стал. Я уже отдал больше приказов, чем намеревался вначале: посмотрим, как Вася отреагирует на действия подчиненного. Обратит внимание или нет?
Вася не заметил. Жаль: я надеялся на большее — кореец был мне симпатичен. Исполнительный, трудолюбивый, всегда тщательно выполняющий приказы и вместе с тем умный, инициативный, способный на самостоятельные решения. Впрочем, времени еще почти час — подождем. В нашем деле важен результат.
Первого чужака, убитого группой, кореец сбил файрболом. Я следил в это время за девушкой, которая чуть не потеряла контроль за своими знаками, почувствовав присутствие врага. За время остановки, сделанной, чтобы прийти в себя после первого столкновения, она ни разу не оторвала взгляда от кучки пепла — уходя же, обернулась. При этом ее аура выражала странную смесь удовольствия, разочарования и облегчения.
Разбираться с прочувствованной мешаниной я не стал, удовлетворившись выводом, что свою работу девушка может выполнять. Основное внимание переключилось на Савченко, который продолжал тупо водить из стороны в сторону автоматом, не пытаясь просканировать подземелье. Таким образом, появление двух следующих чужаков он тоже проворонил.
Его способности включились совершенно внезапно. Только что он бессмысленно пялился в алую темноту — и вдруг оказалось, что пространство оплетено тончайшими нитями ментальных сенсоров. Довольно интересная техника, кстати. Вместо того чтобы осматривать окружающее, Игнат его «ощупывает». Меньший радиус компенсируется тщательностью, с которой он исследует пространство. Думаю, даже Призрак не сумел бы спрятаться от такого сканирования.
На тренировках, которые я наблюдал, Савченко ни разу не действовал таким образом. Он или стандартными методами справлялся с заданиями, или реагировал на ситуацию как обычный человек. Тем не менее, основные тесты Игнат прошел. Придется серьезно с ним поговорить после конца сегодняшней зачистки.
Кажется, действий Савченко никто не заметил: не хватило опыта. Впрочем, через несколько минут нити исчезли, но боец продолжал двигаться так, словно его способности никуда не делись. Судя по изредка касавшейся меня ауре, так оно и есть. Значит, первоначальный способ был временным эффектом — скорее всего, неконтролируемым.
Наконец-то маленький отряд мог действовать пусть и не на полную силу, но, по крайней мере, не вредя себе. Слава тебе, Господи! Хоть чего-то добились — день не зря потрачен. Ожидал я, правда, намного большего, зато узнал кое-что новенькое.
У выхода из Гнезда нас ждал Палач.
— Можете никуда не ходить. Злобный и Плетка сейчас пройдут по второму разу, и ярус будет считаться зачищенным. Ученый табор уже ждет.
Невдалеке стояли нагруженные сумками ученые. Рядом с ними расположились солдаты охранения, вокруг с пленочными фотокамерами носились журналисты. К нам их не пускали, чтобы не мешали работать. Кстати сказать, некоторые фотографии около Гнезд давали очень интересные кадры: на них возникали странные существа, призрачные конструкции, иногда виднелась аура вокруг предметов. Я оглядел уставшую группу. Ждать от усталых бойцов трезвого мышления не приходилось — поговорим после отдыха.
— Восемь часов на отдых, в двадцать ровно подведение итогов.
Сам я тоже жутко устал, хотя за все время создал всего два знака. Ответственность за подчиненных и постоянное напряжение выматывали сильнее, чем любая тренировка. Поэтому я слегка сполоснулся, сунул в рот кусок чего-то съедобного и завалился спать.

Тихий ветерок не помогал: от комаров приходилось спасаться с помощью костра. Дедовский способ действовал надежнее новомодных репеллентов — сетки на лице и руках не помогали против вездесущей мошкары. Она пролезала даже сквозь Невидимую броню, утверждая торжество природы над магией.
Из-за комаров взвод собрался в самой большой палатке. Слегка тесновато, но мне места много и не требовалось.
— Первая группа. Мордва — слишком много суетишься. Соблазн уничтожить всех чужаков самостоятельно действительно велик, но у тебя не настолько большая оболочка. Кроме того, ты видел, как я выставил Стену, значит, предполагал, что чужак близко. Почему ты не спросил у Мальцева, нет ли давления на Шлем? Он мог что-то почувствовать. Кроме того, если ты понимаешь, что наполовину пуст, сразу переходи в защиту.
Что касается тебя, Мальцев. В следующий раз постарайся чаще выглядывать из-под щитов — нужно ориентироваться в обстановке. Но для первого раза действовал ты хорошо, претензий к тебе нет.
Вторая группа, Симонов и Кольцов. Мне понравилось, как вы отработали. Грамотно, четко. Единственный минус, который я заметил, это слишком позднее обнаружение тварей. Исправлением займемся на базе.
Третья группа. Вася, ты заметил, в какой момент Игнат выставил свои Стены и как они были сконфигурированы?
— Нет, я подумал — он знает, что делает.
— Не знает. Две Стены, замкнутые в круг, никакой пользы не принесут, пробить их проще простого. Знаки соприкасаются и мешают друг другу. Ты должен был увидеть и сказать Игнату. Обращай внимание на действия окружающих.
Ольга. С сегодняшнего дня и до конца операции ты находишься только внутри Гнезда. На поверхность не выходи. В целом я доволен твоими действиями, с проблемой ориентирования будем бороться.
Игнат… Сначала я хочу выслушать твою версию событий. Мне кажется, тебе есть что сказать.
Парень поежился под моим взглядом, но заговорил:
— Ну, сначала я ничего не видел. У меня иногда пропадают способности — ненадолго.
Впервые в жизни я увидел, как волосы у человека встают дыбом. Вся группа выглядела шокированной, но кореец отреагировал выразительнее всех: он понял, что надеялся на поддержку практически слепого человека — минут на десять. Потом способности восстановились.
— Ты был беззащитен двенадцать минут сорок две секунды.
— Я мог создавать знаки!
— Этого недостаточно. Ты сразу видишь ауры или сначала что-то еще?
— Ну, сначала я как будто руками ощупываю, словно…
— Я понял.
Я помнил, где видел подобные «нити». Нечто похожее делал Покойник, общаясь со своим духом. Разница между техникой исполнения и целью большая, но хоть какое-то сходство. Вероятно, здесь есть некая связь. Нельзя ли ее использовать?
Савченко ожидал моего решения, опустив голову и не глядя на окружающих. Он прекрасно понимал серьезность своего проступка и не ожидал ничего хорошего. Правильно делал. Если бы он сказал о своих «отключениях» до начала штурма, еще на базе, я мог бы подумать о том, чтобы оставить его в отряде. Теперь, при виде подобной безответственности, защищать его мне не хотелось. Я должен быть уверен в своих бойцах. Впрочем, с себя вины не снимаю: мне следовало раньше обратить внимание на поведение Игната. Моя ошибка.
— В отряде я тебя не оставлю. Считай это платой за глупость и скажи спасибо, что я не подобрал другого слова. — Игнат вздрогнул. — Теперь что касается твоей дальнейшей судьбы. Я поговорю с одним знакомым — его могут заинтересовать проявленные тобой «особенности», у него похожие. Немного. У кого-нибудь появились вопросы?
Группа подавленно молчала. Игнат преподнес всем хороший сюрприз — настроение даже у хорошо показавших себя бойцов уползло куда-то вниз. Возможно, мне стоило сначала поговорить с Игнатом и только потом объявить собравшимся свое решение и вызвавшие его причины? Надо побеседовать с Чижовым или Студентом — они оба давно командуют людьми и хотя бы совет могут предложить.
— Я не поняла: что мне делать? — Это Ольга. Не поняла моих слов насчет себя.
— Сейчас берешь спальник, оружие, консервы, рулон туалетной бумаги — и идешь в Гнездо. Горячую пищу тебе будут приносить. У входа я предупредил: охрана пропустит. Делай что хочешь — сопровождай группы, общайся с научниками, стереги переход, но чтобы из Гнезда не выходила.
Когда я раздражаюсь, голос у меня непроизвольно становится тише. Ребята уже знали эту особенность. Предыдущий разговор завел меня достаточно, и, выслушав ползущий по палатке шепот, больше вопросов никто задать не рискнул.
— Игнат, идем.
Теперь следовало обрадовать Чижова. Его аура ощущалась внутри штабной палатки, стоявшей в центре лагеря. Еще на подходе я послал зов, и наш начальник вышел навстречу. Немного не доходя до него, я спросил:
— Объясни мне, Игнат, простую вещь — почему ты сразу не сказал о своих проблемах? В первые недели обучения?
— Сначала я думал, что сам виноват. Какие-то ошибки, их можно исправить. Потом надеялся, что со временем странности исчезнут, все наладится.
Я только посмотрел на него, и парень сник еще больше.
Чижов удивленно рассматривал переминающегося рядом со мной курсанта. Он успел неплохо изучить нас и сейчас не ожидал хороших вестей. Я взглянул на навостривших ушки часовых и предложил:
— Павел Сергеевич, мы не могли бы поговорить у вас? — Тот хмуро кивнул.
Пройдя в палатку Чижова, я сообщил ему о возникшей в моем взводе проблеме. Павел не удержался и обругал Савченко — он заранее предвидел неизбежные подковерные интриги вокруг этого случая. Сергачев не особо распространялся о своих проблемах, но вокруг нового Управления, обладающего значительными материальными ресурсами, шла грызня. Если у меня всего одна беда — потеря бойца, то у начальства неприятности могли возникнуть куда крупнее. Последствия небольшого скандала при желании превращаются в настоящую лавину. Поэтому Чижов, в обычной обстановке выдержанный и подчеркнуто хладнокровный, чуть не сорвался на площадную брань.
— Я хочу привлечь Покойника. — Пора переводить разговор в конструктивное русло.
— Зачем? — Во взгляде Чижова появилась подозрительность.
— Сразу после окончания периода отсутствия способностей аура Игната демонстрирует внешние признаки, схожие с аурой Покойника. Сходство очень отдаленное, но тем не менее. Готов официально оформить запрос.
После этого сообщения Чижов приободрился и даже обрадовался. Савченко отправился к себе в палатку, взамен к нам присоединился Призрак, первым делом поинтересовавшийся:
— Слушай, Аскет, а правда, что в твоем отряде есть лесбиянка, которую ты хочешь лечить путем долгого пребывания в Гнезде?
— Бред.
— Об этом весь лагерь говорит. Ты, дескать, решил ей ориентацию исправить.
— У нее проблемы не с ориентацией, а с ориентированием. В пространстве. — На удивленный взгляд Чижова я ответил: — Несущественно. Доложу позднее.
Чижов кивнул и развернулся к Призраку. По мере рассказа тот улыбался все шире, хотя полковник смягчил некоторые детали — теперь выходило, что раньше у Игната все было в порядке, потеря способностей появилась недавно. Однако озвучивать появившиеся мысли Призрак не стал — его устраивала отредактированная версия. В конце концов, похихикав, Призрак согласился показать парня Покойнику.
— Я хотел бы его сопровождать. Мне будет проще описать увиденное.
Фролов немного помялся, но обещал попробовать. У меня сложилось впечатление, что Покойника старались держать в поле зрения и не приветствовали контактов с ним. Даже наша предыдущая встреча состоялась только потому, что Покойник не то чтобы взбунтовался, но подошел близко к этому.
После того как Призрак ушел, Чижов повернулся ко мне:
— Объяснишь все Игнату. Что объяснять, знаешь? — Я кивнул. — Что за история с Ольгой?
— На нее плохо действуют условия подземелья. До конца штурма она будет находиться в Гнезде. Пусть привыкает.
— Долго она в противогазе не протянет.
— Воздух внизу нормальный, противогаз нужен против чужаков.
Чижов пожал плечами. Нам вообще давали много свободы в принятии решений, но и спрашивали за провалы тоже строго. Злобному уже серьезно досталось за излишнюю жесткость обучения, приведшую к травмам у бойцов и задержке учебного процесса. Если бы не стабильно высокие показатели его взвода, черта с два он удержался бы на своей должности. Надо его проведать.
Прежде чем идти к Злобному, я долго объяснял Игнату его новую биографию. Начальство пыталось выпутаться из неприятной ситуации с наименьшими потерями и даже с маленьким бонусом в виде подарка для разведчиков. Принцип «ты — мне, я — тебе» еще никого не подводил. Убедившись, что ситуация проштрафившемуся понятна и остальные посвященные распространяться о деталях не будут, я отправился на поиски Злобного.
— Приветик. — Хорошее настроение моего друга стало редкостью с тех пор, как кислота изуродовала его лицо. — Говорят, ты Ольгу под землю отправил. Типа второй ярус она одна штурмовать будет.
— Интересно, кто сочиняет слухи?
— Народное творчество. Чего новенького? — Я описал ситуацию с Савченко, Злобный выматерился: — Ладно, должна же найтись хоть ложка дегтя. Последние новости слышал? Насчет пополнения?
— Нет. Надеюсь, не очередные сплетни?
— Знакомый хомяк из управления поведал — пацан проверенный. Приказано создать еще пять групп «чистильщиков»: четыре обычные и одну вроде нашей — с оболочкой больше восьмидесяти. После обучения их распределят по нашим взводам.
Значит, снова возня с новичками, приятная и утомительная. Призрак рассказывал, по стране в среднем сейчас появляется одно новое Гнездо в месяц, причем темп прироста медленно увеличивается. Формирование новых групп неизбежно. Бойцы нужны, и чем больше — тем лучше.
— Как твои?
— Нормально. Завтра вниз пойдем: всех возьму. А ты?
— Симонова, Кольцова, Мальцева и Васю. Ольге и Мордве рано.
Злобный выглядел хорошо, и я успокоился. Точнее говоря, аура у него выглядела хорошо, лицо по-прежнему вызывало страх и отвращение. Ему предлагали носить маску, чтобы не пугать людей, но Злобный отказался в грубых выражениях. Не знаю, чего больше в его решении — мазохизма, любви к эпатажу или своеобразной гордости.

Палачу и его группе выпало идти первыми. В отличие от меня, он не посчитал нужным брать с собой весь свой взвод и из восьми бойцов на операцию взял всего троих. Сейчас эта троица готовилась пройти на второй ярус: сам Палач убеждал Чижова отправить на охоту за стражниками перехода его группу.
— Отряд сработался, Павел Сергеевич. Я их всех возьму к королеве — просто хочу заранее проверить бойцов на стражниках.
— Палач, у тебя есть участок, и немаленький. Зачисти его. Я не стану менять утвержденный план из-за одного твоего отряда.
Чижова можно понять, но и в словах Палача есть свой резон. Хорошо сработавшаяся группа, например, Студент-Ястреб-я прежде, могла в одиночку зачистить целый ярус до третьего уровня включительно. Имело смысл тренировать такие связки. В силу очевидных причин, создать условия, схожие с Гнездом, в реальном мире невозможно, поэтому Палач хотел получить как можно больше опыта сейчас.
У меня хорошо показала себя пара Симонов-Кольцов, и разбивать ее я не собирался. Имело смысл подумать об объединении остальных бойцов по результатам сегодняшнего штурма.
Эту парочку я и взял с собой в первый заход. Первым, кого мы встретили в подземелье, стал плюющийся огнем чужак третьего уровня. Я невольно залюбовался действиями Кольцова — настолько грамотными они были. Вовремя заметил противника, предупредил напарника и эскорт, создал Меч света и с первого удара вынес тварь. Блестяще. Единственное, что можно записать в недостатки этой двойки — их слабую защиту от чужого ментального воздействия. Видимо, под влиянием моих слов оба стремились как можно чаще сканировать подземелье, непроизвольно ослабляя установленные щиты. Потеряли баланс между защитой и нападением.
Время все исправит. Недостаток опыта исчезнет, главное — поддержать людей на начальном этапе. При условии, что сами они не начнут совершать серьезных ошибок. Поэтому мы так сильно нуждались в бойцах, просчитывающих каждый свой шаг: у них больше шансов выжить. Если старший говорит, что надо лежать, Симонов и его напарник будут лежать. До тех пор, пока не поступит команда «отбой». Пусть у них нет никаких особых талантов — в них я уверен.
Точно так же я относился и к Васе.
Таким образом, оставался Мальцев. Он показал неплохие результаты тестов, во время зачистки первого яруса хорошо действовал в качестве защитника, удерживаемые им знаки остановили все атаки тварей. Возможности продемонстрировать атакующие заклинания Саша тогда не получил, поэтому я надеялся увидеть его действия сейчас. Я достаточно высоко оценивал этого бойца — его большой потенциал был очевиден, но, к сожалению, парень иногда «взбрыкивал». Ни с того ни с сего его настроение могло испортиться, он начинал огрызаться на товарищей или мог упереться и игнорировать советы инструктора. Требовалось терпение, чтобы убедить его действовать не по-своему, а правильно.
С другой стороны, я и сам иногда нарушал общепринятые правила. Благодаря чему и стал одним из лучших ментатов в стране.
Поэтому сейчас кореец получил приказ держать защиту, в то время как «прима» Мальцев должен показать свои атакующие способности. До сих пор увиденное меня вполне устраивало: Саша грамотно распределил свои энергопотоки, тщательно сканировал пространство перед собой. Если что-либо вызывало у него подозрения, он останавливался, иногда пытался войти в ментал. Получалось не очень, но сам факт радовал.
Характер действий этой пары точно описала схватка с кровопийцей третьего уровня. Твари этого класса обладали хорошей маскировкой, предпочитая дождаться бойца на близкой дистанции, наброситься на него откуда-то сверху, оглушить, потом спокойно высосать внутренности. Заметить кровопийцу можно по легким колебаниям энергетики.
Когда мы подошли к лежке чужака, Мальцев приостановился и проверил фон. Ничего не заметив, тем не менее, он заново пустил сканирующий импульс. Видимо, интуиция заставляла его нервничать, потому что в конечном итоге он вошел в ментал, откуда и разглядел присутствие кровопийцы. Зная, кто именно находится поблизости, вычислить чужака стало легкой задачей. Тварь сожгли файрболом на максимальной дистанции.
Вообще я заметил, что иногда Мальцев очень успешно действует в условиях нехватки данных. Словно заранее знает ответ — лишь проверяет его. Порывшись в памяти, я вспомнил о серии экспериментов, показанных научниками. Они пытались прогнозировать будущее, используя свои пси-способности. Результаты не особо впечатляли, но их хватило, чтобы глава группы удвоил свое состояние после трех месяцев игры на бирже. Он продолжал бы играть, если бы ему не запретили.
Я сделал себе в уме пометку посоветоваться с Чижовым насчет странной интуиции Мальцева. В той или иной степени чувствовать угрозу могли все, но Сашины способности, как мне показалось, относились к иной категории.
Вот так, чередуясь, отделения зачистили второй ярус. Мне пришлось вмешаться всего дважды — первый раз, когда Кольцов не заметил замаскировавшуюся тварь, и второй, когда трехуровневый прыгун увернулся от файрбола Васи и набросился на одного из бойцов эскорта. Вообще-то подобное нетипично — чужаки предпочитают атаковать сначала псионов. В целом результат мня порадовал.
Палач получил-таки свою схватку со стражниками и сейчас с удовольствием рассказывал, как его отряд завалил двух чужаков четвертого уровня. Трое его подчиненных, плюс поддержка спецназовцев, плюс он сам — неудивительно, что твари не смогли нанести сильного урона. С нашей точки зрения сильного: двое псионов оказались тяжело ранены, почти все бойцы эскорта получили ментальный шок из-за лопнувшего Шлема. Впрочем, Даниил — он тоже был здесь — обещал поставить раненых на ноги за пару недель, псионов — еще быстрее.
— На людях, владеющих псионическими способностями, вообще все заживает легче. Даже следы атак чужаков.
— Ты знаешь, почему?
— Могу предположить, что организм сам себя лечит. Регенеративные способности присущи многим земным организмам. Простейшим — вроде червей, моллюсков. У сложных животных регенерация намного слабее, но информация-то в генах осталась! Псионы неосознанно активируют нужные функции, вот и все. Плюс умение перемещать энергию к пострадавшему органу — оно тоже помогает лечиться.

Как ни странно, люди из научного отдела управились за четыре дня. Этого времени им хватило, чтобы выпотрошить весь второй ярус, не оставив в подземелье даже маленького растеньица. Стены в прямом смысле стали голыми. Особо радостными научники не выглядели — видимо, ничего интересного не нашли.
Ольга сидела внизу, в основном помогала ученым. Хорошее дело, информация не бывает лишней. Если повезет — узнает нечто, что пригодится в будущем.
Я переговорил с Чижовым насчет Мальцева.
— Должны быть какие-то методы проверки. — Идея заполучить штатного провидца пришлась начальству по вкусу. — Я спрошу у Коробка, какие темы разрабатывали его подчиненные. Ты ведь Мальцева завтра не возьмешь?
— Завтра?
— Штурмовать камеру. Сил у нас достаточно: бойцы отдохнули, научники свои дела закончили. Полк, который мы прогоняли через Гнездо, тоже собирается сворачиваться. Чего зря время терять?
— Я возьму Симонова и Кольцова. Во вторую очередь — Пака и Мальцева. Остальные?
— Со Злобным трое, у Палача двое, у Плетки двое. Итого пятнадцать. Согласись, даже если напоретесь на шестой уровень — что вряд ли, — справитесь.
Я кивнул. На двухъярусное Гнездо сил более чем достаточно: королева не могла развить свиту до опасного уровня. Думаю, мы сумели бы справиться с охранниками и вчетвером, но рисковать не стоило. Кроме того, детишкам нужна тренировка.
— Только имей в виду: если завтра все пройдет нормально — поедешь к Призраку в гости. Он еще вчера требовал отправить тебя в Москву, но я отказался. — Последние слова Чижова явились для меня полной неожиданностью.
— Что ему нужно?
— Не знаю. Он сказал, ему требуется сильный ментат, то есть ты.
Интересно, что могло понадобиться нашему внештатному шпиону?

Штурм камеры особых эмоций у меня не вызвал. Следуя по отработанной схеме, группа просто задавила числом свиту королевы, состоявшую из двадцати низкоуровневых тварей и трех стражей — двух четвертого уровня и офицера пятого. Сопротивление смяли настолько быстро, что некоторые бойцы не успели активировать атакующие знаки. Отряд Плетки остался охранять ученых, со всех сторон облепивших тушу королевы, остальные могли быть свободны.
Я разрешил Ольге покинуть подземелье, оставил за старшего Васю, сам поспешил к стоящему возле вертолета Призраку. Он даже не оставил времени помыться и переодеться — настолько сильно торопился. Сунув мне в руки пачку бумаги, он замахал рукой пилоту, приказывая взлетать. Говорить внутри оказалось невозможно: электроника чудила, приборная панель зияла огромными дырами на месте некоторых приборов. Вся техника, работавшая вблизи Гнезд, переоборудовалась на механическое управление, требовавшее огромного мастерства и опыта вождения от пилотов.
В распечатках, выданных Призраком, содержалась информация по группе промышленных и финансовых лидеров нашей страны. Я наскоро пролистал бумаги, отметил пару интересных моментов, потом вернул ее обратно. Зачем мне это? Политикой я не интересуюсь, в чужом грязном белье копаться не люблю.
Где-то минут через двадцать внутренняя связь заработала.
— Ну как, посмотрел?
— Пролистал.
— Понравилось? Как думаешь, зачем я тебе это дал?
— Ты мне скажи.
— Что, никаких предположений? — Я отрицательно качнул головой. Не видел смысла напрягаться. — Экий вы, батенька, нелюбопытный.
Я действительно не хотел думать о прочитанном. Политика и интриги всегда оставляли на душе некий осадок брезгливости, поэтому я старался пореже связываться со всем, имевшим связь с властью или большими деньгами. Это не принцип — я просто не люблю лгать.
— Люди везде одинаковые. Если есть возможность обойти закон, они его обойдут. Если же люди предприимчивые, то закон обойдут быстро. У нас в стране народ всегда соображал шустро, так что делай выводы. Вот представь себе, что группа бизнесменов, неплохих в общем людей, узнает о существовании возможности влиять на решения конкурентов. Или нужных чиновников. Подключают все свои связи — между прочим, связи у них немаленькие, ой, какие немаленькие. И находят пару псионов, готовых за мзду малую помочь добрым дядям в решении всех проблем.
Фролов поиграл желваками на скулах. Чем-то рассказ задевал его лично.
— Раз попробовали — получилось. Два попробовали — получилось. А на третий раз, как в сказке сказывается, что-то у них не сложилось. То ли у человека слишком сильная воля оказалась, то ли помешало что-то — сейчас не понять. В общем, псионов мы задержали. Проблема в их последней жертве — она все еще находится в коме, наши ментаты не справляются. Этот мужик фигура крупная, надо его вытащить. Для того тебя и позвали. Аскет, помоги мне, очень прошу.
— Способ воздействия?
— Гипноз. Но, кроме того, у жертвы повреждена аура — значит, действовали чем-то еще.
— Не обязательно. У жертвы была защита?
Призрак хмуро кивнул:
— Да. Сейчас многим чиновникам, и просто ценным людям, ставится щит на ментальном уровне. Слабенькая защита, но это лучше, чем ничего.
Я был знаком с построением ментального щита — чахлого потомка Пыльного шлема, хотя и не использовал его. Правильнее тренировать ауру: чужое влияние надежнее нейтрализовать своими силами. Аура не позволяет инородному воздействию проникнуть вглубь энергетического тела человека, заставляя чужие щупы соскальзывать с себя, в то время как щит тупо становится у них на пути, и его можно пробить грубой силой. Методику построения внешнего щита можно сравнить с костылями — лучше учиться бегать самому.
— При чем здесь я? Ваши спецы намного лучше разбираются в мягких воздействиях.
— С чего ты решил? Мы действительно намного плотнее работаем с разумом, но у нас нет возможности проводить серьезные исследования. За нами следят все, кому не лень! До сих пор не найден способ внедрения нужных закладок в мозги, не оставляющий следов на ауре! Собственно, тех двоих сразу вычислили благодаря остаточным следам в энергетике первых жертв. И с менталом на твоем уровне работать никто из наших не умеет — нужен природный талант.
Мы прилетели в маленький поселок, и меня сразу провели в скромно стоящее в стороне обшарпанного вида здание. Внутри оно выглядело совершенно иначе — дорогие обои на стенах, бронированные стекла, охранники в форме, затребовавшие у Призрака пропуска. Одновременно я почувствовал, как кто-то сканирует мою ауру, и рефлекторно «закрылся».
— Перестань, — зашипел Призрак, — это стандартная процедура. — Судя по всему, он нервничал, потому что едва ли не волоком тащил меня за собой.
Встреченные по пути люди удивленно косились в мою сторону. Действительно на фоне вымытых полов и кондиционированного воздуха грязная форма, запах пота и меч за спиной — его я охране не отдал, правда, особо они не настаивали — выглядели несколько не к месту.
В конечном итоге мы пришли в комнату, напоминавшую гибрид госпиталя и лаборатории безумного ученого. На обычной пружинной кровати, какую можно увидеть в любом медучреждении, лежал утыканный капельницами человек. Точнее говоря, лежало человеческое тело, доведенное до состояния растения. Около него, рассматривая показания стоящих тут же приборов, стояли два человека — судя по аурам, псионы.
Довольно мощные псионы. Не особо крупная оболочка, единиц сорок-сорок пять, зато насколько хорошо структурирована энергетика! Аура плотная — надежно закрывает от внешнего воздействия, не оставляя щелей и зазоров. Кроме того, на каждом висит неизвестной мне конфигурации щит, источником энергии которого служит оболочка. Еще не знак, но что-то на него очень похожее. Получается, если такую защиту рассматривать не очень пристально, можно и не заметить, что два невзрачных пожилых мужчины способны игнорировать пистолетный выстрел в упор. Оригинальное решение: надо скопировать.
В свою очередь, я тоже подвергся пристальному осмотру. По-видимому, результат их устроил, потому что мужчина постарше заговорил:
— Здравствуйте, Виктор Андреевич. Меня зовут Мисюрин Артем Сергеевич, это мой коллега — Зайцев Лев Борисович. Нам, знаете ли, требуется ваша помощь. — Он кивнул на распростертое тело.
— Сомневаюсь, что могу вам помочь — признался я честно. — Насколько я вижу, проблема не связана с переходом души в ментал, а в области гипноза вы более компетентны.
— В общем-то, почти правильно. Но есть нюанс. Лев Борисович, покажите.
Лев Борисович подошел к тупо смотрящему в никуда «пациенту» и заговорил с ним тихим, спокойным голосом. Начал с простого, «здравствуйте», «как вы себя чувствуете» и тому подобного, не производя псионических воздействий. Никакой реакции, естественно, не последовало. Тогда гипнотизер мало-помалу стал вставлять в свою речь слова-коды — например, «достижение», «свидетельство», «опыт», «активный», «импульс». Подобные слова, не являясь псионическим знаком в прямом смысле, расслабляют психику, открывая человека для внешнего воздействия. Известный прием — им часто пользуются маркетологи и политические деятели, наравне с открытыми руками и прочими невербальными способами давления.
По ауре словно прошла рябь. Обычно такое можно наблюдать у нормальных, неконтролируемых людей, но сейчас изменения ауры выглядели слишком правильными — словно подчиняющимися невидимой программе. И кто же их контролирует? Закладок такого уровня не существует.
Ментат, оглянувшись на своего начальника, усилил манипуляции. Теперь к старому доброму гипнозу прибавились воздействия на тонком уровне — еле заметные ментощупы попытались внедриться в ауру пациента. Совершенно неожиданно она начала истончаться, светлеть. Приглядевшись, я понял, что стали исчезать те спектры, которые ответственны за высшую нервную деятельность. Связь с духовной сущностью тоже пострадала.
Я резко, скачком перешел в ментал. Здесь творилось нечто невероятное. Обычно при выходе из материального тела энергетическая составляющая как бы расщепляется, оставляя часть себя в реальном мире в качестве якоря. Сейчас же ни о какой связи с плотью не могло идти и речи: душа уходила полностью. Чем сильнее было влияние, тем чаще и легче рвались скрепляющие духовную составляющую и физический носитель нити. Собственно, только благодаря усилиям двух пожилых ментатов человек окончательно не утратил своей души к моему появлению.
— Причину установили? — На вопрос «что?» я себе ответил — осталось «почему?».
— У нас есть несколько теорий. — Артем Сергеевич забавно посмотрел на меня, сложив губы бантиком. — Но без гарантии. Такого случая в нашей практике, Виктор Андреевич, еще не встречалось — приходится фантазировать.
Я кивнул. Увиденное и впрямь впечатляло. Ничего подобного я тоже не встречал. С другой стороны, у меня практика победнее. Хорошо, будем работать.
— Зовите меня Аскетом. Это экономит время.

Мужика мы вытащили. На это ушел остаток моего недельного отпуска и килограмм нервных клеток — тем не менее, справились. Теория на девяносто процентов принадлежала моим коллегам — исполнение почти полностью обеспечил я. В данном случае мне повезло: за недолгое время я на практике ознакомился с массой полезных идей, до которых самостоятельно пришлось бы доходить очень и очень долго. Так что время ни в коем случае нельзя считать потерянным — скорее, наоборот.
Расстались мы весьма довольными друг другом, условившись, что время от времени я буду проходить в лаборатории своеобразную стажировку. Вряд ли подобные знания пригодятся в Гнезде: чужаки если повреждали разум, то полностью, без надежды на выздоровление. Однако на заданиях наших «смежников» из разведки случалось всякое. Например, техника принудительного считывания информации могла стать более чем полезной при допросе. Еще не телепатия, но уже нечто близкое к ней…
В мое отсутствие взводом командовал Вася. Ему не пришлось особо напрягаться, потому что заслуженную неделю отдыха почти все провели в Москве. Вернувшись на базу, я слегка перетасовал состав команд внутри взвода, поставив в одну пару Мальцева и Ольгу, Пака и Мордву. Ольга, на мой взгляд, готова к самостоятельной работе — по крайней мере, на первом уровне, а Мордва пусть походит в защитниках: ему полезно. Заодно наберется опыта — для первого раза он действовал средне. Кроме того, Вася обладал достаточным авторитетом, чтобы вовремя остановить агрессивного великана.
Призрак, сопровождавший меня в часть, в машине сказал:
— Ты слышал, у вас будет пополнение? — Я кивнул. — Не знаешь, Сергачев оставит четыре взвода, или еще один выделит?
— Не знаю.
— Наверно, оставит. У бойцов опыта мало. С другой стороны, у кого опыта много? О! Про китайцев слышал? Что они четвертый уровень в Тибете зачистили?
— Нет.
— Неделю назад «Цай» штурмом взял королевскую камеру четырехуровнего Гнезда около Нам-Цо — озеро такое. Потерял половину своего состава. Ученые вытащили кучу артефактов, причем бойцы вроде бы напоролись на офицера с крутым знаком и скопировали его. Если что выяснится — я сообщу Чижову, он вам передаст.
— Спасибо.
— Ну до чего ты неразговорчивый, Аскет. Я понимаю, что ты устал, отдохнуть хочешь, но хотя бы улыбнись, что ли. — Я растянул губы в улыбке. — Извини, глупость сказал. Больше так не делай.

Часть II
Перелом

— И какого черта ты сразу мне об этом не сказал, сразу! — Капитан потер лицо ладонью. — Ты видел эту тварь неделю назад, а сообщаешь только сейчас, когда мы ее уже подстрелили!
— Но, товарищ капитан, темно было, я думал, показалось. — Молодой парень с сержантскими нашивками пожал плечами. — Тем более, я сказал ребятам, чтобы они присматривались к тому месту — просто панику поднимать не хотелось. Вы же знаете, федералы за ложный вызов по головке не погладят.
— Это мне решать — когда, и как, и кого звать! — Капитан сорвался на крик. — Что я теперь должен сообщить? Первый сигнал поступил неделю назад, а мы и не чесались!
Злость капитана Никифорова объяснялась просто. Согласно инструкции, составленной вскоре после объявления о Вторжении, при обнаружении неземной формы жизни — чужаков, тварей, вторженцев и т. д. — следовало сообщить в областной центр ФСБ или создаваемую сейчас Службу быстрого реагирования. За нарушение этого положения спрашивали строго: страх перед чуждыми и агрессивными существами сидел в людях крепко. Поэтому капитан рисковал в лучшем случае отделаться взысканием.
Немного успокоившись и отправив сержанта с глаз долой, капитан сообщил в СБР о наличии чужака и стал ждать гостей.

Вертолет со спецами и отделением охраны прибыл через пару часов. Эксперты в штатском — низенький круглый руководитель, его помощник и молчаливый тип с огромной сумкой на плече — пообщались с солдатами, сделали какие-то замеры, их охранники прочесали лес, что-то вроде даже нашли.
— Порадую вас, капитан, — старший эксперт прихлебывал чай: — Сообщили вы о тварюшках вовремя, и это очень хорошо есть. Потому хорошо, что Гнездо еще маленькое, и сложностей с ним возникнуть не должно. Сегодня у выхода наши бойцы подежурят, завтра сами внутрь сходим — посмотрим, что да как.
Никифоров непонимающе посмотрел на него:
— Но, Владимир Евгеньевич, вас же сожрут.
— Это почему же? — захихикал маленький лысый человечек. — Ну объясните, объясните мне! — Он, кажется, наслаждался ситуацией.
— Потому что пять моих солдат выпустили в эту тварь по магазину патронов каждый, прежде чем она сдохла, а в логове, Гнезде, как вы говорите, их будет не одна и не две. Вас всего семеро, и в сказки насчет чудо-оружия я не верю.
— Правильно не верите. — Глаза эксперта стали серьезными. — Я шокирую вас еще больше: в Гнездо пойдет только Аскет. Это я про компаньона своего говорю. Он у нас ведьмак.
Капитан неожиданно сообразил, что ни разу не слышал голоса второго эксперта, лица его совершенно не помнит, и чем тот занимался целый день, не знает. И только потом до него дошло:
— Что значит «ведьмак»?
— Ну как же! Знаете, человек, владеющий странными силами, продавший душу нечистому в обмен на тайное знание. Вот он у нас какой! Мы у вас случайно оказались — по пути заглянули. На самом деле Аскет как раз по таким Гнездам и ползает.
— Он что, из «ангелов»? На вид так простой человек… Вы думаете, его не убьют там?
— Я думаю, он сам всех убьет.

Я оставил бойцов у входа на первый ярус. Решение осмотреть Гнездо пришло спонтанно — мы с Савельевым как раз намечали график операций на следующий месяц, когда поступило сообщение об убитом чужаке. Пришлось слегка изменить маршрут, чтобы залететь и сюда. Поэтому со мной не прилетело никакой поддержки: я изначально не собирался лезть вниз. Пришлось: приборы показали, что это самое свежее Гнездо из всех обнаруженных. Может, что интересное найдется — начальные стадии формирования слабо изучены.
Я, Савельев, его адъютант и отделение спецназа для боевой поддержки. С моей точки зрения, в последнем не имелось критической необходимости — полноценный боевой маг в одиночку способен действовать намного более эффективно, не отвлекаясь на защиту простых людей. Но руководство Управления отличалось некоторой консервативностью и на всякий случай придавало нашим кураторам — в моем случае им стал генерал-майор Владимир Евгеньевич Савельев — такое «усиление». Учитывая, что я уже дважды спасал подобные команды от серьезных проблем, с собой в Гнездо я предпочитал никого не брать: работать одному легче. Иное дело, когда рядом такие же, как я сам, псионы. Впрочем, в любой ситуации можно найти положительный аспект: знание, что надеяться не на кого, основательно стимулирует все органы чувств.
Мне теперь несколько не по статусу выезжать на рутинную проверку сигнала — подобными вещами занимались ребята из разведывательного корпуса. Однако в связи с долгожданной реорганизацией службы находились в некотором беспорядке, и временно, пару недель, на проверку предстоит ездить моим людям из числа слабеньких псионов первого уровня. Разведчики тем временем переедут в другие здания, наладят связь, перетасуют кадры по всей стране. Раз уж я сегодня оказался поблизости, то решил не гонять людей почем зря.
С момента обнаружения первого Гнезда прошло восемь лет, я столкнулся с чужаками пять лет назад, потом еще полгода меня натаскивали по всему материалу, что существовал в Управлении на тот момент. Я стал одним из сильнейших «архангелов» — семи командиров отрядов боевых псионов, в чью задачу входило уничтожение Гнезд чужаков. Поэтому в одиночном спуске в подземелье опасности не видел. Хотя почти любого из своих подчиненных за подобную выходку наказал бы.
Чем отличаются между собой псионы разных уровней? Почему, планируя операции, мы учитываем псиона второго уровня за трех псионов первого? Дело ведь не в величине оболочки: она здесь роли не играет. И не в способности создавать на порядок более сложные знаки, хотя … Второй уровень быстрее, выносливее, способен выдерживать большие нагрузки, сканировать в большем диапазоне, лучше чувствует угрозу и многое, многое другое. Когда-то давно мы с Палачом тренировались, пытаясь уворачиваться от одиночных пуль. Теперь я телекинезом ловил автоматные очереди — каждую пулю отдельно.
Не могу сказать, что за прошедшее время наши знания о псионике сильно выросли. Если мы худо-бедно понимали что  надо делать, чтобы добиться результата, то с как  у нас оставались весьма серьезные проблемы, а почему  это работает — мы не имели абсолютно никакого понятия. Теорий выдвинулось огромное количество: со временем необходимые знания накапливались, и мы медленно подбирались к основам магии, или «общей теории информационно-энергетического волевого воздействия на окружающую реальность», но по этой дороге предстояло идти долго. Даниил, который сейчас работал в Исследовательском центре СБР, во время последней нашей встречи с восторгом рассказывал о последних разработках своей команды. Он здорово изменился. Затюканный мальчишка, пытавшийся избежать призыва в армию, превратился в сильного лидера и одного из крупнейших специалистов в избранной им области, его команда пользовалась весомым авторитетом.
Если получится, после Таймыра надо пойти на повышение квалификации — ознакомиться с последними теоретическими разработками. Помимо знаний по боевым аспектам магии, я владел исцелением и, вероятно, являлся одним из лучших магов мира по защите от ментальных воздействий — сейчас прижился термин «магия духа». Все требуется освоить на новом уровне: обстановка с каждым годом становится сложнее. Количество Гнезд растет, государства и спецслужбы начинают использовать новые возможности все активнее. Бойцы из числа псионов не успевают везде, поэтому все чаще мы упускаем возможность зачистить молодые Гнезда, и они растут. Только за последние полгода я лично штурмовал четыре трехъярусника.
Я послал вперед импульс силы, пролез по узкому лазу в подземелье и замер, прислушиваясь. Некоторых тварей нельзя засечь с помощью магии — приходится полагаться на изначально данные ощущения, хорошо хоть усиленные. Сейчас меня прикрывала Святая броня третьего уровня, Глаз Одина и Астральный щит. Амулет-ядолов висел на шее, работая независимо от меня. Я не любил тратить слишком много силы на поддержание пассивных заклинаний, предпочитая качество количеству. На всякий случай я призвал слабенького духа и договорился с ним, что в обмен на энергию он станет подсказывать мне о спрятавшихся чужаках.
Пройдя еще немного вперед, я почувствовал — началось. Кто-то находился рядом и, надеюсь, еще не видел меня. Слабое пятно красноватого цвета, просвечивающее через стенку, напоминало волколака низкого уровня — первого или второго. С волколака началось мое знакомство с чужаками: похожие на обычных крупных собак твари считались самыми распространенными на начальных уровнях. Я сжег чужака простой огненной стрелой — он даже ничего не успел почувствовать, — и замер: обычно на вспышки силы прибегал кто-нибудь еще. На этот раз происходящим заинтересовался сопливень, выглядевший как комок слизи и способный разъесть стальную пластину. Спалив его, я подождал еще немного и стал строить аркан Глиняного охранника, или «чурбака» четвертого уровня. Радиус действия чурбака достигал пяти сотен метров, и в принципе этот сложный знак должен очистить почти всю территорию уровня.
Минут через двадцать аркан был готов, я активировал его и отошел в сторону, наблюдая за шевелением земли в центре начерченной моей кровью окружности. Глиняный охранник, по сути, являлся энергетическим образованием, сидевшим в центре объемной «паутины» и нацеленным на уничтожение всего, отличавшегося от заложенного при создании в его матрицу образца — в данном случае человеческой крови. При обнаружении такого несоответствия из земли создавался четырехногий болван, у которого совсем не имелось никакого подобия интеллекта или инициативы, зато хватало сил и желания уничтожить врага. В случае с тварями до третьего уровня включительно успех, как правило, ему сопутствовал, если же нет — то создавался новый чурбак, и так до тех пор, пока не заканчивалась заложенная энергия. Поэтому пока мой «добровольный помощник» бегал по подземелью, уничтожая всех встречных и заодно рисуя для меня карту, я отдыхал и восстанавливался после ритуала.
Сегодня я решил не заниматься сбором артефактов: барахло можно будет поискать позднее. Пара лечилок, попавшихся мне по пути, была низкого уровня. Не думаю, что в этом Гнезде найдется что-либо необычное, по крайней мере наверху. Может быть, в камере королевы… По-настоящему любопытные предметы находились в пятиярусных и выше гнездах — там попадались не только лечилки или восстановители, но и абсолютно непонятного назначения вещи, зачастую опасные. Мальцев, убив на шестом ярусе тварюгу восьмого ранга, извлек из ее тела какой-то странный артефакт, который при прикосновении к нему впитался в тело. С тех пор парень в момент сильного напряжения покрывается чешуей, которая хоть и жрет оболочку со страшной силой, зато предохраняет практически от любых видов магических атак и не прошибается даже пулеметной пулей. Легко отделался. После этого случая прозвище Дракон крепко прилипло к моему бывшему подчиненному.
Часа через полтора потрепанный чурбак вернулся к месту стоянки и застыл. Такое поведение означало, что он уничтожил всех встреченных и теперь процентов восемьдесят территории уровня чисто. Я почти восстановил энергетику до обычного состояния и пошел проверять оставшиеся темные углы. Благодаря Охраннику я приблизительно представлял, где находится проход на второй уровень, и оставил это место напоследок. За оставшийся час мне пришлось убить еще одного волколака и пару хамележоров. Обойдя всю оставшуюся территорию и придя к выводу, что на первом уровне никого опасного не осталось — если же кого и пропустил, то после уничтожения королевы Гнезда они все равно сдохнут, — потратил минут пятнадцать на отдых. Теперь можно отправляться чистить переход на второй уровень. Хорошо, что чурбак не пытался уничтожить стражей самостоятельно: переход не попал в сферу аркана.
Стражи переходов всегда сильнейшие твари этажа — как за счет чисто физических данных, так и нестандартных способностей. В принципе, особых сложностей я не предвидел: максимум, чего следовало ожидать, это третий уровень. Предстоящая схватка интересна тем, что позволяла теоретически представить возможности тварей второго яруса. Поэтому я слегка расстроился, напоровшись на двух паукообразных уродцев, не обладавших какими-либо особыми свойствами.
Предстояло решить, как поступить дальше. Я бродил по ярусу уже три часа и находился в хорошей форме — даже царапин не получил. Поэтому решил подняться на поверхность и сообщить о результатах, затем вернуться и продолжить зачистку. Перед подъемом установил у перехода на второй ярус «огнецвет» с двумя лепестками — то есть ловушка могла сработать два раза — и пошел к выходу.
Владимир Евгеньевич засомневался в моем решении:
— Может быть, все-таки подождешь полную команду? Ты же не можешь знать — вдруг внизу кто-нибудь сильный бродит?
— Не вижу смысла. Гнездо молодое, королевская капсула ощущается с первого яруса. Кроме того, охранники на переходе были слабенькие — вряд ли я вообще встречу кого-либо выше пятерки. Вы ведь знаете, нас поджимает время. Если мы сейчас зачистим все Гнезда в своей области, останется больше времени для подготовки к Таймыру.
Савельев недовольно засопел. Про Таймырскую операцию ему не стоило напоминать.
— Ладно, тебе решать. Но ты помни: твоя голова — она не только твоя, но и государственная: зря не рискуй, если что не так — сразу уходи…
В принципе он мог говорить неограниченно долгое время, но, посмотрев на мой отрешенный вид, тяжко вздохнул и махнул рукой. Я посмеялся про себя. Савельев первые месяца два нашего знакомства тщательно действовал мне на нервы, пытаясь добиться каких-то стандартных, по его мнению, реакций, и в конце концов просто устал. Теперь я принимал все решения, связанные с процессом обучения и зачисткой Гнезд, в то время как мой начальник сосредоточился на работе с государственными структурами. Можно сказать, я был звездой, а Савельев моим продюсером.
После разговора вернулся в подземелье и прошел к переходу. Один «лепесток» у ловушки оказался активирован — значит, кто-то снизу лез и был уничтожен. Я перешел на второй ярус. Собственно говоря, процесс зачистки предельно однообразен: медленное продвижение вперед, иногда по маленькому шажочку за минуту, обнаружение врага и стремительная схватка, в которой малейшая небрежность может привести к катастрофе. Я знал многих бойцов, которые при великолепной подготовке и замечательных воинских качествах проигрывали заведомо уступающим им противникам за счет презрительного отношения к врагу. Во мне же с самой первой встречи глубоко сидел страх перед чужаками — он не позволял расслабиться даже в драке с самыми безобидными первоуровневыми тварюшками наподобие «веселого гриба».
Поначалу действия не отклонялись от стандартной схемы: я уничтожил бешеного огурца второго уровня и пару каменных призраков третьего, вновь создал Глиняного охранника четвертого уровня. Этот знак, извлеченный научниками из какого-то артефакта, имеет смысл использовать только на низких уровнях: с сильными тварями чурбаку не справиться. Вообще Глиняный охранник — мой предел: я все еще находился на четвертом уровне. Пока что в мире не появилось псиона, способного оперировать знаками пятого уровня. Я израсходовал почти все силы на это заклятье и сидел отдыхал, когда матрица создала следующего чурбана, затем еще одного, после создания третьего пришлось проглотить капсулу восстановителя и отправиться следом. Судя по действиям матрицы, она столкнулась с кем-то высокоуровневым — скорее всего, со стражниками перехода в камеру королевы. Они могли разнести болвана без особых усилий.
Я почувствовал чужое присутствие метров за тридцать. Внутри Гнезда царили свои законы, и если на поверхности я мог сканировать километра на полтора, то внутри тридцать метров были моим пределом. Две твари четвертого уровня, из них одна окружена Зеркалом и способна почувствовать мое присутствие, вторая сейчас расправляется с модулем Охранника. Глядя на то, с какой скоростью она двигается, я решил уничтожить «живчика» первым. «Живчики» являлись сильными противниками из-за своей скорости, но, к счастью, встречались они редко. «Чурбак» почти полностью развалился, когда я накинул на его противника Метелицу и больше не обращал на тварь внимания, зная, что острые льдинки секунд за тридцать превратят «живчика» в кусок мелко посеченной плоти. Теперь появилась возможность заняться оставшимся «зеркальником» — он как раз атаковал меня какой-то разновидностью Ледяного кинжала. Тварь четвертого уровня мне не слишком опасна: большинство из них не в силах пробить Святую броню, но навешенное Зеркало вынуждало либо израсходовать последние остатки силы, либо атаковать холодным оружием.
Я выбрал второй вариант: тварь выглядела не особенно сильной физически, оболочка же еще могла пригодиться. Поэтому ушел в сторону от очередного подарка моего противника и начал сближаться с ним, держа копье наготове. Короткие, метра полтора, копья с наконечником до трети длины заменили прежние мечи. Практика показала: слишком часто твари успевали насадить себя на лезвие и добраться до бойца. Со стороны маневр выглядел приблизительно так: шаг в сторону, четыре шага вперед, взмах широкого и длинного наконечника — и у «зеркальника» отлетает правая передняя лапа. Тварь недовольно зашипела и стала заваливаться набок, попутно пытаясь зацепить меня оставшимися лапами. Чужаки не испытывали боли и оставались опасными до самого конца.
После того как я отрубил оставшиеся конечности и снес охраннику голову, передо мной снова встал вопрос: что делать дальше? Сил оставалось мало, Глиняный охранник восстановится еще пару раз, потом его энергия иссякнет. Второй уровень зачищен процентов на девяносто. С другой стороны, оставшиеся твари не превышали третьего уровня — иными словами, были обречены, и часовой отдых восстановит мои силы. В камере королевы наверняка окажется свита, состоящая из двух или трех тварей четвертого-пятого уровней, в придачу к ним два десятка низкоуровневых. Сама же королева лишь источник энергии и опасности в бою не представляет. Стоит мне туда лезть в одиночку? Я провел ревизию своих запасов.
В маленьком рюкзачке имелся практически нетронутый комплект стимуляторов и противоядий плюс Огненная призма третьего уровня в неактивном виде. Достаточно для зачистки уровня, но хватит ли на королевскую свиту: эти твари самые опасные в гнезде? С учетом Призмы, должно хватить.
Если я сейчас выйду на поверхность, мне придется дожидаться команды из Центра, дня два-три окажется потеряно. За это время из камеры может вылезти кто-то еще, и тогда второй ярус придется очищать заново. Значит, предстоит идти сейчас.
Период восстановления сил занял полтора часа в основном из-за того, что я дополнительно навесил на себя Ауру паладина — мелкое заклинание второго уровня, шокировавшее слишком приблизившихся живых существ. На механизмы знак не действовал. Убивать он никого не убивал, но отвлекал внимание атаковавших. Я напился стимуляторов — завтра опять будет желудок болеть — и вбежал в переход.
Огненная призма выжгла все в радиусе шести метров, созданный мной Синий туман заполнил помещение. Теперь в огромной камере стало трудно ориентироваться с помощью экстрасенсорных органов чувств — полагаться стоило только на зрение, слух и обоняние, что не составляло труда для моих подстегнутых стимуляторами органов чувств. Мне повезло. После удара Призмы выжить сумели один пятиуровневый чужак и семеро медленно надвигающихся низкоуровневых.
По данным наших исследователей, скорость реакции и движения мага третьего уровня в шесть раз превосходят показатели среднестатистического человека. Подстегнутый стимуляторами, мой организм двигался раза в два быстрее обычного и мог находиться в таком состоянии минуты полторы, после чего наступал откат. Существовала возможность не использовать эликсиры и войти в «ускоренный ритм», но в этом случае нагрузка на организм значительно выше, обморок же сейчас недопустим. Двигаясь по кругу, я за пару секунд вывел из строя всех низкоуровневых тварей, после чего у меня остались уйма времени и пятиуровневый противник. Его строение и то, как он смог избежать удара Призмы, говорили о высокой скорости передвижения — значит, у него слабая защита и хрупкая структура. Я ударил Мечом тьмы и выжег глубокую рану на его груди.
Тварь набросилась на меня — пришлось бросить копье в летящую навстречу тушу и самому откатиться в сторону. Затем сорвалась попытка наложить Метелицу: на сложный знак не хватило времени — и везучий чужак почти не обратил внимания на удар простой Огненной стрелой. Уходя от очередной атаки, я отпрыгнул в дальний угол и оттуда еще раз ударил Мечом, разрубив врагу весь правый бок. Все, поединок окончен, чужака оставалось добить.
Королева умирала долго и мучительно. Чтобы гарантированно убить хозяйку Гнезда, надо либо полностью сжечь ее, либо разрушить все энергетические узлы в огромном теле. Горела королева плохо, так что пришлось копьем вырубать отверстия в плоти и вытаскивать внутренние органы из еще живого организма наружу. Добычу складывал в рюкзак: потенциально это все было ценными артефактами. Наконец огромная туша содрогнулась в последний раз, и я уселся на пол, полностью вымазанный кровью и смертельно усталый.
У меня оставалось часа четыре, прежде чем начнет разрушаться внутренняя структура подземелья. После этого проникнуть можно будет только на первый ярус — куда исчезают остальные, мы не знали до сих пор. Я поплелся на выход.

Когда я выбрался на поверхность, сначала меня не стали слушать: сразу попытались отправить в гарнизонный медпункт. Я стянул с лица маску и сел на землю.
— Савельев.
— Не бойся, Витя, все хорошо будет, тебя вылечат, раз добрался — все нормально будет…
— Савельев?
— Слава, Слава, вызывай Центр, пусть пришлют команду, медичку пришлют, у нас тяжелый.
— Слава, дай генералу оплеуху.
На полянке наступила тишина.
— Аскет?
— Я не ранен. Королева убита, внутренности в рюкзаке. У вас есть три часа на обследование второго уровня. Вопросы?
Больше всего окружающие напоминали мне влюбленных баранов. Влюбленных — потому что никто и никогда не смотрел на меня с таким восхищением, а баранов — потому что взгляд у них был соответствующий. Постепенно до них стало доходить:
— Что значит «убил королеву»? — Савельев всегда соображал быстрее остальных, поэтому и стал генералом в нашей службе.
— Я зачистил оба яруса и уничтожил королеву со свитой. Второй ярус зачищен частично — у меня нет желания тратить время и силы. Если хотите, можете спуститься — в радиусе действия Глиняного охранника безопасно. На мой взгляд, искать там нечего.
— Подожди. Ты что, зачистил Гнездо?
— Да.
— Ты идиот! — Странная реакция. — Да тебя же убить могли!
— Меня могут убить в любом Гнезде и даже за его пределами. Я оценил опасность и счел риск приемлемым.
Савельев и солдаты смотрели на меня как-то странно. Среди сталкивающихся с псионами простых людей ходили упорные слухи о нашей психической нестабильности, причем считалось, что «чем дальше, тем круче». В какой-то степени эти высказывания верны — даже слабейшие из нас воспринимали мир более полно. Любой мог прочитать подлинные эмоции собеседника или ощутить угрозу жизни на ближайшие пару секунд, или упрашивать дерево расти быстрее… Со стороны последнее выглядело форменным идиотизмом. Очень сильное впечатление производили специалисты по общению с духами. Видимо, только что я дал пищу для очередной порции сплетен. Еще стоит учесть, что слухи о сумасшествии псионов часто распускались осознанно. Как я уже говорил, политика — грязное дело.

После недавней реорганизации территорию страны поделили на семь округов, или семь зон ответственности. Структура СБР выглядела так: семь окружных управлений, семь полков, одним из которых командовал ваш покорный слуга, со своими службами обеспечения, разведывательный корпус, Исследовательский корпус и Центр подготовки. Бывший разведывательный отдел почти целиком остался в составе ФСБ, к нам перешла немногочисленная группа ясновидцев. Сейчас в экстренном порядке создавались отделения разведывательного корпуса на местах, но специалистов не хватало.
Исследовательский отдел тоже разделился — в СБР остались только те ученые, отделы которых занимались изучением чужаков и методов борьбы с ними. Поэтому почти все мои знакомые, раньше служившие рядом со мной, теперь неожиданно оказались в другой организации, с другими допусками и своими подписками о неразглашении. Доходило до смешного. Когда у меня возникал какой-то вопрос к Покойнику или Мисюрину, мне приходилось или действовать официальными путями, или нарушать инструкцию.
Злобный на инструкции плевал. Призрак ими вертел.
Труднее всего стало общаться со Студентом, который совершенно неожиданно выбился в одного из лучших аналитиков страны. Его окружили настолько плотной охраной, что добиться встречи стало совершенно невозможно. В последний раз Злобный несколько вышел из себя, и мы оба загремели в карцер за превышение полномочий и самоуправство. Впрочем, нас быстро выпустили, но отношения с охранниками остались испорченными.
Оплачивал ремонт здания Злобный в одиночку.
В задачу СБР входила борьба с чужаками. Только с чужаками: ФСБ наконец-то создало собственный «магический спецназ». Слава богу, нам не приходилось заниматься зачисткой Гнезд по всему миру — территория и так была огромной. Правда, азиатские республики бывшего Союза входили в зону нашей ответственности, но их можно потерпеть. Мой отряд отвечал за Якутию, Магадан, Камчатку, Чукотку. Не самые населенные места, скажем прямо.
Изначально предполагалось, что при Центральном управлении будет существовать один отряд сильнейших псионов, в чьем ведении окажутся «тяжелые» Гнезда от семи уровней и выше, в то время как с молодыми пристанищами чужаков станут справляться маги первого-второго уровней. Но постепенно выяснилось, что высокоуровневых Гнезд не так уж и много, все известные мы зачистили за каких-то полгода. Потери же среди молодых псионов неоправданно высоки.
Поэтому в каждой зоне ответственности сформировали по одному полку, из которых в случае обнаружения тяжелого Гнезда собирался отдельный отряд специально для его зачистки. В остальное время самые опытные бойцы действовали на опасных участках вроде межъярусных переходов и королевских камер. Система обладала недостатками, но уровень потерь сразу снизился.
Сейчас бойцы требовались для штурма таймырского Гнезда. Ученые не научились определять точное число ярусов, если оно превышало четыре, но косвенные признаки утверждали, что в этот раз нас ждет жестокая драка. Минимум девять ярусов — уступает только знаменитому Амазонскому Пеклу. А у нас всего два псиона четвертого уровня — я и Злобный. Плетка и Пак балансировали где-то на грани, но пока что не могли активировать слишком сложные для них заклинания.
Чижов затребовал от меня двадцать людей, то есть весь третий уровень и часть второго. Хорошо, что задачей Савельева в наше отсутствие является только зачистка молодых Гнезд, иначе оставшимся пришлось бы туго. С мелочью командиры взводов справятся самостоятельно — генералу вообще не придется вмешиваться. Пусть в табели о рангах Савельев стоял выше, но план любого штурма утверждал я.

Итак, имеется три батальона — всего двенадцать взводов. Почти сто пятьдесят человек. Раньше эта сила могла уничтожить чужаков по всему миру — сейчас бойцов еле хватало на один район. Обычно псионы второго-третьего уровня командовали отдельными отрядами, но один из взводов в моем полку целиком состоял из «двушек» и работал вместе в исключительных случаях — только на тяжелых Гнездах. Командовала им Белоснежка.
Закомплексованная девушка Ольга не сразу стала опытным бойцом. Потребовалось время, чтобы переродить полыхавшие в ней страх и боль в чистую холодную ненависть, заставлявшую ее с математической точностью просчитывать последствия своих решений и не позволявшую совершать одинаковых ошибок дважды. Одно время я собирался назначить ее командиром третьего батальона, учитывая неплохие педагогические способности. В конечном итоге поставил ее командовать элитным взводом из семи здоровенных парней. Злобный пошутил — дескать, теперь у меня есть своя «Белоснежка с семью гномами». Хотя сейчас во взводе десять человек, прозвище прилипло.
Вместе со мной и Ольгой станет двенадцать. Если взять всех бойцов третьего уровня, командиров батальонов и их заместителей, получится восемнадцать. Нехорошо, конечно, оставлять полк практически без командного звена, но для нас такая ситуация привычна. Принято считать, что «одно Гнездо — один взвод», и причин менять работающий принцип я не видел. Кроме того, у командиров взводов появится шанс проявить себя в самостоятельной работе.
Безусловно, надо взять Васю. Кореец оставался моим замом и начальником штаба, хотя давно заслуживал собственного полка. Но, учитывая сложную территорию, доставшуюся мне, командование решило усилить полк таким образом.
Значит, осталось найти еще одного человека. Потрошить структуру взводов без крайней нужды не хотелось: и так всех командиров забираю. Надо выбрать бойца второго уровня — опытного, но не на командной должности. Первый уровень рассматривать бессмысленно: после прохождения четвертого яруса они становятся слишком легкой добычей. Сложный выбор.
Пак обнаружился в кабинете Ольги. Он с величайшим интересом прислушивался к телефонному разговору хозяйки кабинета, время от времени отпуская ехидные замечания. Судя по всему, на другом конце провода был Мальцев.
В свое время я говорил, что девушка долго не станет обращать внимание на мужчин, и оказался прав. Однако Дракон оказался настойчивым парнем, и после трех лет осады крепость, наконец, пала. Бухгалтерия ежемесячно приносила мне толстые распечатки счетов и кляуз — едва ли не половина междугородних звонков приходилось на эту влюбленную парочку.
— Спроси — сколько человек он берет на Таймыр. — Белоснежка выслушала ответ и нахмурилась. — Десятерых — правильно, участок у него легкий, поэтому сильные бойцы переводятся в другие полки, но Сашка говорит — у него странное предчувствие. Как будто во время операции придется вызывать еще.
Мальцев вырос в сильнейшего оракула. Возможно, в недрах ФСБ отыщется два-три псиона, не уступающих ему по силе таланта, но среди наших сравниться с ним не способен никто. Когда о его способностях стало известно, Призрак долго обхаживал парня, предлагая перейти к нему на работу и обещая всяческие блага, однако Дракон отказался. К его предчувствию стоило прислушаться.
— Намечаются большие потери?
— Так сразу не скажешь. — Белоснежка пожала плечами. — Чужаки плохо поддаются прорицанию — хуже людей.
И если учесть, насколько сложно получить настоящее предсказание, становится ясно, почему использовать предпочитают данные аналитиков. С другой стороны, предсказания всегда  сбываются, и не прислушиваться к оракулам глупо.
Существует много способов узнать будущее: транс, гадание по картам, Покойник призывал духа нерожденного младенца, — но все они имеют один серьезный недостаток — расплывчатость. Если вам говорят, что вас ждет важная встреча в казенном доме, слова гадателя могут означать как тюрьму, так и повышение по службе. Выпадение карты «Смерть» предполагает и серьезную опасность, и гибель врага. Сложность не в том, чтобы получить информацию о будущем: сложность в правильном ее толковании. С этой точки зрения самым надежным способом является чувство угрозы, которым в большей или меньшей степени обладают все псионы, а мы, боевые маги, тренируем его специально. Оно предупреждает только о непосредственной опасности для жизни, зато осечек не дает никогда.
Мы долго обсуждали возможные кандидатуры, но к окончательному выводу так и не пришли. В конце концов, я остановился на трех бойцах — окончательный выбор сделаю после дополнительной проверки. Слишком сильно ослаблять полк тоже нельзя.
До начала операции оставалось еще две недели — за это время надо успеть подчистить все «хвосты». Одним из основных недостатков своего нынешнего положения я считал бумажную работу, отвлекавшую от тренировок и штурмов. Приходилось тратить время на переписку с многочисленными инстанциями и борьбу с бюрократическим аппаратом. Я даже хотел вызвать из нижних слоев ментала тень какого-нибудь адвоката, но попытка вышла неудачной — все тени обладали жутким характером, крепко связать ее мне не удалось. Знаний не хватило.
Впрочем, жаловаться грех: основную часть хозяйственных хлопот взял на себя Савельев. Без него мне пришлось бы намного хуже. Даже с учетом его помощи, минимум час полезного времени я терял. Поэтому сегодня я намеревался разобраться со всеми делами, чтобы оставшиеся две недели посвятить исключительно боевой подготовке отправляющегося на штурм отряда.
Самой большой пачкой оказались счета из бухгалтерии. Правом подписи на финансовых документах в полку обладали двое — я и Вася, то же самое относилось и к различным отчетам в Управление. Обычно я, не проверяя, подписывал все документы такого рода, полностью доверяя своему главбуху, и контролировал только расчетный счет и зарплату. На всякий случай. Но сейчас в руки попался очень интересный документ.
Людмила Павловна, наш главный бухгалтер, не была псионом. Зато хорошо знала учет, являлась матерым специалистом по чиновным интригам и обладала железным характером. Я высоко ее ценил, о чем она знала.
— Служебная записка. — Я присел на стул в ее кабинете и принялся читать вслух: — «Довожу до вашего сведения, что в отношении одной из сотрудниц бухгалтерии, Ивановой М.А., было допущено ментальное воздействие эротического характера. Прошу принять меры по устранению последствий и недопущению подобных действий в дальнейшем». Дата, подпись. Это что?
— Ну, вы же начальник, Виктор Андреевич. — Людмила Павловна захихикала — Должны же вы знать, чем увлекаются ваши подчиненные в свободное время. Чаю хотите?
— Хочу.
Сидя за чашкой чая, главбух, женщина лет сорока, с удовольствием рассказывала:
— Риточка девушка молодая, пользуется у наших ребят популярностью. Каждый день кто-нибудь к ней бегает. Особенно часто ходит Мурашов — чернявый такой.
— Я помню. — Еще он один из трех кандидатов на Таймыр.
— И вот, с некоторых пор девочке начали сниться разные сны. То она королева, Мурашов король, и они всю ночь танцуют. То романтический ужин где-нибудь в Каннах. То дикая ночь на тропическом пляже. И везде Мурашов в главной роли.
— Амулет проверяли?
В принципе, наслать сон не сложно. Главное — дать толчок, произвести нужное воздействие: разум объекта домыслит сам. Как раз поэтому все сотрудники СБР носили специальные амулеты, блокирующие и снижающие действие магии.
— Василий Кимович смотрел — сказал, все в порядке. Я ей свой дала поносить — без толку: сны не исчезли.
— Ваш амулет усилен против прямого воздействия. Защита от ментальных атак везде строится по одному принципу: если найден способ обмануть Ритин амулет — значит, и ваш не спасет.
— Как-то неприятно. — Сидящая передо мной женщина вздохнула. — Конечно, я бы за такие сны полжизни отдала, а Риточка смущается. К тому же страшно чувствовать себя беззащитной.
— Хорошо. — Ситуацию я себе уяснил, остался один вопрос: — Служебку зачем написали?
— Я пошла к Кольцову — пусть повлияет на подчиненного, — а он заржал как лошадь. Пак тоже делать ничего не стал — сказал, не его профиль. Сидел, хихикал. В безопасность идти с такой историей не хочется, придется потом девочке отвечать: «А чем именно вы занимались на постели из лепестков роз?» — Женщина вновь мечтательно вздохнула и заулыбалась: — Делать что-то надо. Риточка девочка неопытная — смущается, спать боится.
— Позовите ее.
Девушка, тихо постучавшись, вошла в кабинет. Молодежь вообще испытывала в моем присутствии некоторый трепет, как рядом с живой легендой. После вчерашней одиночной зачистки, боюсь, ненужное благоговение только усилится.
— Садись. Дай мне, пожалуйста, свой амулет.
Сильные амулеты делать еще не научились — любой маг первого уровня мог пробить их защиту, а второго — обмануть. Носили их в основном для фиксации: чтобы потом специалистам было легче разобраться, кто, как и чем воздействовал на носителя. Мурашов сумел обойти защиту, почти не оставив следов: Пак оправданно сказал, что все в порядке. Кроме того, навеваемые сны не несли в себе агрессии, и амулет не посчитал их нападением. Интересное решение — в сущности, заявка на третий уровень.
Наказывать парня, в общем-то, не за что. Все ментальные импульсы со сценариями снов достаточно корректны — другое дело, что Маргарита по природе девушка скромная. Ей многого не надо. Но и оставлять все, как есть, я не собирался.
— Расслабься и постарайся ни о чем не думать. — Я положил руку ей на голову: физический контакт облегчает воздействие. Аура девушки затрепыхалась. — Успокойся, я всего лишь установлю тебе дополнительную защиту.
Внедрение матрицы заклинания прошло легко — с простым человеком пришлось бы возиться намного больше. Мы еще не научились создавать знаки, но некоторые, совсем примитивные, программы могли задавать. По сути, сейчас я создал в разуме девушки ментальную закладку и отдал Рите контроль над ней.
— Запомни: если сон тебе не нравится — просто скажи: «Экстренный выход», — и он прекратится. Досыпать будешь без снов. Если же вдруг тебе покажется, что Мурашов перегнул палку, скажи: «Наказание». Последним не злоупотребляй: мне не нужен сумасшедший боец.
— А что с ним тогда случится? — спросила главбух. Она втайне завидовала псионам, старалась по мере возможности узнать об экстрасенсорике побольше, и любила наблюдать за тренировками бойцов. Из нее мог бы получиться хороший исследователь, но — не судьба.
— Ему придется плохо. — Я не собирался говорить, что в этом случае Маргарита примет самый отвратительный для Мурашова облик и пошлет по существующей связи своему воздыхателю. — Рита, почему ты не тренируешь оболочку?
— Она маленькая… — Девушка пожала плечами: — Всего двенадцать единиц.
— Двенадцать, — я отпил чаю, — это безопасное падение с девятого этажа, или один файрбол, или Невидимый покров. Очень полезные знаки. Если немного постараться и нарастить оболочку, хватит энергии создать Пыльный шлем — и никакой Мурашов не сможет наслать на тебя свои сны. Подумай об этом.
— Она подумает, Виктор Андреевич, — закивала Людмила Павловна, и я понял, что Ритина участь решена. — А ты, Риточка, запомни: никаких «наказаний».

Солдатский телеграф — уникальная вещь. Я только вчера сообщил о формировании отряда, и уже сегодня целый день был вынужден выслушивать просьбы бойцов принять их в состав. По разным причинам многие хотели отправиться на Таймыр: кто-то из меркантильных соображений — командировка хорошо оплачивается, — из карьерных — после участия в операции шансы на продвижение возрастут, — кто-то просто хотел подраться.
Отобранные нами кандидаты признаков нервозности не выказывали. Настоящего профессионала не должно волновать, где и с кем сражаться: торопливость — удел молодых. Все трое хотели принять участие в штурме, но отказ восприняли бы спокойно. Иначе повели себя несколько недавно поднявшихся до второго уровня магов: они начали действовать мне на нервы, всеми силами стараясь попасться на глаза и выпячивая свои достоинства.
В конце концов, мне это надоело.
Я наблюдал за прибывшим из Москвы пополнением — семерыми выпускниками Центра подготовки. Предстояло решить, создать новый взвод или распределить новичков среди уже существующих. Текущая численность каждого взвода меня устраивала, брешей в полковой структуре не наблюдалось, поэтому я склонялся к мысли о тринадцатом взводе. Несколько бойцов вполне заслуживали повышения. Думаю, нет нужды объяснять, что готовящаяся операция станет последним тестом на должность комвзвода.
Пятеро излишне активных претендентов и тут не оставили меня, маяча поблизости и обмениваясь колкостями. В конце концов они слишком расшумелись. Я оставил на Васю пополнение, а сам направился к кучке горячих голов. При моем приближении они встали.
— Господа… — На лицах отразилось внимание. — Полагаю, вы уже слышали, что в связи с Таймырской операцией мне требуется один человек. Псион второго уровня, если быть точным.
Все усиленно закивали. Молодые маги, недавно получившие второй уровень, часто испытывают эйфорию от полученных способностей. Из-за чего переоценивают свои силы и погибают глупой смертью. Этим, например, ниже шестого яруса соваться нельзя, — они же собрались штурмовать крупнейшее Гнездо страны. Ничего, сейчас я опущу вас на землю.
— Передо мной стоит проблема выбора. Нужно найти самого сильного бойца, способного выжить в тяжелейших условиях. — Пак начал отводить новичков подальше в сторонку — умный у меня зам. — Сам я сделать это не в состоянии. К счастью, у меня есть идеальный тестер, который сможет разрешить все сомнения. Вот он.
Моя тень налилась черным цветом, от нее пахнуло холодом. Медленно, словно вылезая из густого озера смолы, рядом со мной начала формироваться четырехлапая фигура, кроваво-красными глазами угрюмо взирая на стоящих перед нею людей. Прошло не более трех ударов сердца, прежде чем дух воплотился полностью. Выглядел он как покрытый чешуей доберман, если бывают доберманы высотой мне по горло: длинные лапы заканчивались острыми когтями. Капля слюны упала на асфальт и с шипением растворилась, когда Адский Пес сделал крохотный шажок вперед.
— Хочу напомнить: останется только один. — Вот такое у меня незамысловатое чувство юмора.
В общем, дракой это назвать нельзя. Псу потребовалось секунд шесть, чтобы разметать растерявшихся парней, и он с рычанием обернулся ко мне. В голове возник бесплотный, окрашенный дикими нотками голос:
— Поиграем? 
— В другой раз, охотник. Сейчас я занят. Что скажешь о щенках?
— Им еще долго расти,  — раздалось в голове фырканье: — Совсем слабые .
Пес исчез, к разбросанным по асфальту телам уже бежал Вася.
— Пусть пополнение отнесет пострадавших в лазарет.
— Ага. — Мой зам посмотрел на меня дикими глазами: — Кто это был?
— Адский Пес. Нас Покойник познакомил.
Возможно, кое-кто посчитает, что я слишком жесток. Или что мне нравится издеваться над слабыми. Возможно. Но мой полк считается лучшим — процент потерь среди его бойцов самый низкий в стране.
В свое время Покойник случайно вытащил этого духа из Нижнего Мира, уже здесь потеряв над ним контроль. Гость, оказавшись в нашем мире, решил поиграть с новым другом, и чуть не убил его — он вообще не очень воспринимает концепцию материального тела. К счастью, вызов происходил в моем присутствии. Хотя наша схватка превратила пару этажей в руины, в конечном итоге мне удалось одолеть Пса, и с тех пор он относился ко мне с уважением и мечтал о реванше. Напрасно мечтал, кстати. Наши с ним тренировочные схватки обходились мне дорого, но давали бесценный опыт, поэтому я где-то раз в два месяца наведывался на полигон возле Покойницкой лаборатории. Знакомство считал удачным.
— Вася, — остановил я своего заместителя. — Так кого ты предлагаешь брать?
— Думаю, Мурашова.
Забавно: этот парень везде. Хорошо, попробуем.

Таких сил мы не собирали никогда. Я не помню ни одного случая, чтобы на штурм шло больше пятидесяти псионов, — теперь же в лагере, раскинувшемся в маленькой долинке, собралось около сотни опытных бойцов. Сильнейших магов, элиты.
СБР послала свои лучшие силы ради одного Гнезда — и все равно не испытывала уверенности, что их достаточно. Псионы второго уровня, каких набралось большинство, даже в натренированных на совместную работу связках становились уязвимы на пятом-шестом ярусах. Третий уровень успешно работал где-то до девятого яруса — то есть связываться с тварями выше четырнадцатого уровня им было смерти подобно. Сейчас ученые не смогли установить, насколько глубоко залегало Гнездо. Восемь ярусов давали точно, предполагали десять, плевали через плечо при слове «двенадцать».
Чижов собрал в штабном фургончике последнее перед началом операции совещание. Понятия субординации и дисциплины в СБР всегда толковались неортодоксально: к выполнению приказа подходили творчески — внешность командиров, их привычки и манеры могли шокировать любого инспектора. На штатское прошлое некоторых командиров накладывалось присущее псионам пренебрежение к внешним формам дисциплины. Сейчас вся состоящая из колоритных личностей толпа в два ряда разместились вокруг узенького столика.
Сам Павел Сергеевич за все время нашего с ним знакомства ни разу не надел форму. Я видел его в костюмах, джинсах, теплой куртке и валенках, но не в положенной по уставу одежде. Из-за внешности, напоминавшей слегка располневшего Чехова, новички часто ошибочно принимали его за приглашенного преподавателя. Псионом он был слабым, зато обладал хорошими организаторскими способностями.
Справа от него сидел Коробок. Вот уж кто ничуть не изменился. В последние годы его авторитет в научном сообществе несколько пошатнулся из-за слабых перспектив руководимого им направления, но обширные связи в чиновничьих кругах держали старого мудрого клоуна на плаву. После реорганизации он остался в СБР руководить нашим Исследовательским корпусом.
Напротив него сидел Вадим Королев — высокий шатен с пылающей властолюбием аурой. Заместитель Чижова, он мне не нравился, хотя начальство его ценило. Все остальные участники были либо «архангелы», либо их заместители.
Рядом со мной сидел Злобный — самый знаменитый боец нашей страны. А может, и всего мира: я встречал в Европе постеры с его изображением. Труды врачей увенчались частичным успехом — раны на лице больше не кровоточили, и самые крупные шрамы удалось убрать, но с черно-красной расцветкой поделать ничего не удалось. Равно как и с алым цветом глаз. В результате короткостриженый Злобный напоминал Дарта Маула из «Звездных войн». Внешность и склонность к грубым высказываниям обеспечивали ему постоянное внимание журналистов, которых, кстати, в этот раз не допустили.
Позади Злобного сидел Черныш — Слава Чернышов. Сильный боец, хотя тактика могла бы быть и погибче. Особыми талантами парень не блистал, но некоторая медлительность в принятии решений прекрасно служила противовесом импульсивности командира. В целом Злобному подобрали правильного помощника.
Следом шел Сэм — командир третьего полка и преемник погибшего Палача. Когда-то я поддержал его кандидатуру, видя в нем наследника своего друга и учителя, и с тех пор только убеждался в правильности выбора. Таймыр входил в зону его ответственности. В замах у него ходил Дед — старейший боевой маг планеты. Меня до сих пор удивляло, как огромного бородатого сибиряка согласились принять на службу. Впрочем, мы и сейчас брали всех мало-мальски подходящих, а Дед умел быть убедительным.
Напротив Чижова, в торце сидел Плетка. В последнее время наши отношения здорово ухудшились — не последнюю роль в охлаждении сыграло увлечение Плетки религией. В православной церкви назревал второй Раскол, вызванный решением Патриархии принять способности псионов. Часть иерархов называла псионику сатанинским искушением. В любом случае, церковь считала использование магии сверх необходимого — уничтожение чужаков, лечение некоторых болезней — греховным занятием. Даже благожелательная позиция Кремля не помогала против сильного сопротивления низшего звена священнослужителей. Плетка, следом за своими духовными наставниками, не поощрял дополнительных занятий и тренировок среди своих подчиненных, предлагая им сосредоточиться на узком круге знаний и не лезть дальше. Поэтому его полк был едва ли не худшим — во всяком случае, третьим уровнем там обладали всего двое: он сам и его зам Артур Иванов. Такой же фанатик, как и его шеф. Видимо, придется поднять перед Сергачевым вопрос о замене командного состава в этом полку. Неприятная перспектива.
Дальше сидели два забавных типа — бывшие подчиненные Злобного Завулон и Холодный. Первый ехидно поглядывал на своего наставника: видимо, приготовил какую-то пакость — у них со Злобным шла непрекращающаяся война, доставлявшая обоим огромное удовольствие. Кличку этот маленький лысый тип получил за склонность к сомнительным шуткам и пристрастие к рубашкам розового цвета.
Холодный — это фамилия, но чрезвычайно подходящая. Характер у парня оказался спокойный, невозмутимый, интеллект прекрасно отточен. Способность к логическому мышлению редкий дар, из него мог бы выйти прекрасный маг-аналитик. Злобный в свое время свел Холодного со Студентом, который преподал пару уроков и предложил пройти дополнительный курс обучения. Не знаю, во что вылилось предложение.
Следующим сидел довольно улыбающийся Мальцев. Сразу после прибытия Белоснежка убежала «поздороваться», вернулась растрепанная и с витающим в облаках взглядом. От нее настолько ощутимо тянуло сексом и счастьем, что я приказал ей сидеть в своем фургончике и не выходить, пока аура не придет в норму. Рад, что у них все в порядке.
За Драконом сидел его зам Володя Темизов. Я не очень хорошо его знал — мы редко работали вместе, — но впечатление у меня сложилось хорошее. В меру агрессивный, хорошая реакция, развитые лидерские качества, неплохой тактик. Подтянуть бойцовские навыки — и получится готовый кандидат в архангелы.
Последними из присутствующих сидели два командира «экспедиционного» полка. В основном отряд действовал в Средней Азии, изредка отправляясь на Кубу или в Африку. Андрей Бородин, командир отряда, и его помощник по кличке Крокодил — Женя Жорин — еще в бытность свою диверсантами перебывали на всех континентах, после перехода в СБР продолжили карьеру современных конкистадоров. Этот полк был самым маленьким по численности, и мне периодически приходилось подкидывать ему бойцов или отправляться на помощь самому. Отношения у нас сложились хорошие.
— Все собрались? В таком случае начнем совещание — заговорил Чижов. — Наши ученые так и не смогли установить точного количества ярусов, поэтому возможны некоторые изменения в тактике штурма. Предварительно, как вы знаете, мы собирались до шестого яруса действовать по стандартной схеме — с учетом того, что на втором и четвертом ярусах обнаружены порталы. Их предстоит зачищать специальной группе в составе Аскета, Злобного, Пака и Чернышева. Они должны будут…
— Вот я немного хотел бы уточнить насчет порталов, — бесцеремонно вклинился в речь Коробок: — Не то вы разнесете все, а нам работать будет не с чем.
Чижов мученически возвел глаза к небу:
— Что именно вы хотели сказать, Моисей Львович?
— Я хотел сказать, что портал нужно оставить в покое.
— Коробок, ты сдурел! — Злобный не счел нужным выбирать выражения. — Ты знаешь, какие танки оттуда могут вылезти?
— Не хуже вас, — Коробок недовольно запыхтел. — Даже лучше.
— Зачем вам портал, Моисей Львович? — Чижов обладал большим опытом общения с Коробком и не позволил начаться перебранке.
— За тем, что мы наконец-то определили, каким образом появляются Гнезда.
Сообщение вызвало фурор. До сих пор никому не удавалось засечь начальных стадий формирования Гнезда — и вдруг такое объявление!
— И какая связь с порталом?
— Самая что ни есть прямая. Позвольте, я все объясню подробно. Если будет слишком сложно — скажите, я повторю. — Говоря последнюю фразу, он с довольным видом смотрел прямо на налившегося дурной кровью Злобного. — Вы знаете, что после уничтожения королевы все ярусы, кроме первого, исчезают. До сих пор никто не понимает — куда, любые раскопки не давали результата. Выдвигалась версия, еще в самом начале Вторжения, что основная часть Гнезда расположена в ином пространстве со своими физическими законами. Это предположение считалось самым обоснованным. Про «эффект Джонсона», я полагаю, все слышали?
Присутствующие закивали. Джонсон, точнее говоря, названный его именем эффект, попортил нам немало крови. Где-то на втором году Вторжения зачищавшие Гнездо австралийцы обнаружили разложившиеся останки человека, на шее у которого болтался жетон солдата американской армии. Связавшись с коллегами, они выяснили, что рядовой Джонсон погиб при неудачной зачистке Гнезда на восточном побережье США. Видя большие потери, командование приняло решение затопить Гнездо — благо, технические возможности позволяли, и океан недалеко. После затопления твари исчезли.
Через месяц останки погибшего в Северной Америке солдата нашли в новом Гнезде под Сиднеем.
— Мы долго разрабатывали теорию, — продолжал свою речь Коробок. — Провели массу экспериментов. Первые результаты появились год назад, когда по изменению гравитационных полей и спектров некоторых излучений удалось определить узловые места Гнезда — такие, как переходы и порталы. С тех пор аппаратура совершенствовалась, однако мы по-прежнему не знаем, откуда изначально приходят чужаки. Может быть, из некоего параллельного пространства, возможно, из неизвестной аномальной области нашей галактики. Нам не хватает данных.
— И как вам может помочь этот портал?
— Между порталом и обычным переходом разница не принципиальна. Можно сказать, что портал является усложненной формой перехода. Вторжение дало очень сильный толчок изучению природы пространства, результаты исследований позволяют сформулировать ряд теорий, которые помогут определить истинную структуру нашей Вселенной. Для неискушенных практиков вроде вас, дорогие мои, это означает, что мы сможем не только точно устанавливать количество ярусов в Гнезде, но и определить, откуда изначально пришли чужаки. Позднее, если удастся создать достаточно чувствительную аппаратуру, Гнезда начнут обнаруживаться на стадии формирования — вот так-то.
Собравшиеся помолчали, осмысливая информацию, потом хором загомонили. Понять, кто что говорит, было невозможно, но общий настрой сводился к тому, чтобы помочь ученым. Радость от неожиданного известия настолько вскружила головы, что рассуждать здраво никто не хотел. Неудивительно: впервые нам дали понять, что есть шанс когда-нибудь закончить эту бессмысленную войну, или хотя бы выяснить ее причины. Коробок стоял, наслаждаясь моментом триумфа, и поглядывал с видом победителя. Пришлось создать Сферу тишины и подождать, пока взгляды постепенно перешли на меня. Добившись всеобщего внимания, я снял Сферу и обратился к ученому:
— Пара вопросов, Моисей Львович. Скажите, четыре месяца назад мой полк штурмовал семиярусник. Почему вы не обратились ко мне тогда?
— Да потому что не было готово ничего!! Вы знаете, с какой скоростью происходят современные открытия? — взорвался Коробок. — Сейчас не двадцатый век, когда каждая теория проверялась несколькими независимыми исследователями! Все делается молниеносно!
— Хорошо. Почему вы не хотите немного подождать? Я уверен, это не последнее Гнездо с порталом — есть и другие. Не такие опасные.
Моисей Львович замялся:
— Ну, раньше начнем — раньше и первые результаты появятся. — Видя, что такое объяснение никого не устроило, он фыркнул и «раскололся»: — Европейцы и китайцы уже исследуют строение портала, мы рискуем опоздать.
— Разве Соглашение об обмене информацией перестало действовать?
— А что Соглашение? Всегда можно сказать, что это их личные разработки и под Соглашение не подпадают.
После короткого размышления Чижов выдал резолюцию:
— Посмотрим. Все зависит от того, какие ярусы соединяет портал. Если второй конец расположен не очень глубоко, взрывать не будем.
— Портал не кишка — у него концов нет! — Коробок оставил за собой последнее слово.

Отряды Злобного и Сэма быстро зачистили первый ярус — управились за час. Хороший результат, если учесть, что пришлось брать под контроль целых пять переходов. Сюрпризом стало наличие тварей третьего уровня— не так чтобы много, но сам факт их присутствия настораживал. Единичные случаи появления сильных чужаков на верхних этажах Гнезд считались нормальными, в отличие от текущей ситуации: почти половину убитых чужаков мы ожидали встретить глубже.
Свежие силы сразу пошли на второй ярус, оставив товарищей зачищать первый и отдыхать. Я со Злобным и замами прямиком направились к порталу, не отвлекаясь на посторонние раздражители: у нас своя задача. На подходе возникло слабое давление на Астральный щит — стражники заметили нас. Я едва успел сказать об этом остальным, как сразу последовала стремительная атака какой-то неизвестной твари — сотни тонких нитевидных щупалец ударили в выставленный Щит огня и проломили его.
На мгновении все замерло. Колышущаяся масса охватила Святую броню, окружавшую Злобного, и пыталась раздавить ее. Задержка вышла недолгой: одновременно последовало сразу три удара. Вася Мечом света перерезал тянувшиеся издалека нити, Черныш мгновенно выставил перед всей группой Ледяную стену, давая нам передышку, я ударил в приоткрывшийся разум твари остро сфокусированным пучком ментальной энергии. Судя по всему, попал, потому что давление на щит исчезло. Злобный покрутил головой, приходя в себя.
— Ну, ни фига себе. Какой уровень?
— Десятый. Думаю, не ниже дамы. — В неофициальной классификации прижилась карточная терминология. Чужаков, способных создавать знаки первого уровня, называли валетами, второго — дамами, и так далее.
Пошли дальше, держа сразу два щита — Ледяную стену и Невидимый заслон. Последний, будучи знаком третьего уровня, пожирал много оболочки, зато обеспечивал куда более надежную защиту, чем остальные. Правду сказать, мы не ожидали столкнуться с таким необычным приемом — обычно твари предпочитают плотный контакт. Подземелье напомнило: расслабляться смерти подобно, — и хорошо, что напоминание пришло не на глубоких ярусах.
Снова появилось давление на Астральный щит, на сей раз более осторожное. Группа успела продвинуться шагов на двадцать вперед, прежде чем последовала еще одна атака — на сей раз оба стражника действовали вместе. Одновременно с потоком нитей из коридора появился окруженный языками пламени громадный силуэт метра три высотой. Он выдохнул в нашу сторону поток огня, снесший ослабленную Ледяную стену и существенно повредивший Заслон. Конечно, на самом деле дыхание было видимостью: в действительности чужак ударил каким-то знаком третьего уровня. Позднее я пороюсь в своей памяти — возможно, знак удастся восстановить. Одно из преимуществ ментата заключается в возможности с легкостью оперировать своим разумом, в том числе по мгновениям восстановить прошедший день.
Четыре наших одновременных удара буквально взорвали надвигавшегося чужака. Нам в прямом смысле слова удалось пройти его насквозь: ошметки плоти висели на стенах и потолке густой маслянистой бахромой. Я восстановил Заслон, и щупальца оставшейся твари бессильно бились о него, пока мы шли вперед. Вблизи убить ее не составило труда. Оставалось решить, как теперь следует поступить.
Уничтожать портал не хотелось: Коробок сумел заразить нас своим энтузиазмом. Хотя в любое другое время я бы с радостью его сломал — в моем отношении к порталу имелось кое-что личное. В конце концов, именно по вине такого вот сверкающего блюдца в свое время погиб Палач. Мы были первыми, кто столкнулся с этим явлением — предполагалось, что на втором ярусе обнаружился еще один переход. Послали группу бойцов, которая не вернулась в контрольное время, и мой друг решил сходить проверить все сам. Стражники, охранявшие портал, уничтожили почти все его отделение — об их судьбе поведал единственный выживший. В тот раз нам пришлось уйти из Гнезда проигравшими.
Оставлять портал открытым никто не хотел: иначе чужаки с той стороны смогут использовать его для подъема на уже очищенные ярусы. Требовалось заблокировать второй его конец, — как это сделать, никто не знал. Прежде таких задач не возникало.
— Пройти без подготовки нельзя, — рассуждал Вася: — Тамошние стражники убьют. Может, сюда их выманить? Гранату кинем — они и полезут.
Решили попробовать: прежде такая тактика срабатывала. Мы разместились вокруг портала, представлявшего собой затянутое тонкой пленкой отверстие в стене, Вася, как автор предложения, сунул в мерцающее блюдце гранату и быстро отбежал в сторону.
Секунд через пять показалась первая туша чужака — и все мы начали тихо ругаться. Мало того, что он был покрыт толстым слоем брони, так еще и Зеркало на себя навесил. Пак набросил на тварь Кляксу — разъедающий щиты знак, — и мы со Злобным бросились к чужаку: Кляксе требовалось время — проще попробовать холодным оружием. Возиться пришлось долго — секунд двадцать, попутно уворачиваясь от хлыстовидных щупальцев, пока знак не проел Зеркало. За это время Черныш и Вася успели убить еще одну тварь — какого-то не слишком резвого ментата — и уже хотели прийти к нам на помощь. В схватке я лишился копья: чужак разрезал наконечник ударом щупальца.
Бросили еще одну гранату — на сей раз гостей не последовало. Теперь можно идти на другую сторону. Ничего интересного там не оказалось, и это лучшая новость за сегодня. Навскидку мы определили ярус седьмой — может быть, восьмой, — отослали наверх с известием Черныша. До тех пор, пока Чижов не пришлет подкрепления, оборонять портал придется нам — тем более что две трети оболочки еще полны.
За все время, что наша группа штурмовали портал, ждали обещанного взвода во главе с Холодным и помогали устанавливать защиту, бойцы успели зачистить второй ярус и пошли по второму кругу, чтобы гарантировать уничтожение всех чужаков. Чижов решил, что блокировать переходы бессмысленно — не хватит ни времени, ни сил, — поэтому штурм третьего яруса собирались начать с минуты на минуту. По результатам его станет ясно, пойдем мы сегодня глубже или продолжим операцию завтра, после отдыха.
Я выбрался на поверхность, подошел к Чижову.
— Пока все идет хорошо. — Он обедал и кивком предложил мне присоединяться. — Всего два раненых, второй уровень. Твои сейчас пойдут на третий ярус — остальные отдохнут. Ты уверен, что спускался на седьмой?
— На восемьдесят процентов.
— Если бы я не боялся сглазить, то сказал бы, что портал нам самим пригодится. Не только научникам.
При условии, что мы быстро сумеем занять седьмой ярус. Снизу в сторону портала шел непрерывный поток чужаков — они подходили по одному или парами, и уничтожение их сложности не представляло, но силы у охраны таяли. Будем надеяться, давление ослабнет, или придется послать еще один взвод.
— Людей мало, — озвучил мою мысль Чижов. — На такое Гнездо нужно в два раза больше бойцов — желательно третьего уровня. Только где их взять?
Я кивнул и вновь спустился вниз: проверить своих. Несмотря на то, что по званию Белоснежка стояла ниже того же Кольцова, командовала в наше с Паком отсутствие она. Весь ее взвод был натренирован действовать именно против сильных чужаков: две четверки и одна тройка с Ольгой во главе. Поэтому сегодня ударной силой станут они — у второй половины нашего отряда более узкая задача.
— Все готовы?
— Да, все нормально, — кивнула Белоснежка. — Спустимся вниз и пойдем по кругу. Мой взвод зачищает туннели, комбаты с напарниками разбираются с переходами. Охрана переходов на Плетке. Что с порталом?
— Пока стоит. Моя помощь нужна?
— Слушай, командир, может, ты один сходишь? А мы приберем, что останется.
Обиделась. Решила — я ей не доверяю. Напрасно: будь это правдой, я вообще не позволил бы ей командовать.
— Я хочу посмотреть, чему вы научились.
Видимо, Белоснежка хотела добавить что-то вроде: «Вот и смотри», — но удержалась. Какая-то странная у нее сегодня аура — словно появился некий дополнительный фактор, действующий на ее состояние. Неизвестный сильный раздражитель. Может, с Мальцевым поругалась?
На сей раз зачистка прошла не так гладко, как нам хотелось бы. Появились тяжелораненые, командир моего второго батальона Сергей Кипа — Кипелин — получил сложный перелом ноги, отягченный отравлением, и выбыл из строя минимум на неделю. Даже с ускоренной регенерацией — Сергей владел третьим уровнем мастерства — и новейшими методами лечения несколько бойцов пришлось отправлять в Москву: до конца операции они не поправятся.
Впрочем, все остались в живых — Чижов проговорился, что такого удачного начала не ожидал. Поэтому пока мой отряд отдыхал и при поддержке псионов Сэма еще раз прочесывал ярус, отряды Злобного, Бородина и Мальцева готовились к штурму четвертого «этажа». Нам вновь придется заняться порталом — точнее говоря, его охраной. Черныш остался руководить бойцами, вместо него к нам присоединились Сэм с Дедом. Сильные маги, но и стражники в этот раз должны быть сильнее.
Обжегшись на молоке, дуют на воду. Еще на подступах к порталу мы выставили Заслон и Огненный щит. Как ни странно, перестраховались, или сыграла свою роль численность отряда, но первого чужака, двенадцатый уровень, мы уничтожили без проблем. Сначала я, Вася и Сэм пробили выставленный щит, затем Злобный Плетью барлога развалил чужака пополам. Хороший знак, сильный. Я Плетью еще не овладел — надо бы попрактиковаться.
Второй стражник, похожий на гибрид гигантского ската и росомахи чужак одиннадцатого уровня, сумел пробить Копьем воды оба щита, — но на этом его успехи и закончились. Дед ловко метнул Ледяную стрелу, и добить обмороженного противника не составило труда.
— Ну что. — Злобный приподнял маску и сплюнул: — Ломаем, или гранату внутрь кинем?
— Гранату. Убьем тварей сейчас — меньше работы в будущем.
— Очень, очень правильный подход.
Мы заняли позиции, Вася подошел к порталу с гранатой. Он еще не успел отбежать в сторону, как показался первый чужак. Помнится, я успел подумать, что с порталами сегодня нам не везет. Мало того, что выполз «живчик», мало того, что на нем висело Зеркало — так он еще и создавал какой-то знак: по виду, третьего уровня! А потом времени на рассуждения не осталось — организм привычно провалился в транс ускоренного восприятия. Злобный и Сэм бросились в стороны, уходя от сверкающего потока молний, в то время как я лихорадочно создавал Коровий язык третьего уровня. Успел: знак хоть и сожрал четверть всего запаса моей оболочки, зато снял Зеркало заодно с частью шкуры твари. Добил ее Дед заранее подготовленным Хрустальным когтем.
Второй чужак, неуклюжая туша которого еле проползла через портал, отравил своим ядом все туннели вокруг площадки, на которой происходила драка, но особого вреда не причинил. Мы успели сбежать до того, как резина масок стала разлагаться. К тому же, на каждом из нас висело по амулету-ядолову. Можно сказать, группа легко отделалась всего-то надорванными связками у меня и Сэма и вывихнутой кистью Васи. Завтра будем как новенькие. Если сегодня не произошло ничего экстраординарного, мы сможем взять два яруса, не меньше.

Четвертый ярус стоил нам двух бойцов из отряда Бородина: парни не смогли вовремя заметить затаившегося хамележора, его неожиданное нападение едва не уничтожило все отделение. Спасся один человек, шедший первым: эти твари предпочитают нападать сзади. Изначально небольшой отряд Бородина стал настолько маленьким, что учитывать его как самостоятельную единицу было бессмысленно.
За ночь отоспались, день нам дали на подготовку — вечером вновь пошли на штурм. На сей раз псионы второго уровня служили в качестве поддержки более сильным магам третьего уровня: эта тактика прекрасно оправдывала себя раньше. Пятый ярус прошли как горячий нож сквозь масло, на шестом пришлось повозиться со стражниками. В тот день потеряли одного бойца из отряда Плетки — ходили слухи, по собственной дурости. Два мага третьего уровня получили ранения, остальные просто устали. Было решено, что после взятия седьмого яруса возьмем передышку — отдохнем три дня.
Седьмой ярус штурмовали в прежних составах, что сослужило дурную службу. Чижов не стал тасовать команды, рассчитывая на сработанность составов. Решение оказалось ошибочным. В тех случаях, когда в команду вошло два или более псионов третьеуровневиков, потерь не было. А вот в отделениях, в которых такой маг оказался один, а остальные «двушки», — произошло несколько фатальных случаев. В общем, погибло трое бойцов, и полдесятка отделались ранениями разной степени тяжести. Переходы заминировали, установили часовых, «огнецветы», несколько Глиняных охранников — и пошли спать. Все страшно устали за прошедшие пять дней.
Лично я целый день отсыпался. Кажется, чего такого: спуститься вниз, пройти по маршруту, убивая всех на своем пути, потом вернуться в уютный фургончик или в теплую большую палатку — финансировали СБР неплохо, комфорт обеспечивался очень высокий, по моим стандартам. Дескать, единственное время, когда приходится напрягаться, это схватки с чужаками, — но группой завалить можно кого угодно.
Нужно быть совершенно не знакомым с военным ремеслом человеком, чтобы так рассуждать. Уже при входе в подземелье боец испытывает страх — не важно, в скольких операциях он участвовал. Привыкнуть к обиталищу чужаков невозможно — говорю из личного опыта. Мне требуется определенное усилие, чтобы сделать шаг и прикоснуться к тонкой, еле заметной пленке прохода. До сих пор, несмотря на десятки удачных штурмов за спиной.
Здорово изматывает напряжение. Расслабленность на любом ярусе ведет в могилу: от постоянной концентрации пот заливает глаза, люди перестают дышать. Очень остро воспринимается каждый звук, возникают галлюцинации — начинает казаться, что со всех сторон доносится еле заметный шепот, край глаза замечает легкую тень. Галлюцинации испытывают не только простые люди. Даже неподготовленные псионы не выдерживают и сходят с ума: Учебный центр отсеивает минимум одного из семидесяти. Мне рассказывали, что в начале Вторжения, когда на штурм ходили опытные спецназовцы, половина потерь вызывалась огнем своих.

Стоял конец июля, тундра цвела. Несмотря на довольно холодный ветер, некоторые разделись и ходили в штанах и сапогах. Посреди лагеря натянули сетку и играли в волейбол, возле походной кухни, как всегда, толпились несколько голодных страдальцев. Нигде не было видно ученых — они сидели возле портала или бродили по нижним из занятых нами ярусов в поисках артефактов. Половина бойцов помогала ученым или караулила переходы, остальные отдыхали.
На пригорке, выбрав местечко посуше, лежал Плетка. Я подошел к нему:
— Я слышал, у тебя потери. Соболезную.
— Угу. Твои как?
— Держатся. Восемь раненых, пока убитых нет.
Мы помолчали. Плетка бездумно пялился в небо — я не знал, что еще сказать.
— Скажи, Аскет… — Он заговорил совершенно внезапно, по-прежнему не поворачивая головы. — Тебя не пугает происходящее?
— Ты говоришь об этом Гнезде или о чем-то еще?
— Да что Гнездо? — Он поморщился. — Гнездо мы возьмем, не сомневайся. Я говорю о том, что псионов становится все больше, они погружаются в свое искусство с каждым днем глубже. Чем все это может кончиться?
— Что тебя пугает? Ты веришь в некий всемирный заговор, как Союз Светлых Сил?
— Нет. Я думаю, что Он с помощью Вторжения хочет нам что-то сказать, а мы, как всегда, видим в его послании только свою выгоду. Ты ведь не будешь спорить — многие используют полученные способности совсем не в благих целях. На прошлой неделе в Казани псион застал свою жену с любовником. Он откуда-то знал, как создается Огненный шар. Любовник мертв, женщина изуродована, двое омоновцев погибло. Простой необученный псион. Представь себе, какой хаос начнется, если сорвешься ты, или Злобный, да любой боец выше второго уровня?
— И что ты предлагаешь? Отказаться от псионики?
— Хотя бы ограничить использование.
— Нереально. Люди слишком любопытны и ленивы. Если не одно, так другое качество заставит их применять псионику на практике — для облегчения своей жизни, или из простого интереса.
— Значит, нужно их заставить.
— Силой? И к чему приведет запрет?
Плетка помолчал, затем с неохотой сказал:
— Сила нужна, чтобы потенциальные преступники знали: они будут наказаны. Угроза наказания не позволит им творить зло.
— Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. — Я сидел на мху, глядя на нервно вышагивающего Плетку: — Ты ведь наверняка долго думал, рассматривал разные варианты. И прекрасно понимаешь, что, оставив псионику на службе у государства, мы получим такой аппарат принуждения, что любой тиран прошлого обзавидуется. Кроме того, наверняка возникнет и черный рынок технологий. Простые люди не получат защиты от произвола, которого ты так страшишься. Следовательно, единственный выход — в открытом использовании наших способностей при жестком контроле властей, ну, и запрет на некоторые области знаний. Плетка, именно к такому обществу мы сейчас и идем.
— Откуда ты знаешь?
— Я это вижу. Многих псионов не меньше, чем простых людей, пугает идея разбитого на касты общества с обладающей магическими способностями элитой во главе. Мы сами не допустим, чтобы наша жизнь изменилась слишком сильно.
— А пожелаем ли мы этого? — Плетка пристально посмотрел на меня: — Ты знаешь, что наша психика меняется — ты же читал отчеты. Кем мы станем лет через десять? Или, может быть, правильнее сказать: сколько человеческого в нас останется?
Ответа на этот вопрос я не знал.

Вместо запланированных трех дней мы отдыхали четыре. Вину за дополнительный отдых нес Коробок, в ультимативной форме потребовавший от Чижова помощи в исследованиях. Так что четвертый день мы бродили по подземелью, перетаскивали с места на место громоздкую аппаратуру — большая часть веса приходилась на устройства экранирования — и занимались поиском артефактов. Самые интересные вещи имело смысл искать на нижних ярусах — там и кучковалась большая часть народа.
Если бы я знал, что отдых продлится дольше планируемого, то успел бы съездить на базу, под Якутск. Поводов для волнения, в общем-то, не было, если не считать отсутствия в полку всех офицеров, которые находились на Таймыре. Возможно, мне следовало поступить по примеру Мальцева и Завулона, оставивших по одному псиону третьего уровня «на царство» в свое отсутствие. Зато у них в отряде уже имелись потери — а у меня нет, раненые не в счет.
Теперь бойцы второго уровня станут следить за проходами: зачисткой ярусов займутся маги третьего. Перестановка назревала уже после шестого яруса, и мой отряд к ней подготовился. Еще на базе отрабатывались различные схемы, в том числе опиравшиеся на способности псионов-«трешек». Откровенно говоря, даже их возможностей недостаточно, что и показал первый же штурм. Мы зачистили восьмой ярус, но настолько при этом умотались, что вынужденно взяли два дня отдыха. Нам со Злобным, чье участие должно было ограничиться уничтожением стражников перехода, пришлось дважды приходить на помощь не справлявшимся с чужаками бойцам. При этом твари лезли из перехода непрерывным потоком — часовые жаловались на тающие оболочки.
Девятый ярус дался еще большей кровью. Погибли несколько человек, в том числе зам командира моего третьего батальона Миша Костюшкин. Он совсем недавно достиг третьего уровня — сейчас ему не хватило силы и опыта. У нас осталось всего двадцать четыре активных бойца, из них две трети ранены. С такими силами идти на штурм последнего, десятого яруса — смертельный риск, и Чижов объявил, что вплоть до окончательного выздоровления всех бойцов штурм приостанавливается. Правильное решение.
Появилось свободное время — я все-таки слетал домой, проверил подчиненных. Как и ожидалось, ничего страшного в мое отсутствие не произошло, поэтому со спокойной душой вернулся во временный лагерь. Первая, кто меня встретила, была Белоснежка, нажаловавшаяся на уделявшего ей недостаточно внимания Мальцева. Изменения в ее ауре стали настолько очевидны, что я удивлялся: почему никто не обращает на них внимания. Причин необычного явления понять я не мог: изменить ауру способны только экстраординарные события. Складывалось впечатление, словно внутри девушки вызревает какой-то плод.
Плод. Ха. Интересно.
Я посмотрел на Ольгу более внимательно, проверяя свою догадку. К сожалению, не ошибся. Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому как она отступила на шаг и с испугом спросила:
— Аскет, что случилось?
Невинный вопрос чуть не взорвал меня: очень хотелось заорать. Вместо этого из моего рта раздался шепот:
— Через час ты и Мальцев — в моей палатке.
Оставшееся время ушло на то, чтобы успокоиться. Из палатки я не вылезал — пытался придумать, как поступить, с учетом возникших обстоятельств. За сим занятием меня и застала пара влюбленных голубков. Я кивнул на топчан:
— Садитесь. — Оба присели, недоуменно и с опаской поглядывая на меня. — Скажи мне, Александр, ты ничего не замечаешь нового в своей очаровательной спутнице? — не знаю, откуда прорезался сарказм.
— А что с ней? — Дракон пристально посмотрел на девушку, проверяя ауру: — Энергетика изменилась, но это нормально, в Гнездах такое часто бывает.
— Такое  на моей памяти в первый раз!
Оба уставились на меня круглыми глазами. Я вздохнул:
— Может, срок слишком маленький, или просто я сильный ментат? Хотя ауру все видят. Капитан Ольга Старина!
— Я! — Белоснежка вскочила с места.
— Нет-нет, сиди, тебе теперь двигаться надо поменьше. — Подозреваю, растянувшая губы улыбка особым дружелюбием не отличалась. — В связи с беременностью ты направляешься в Москву на обследование. Как следствие, твое участие в штурме закончено.
Последовало долгое молчание, пока парочка осмысливала информацию. Затем последовал короткий период неверия, вопросов: «Ты уверен?» — и прочих маловразумительных вскриков. Известие очень сильно подействовало на Ольгу. Она сидела совершенно неподвижно, положив ладони на живот защищающим жестом, слегка наклонившись вперед. По застывшему лицу катились слезы, растянутые в счастливой улыбке губы дрожали. Не думаю, что она была способна реагировать на окружающее в этот момент. Поэтому я обратился к Мальцеву — этот выглядел повменяемее:
— Дракон. Пока Ольга не придет в себя, из палатки ни ногой. Понятно? — Он кивнул. — Я договорюсь с Чижовым — Ольгу осмотрит Даниил. Думаю, тебе разрешат проводить ее. Когда сможешь, подойди в штабную палатку.
— Понял! — Я уже выходил, когда его голос заставил меня обернуться: — Аскет! Спасибо.
— Благодарить меня не за что. Имей в виду, Белоснежку кто-то должен заменить, а у меня резервов нет. Думай: кого можно взять из своих.
Чижов, как всегда, возился с бумагами. Я взял маленький стульчик, присел рядом и принялся буравить его взглядом. В ответ он тяжко вздохнул, отложил дела в сторону и уставился на меня в ответ, подперев рукой подбородок. Выслушав новость, он философски пожал плечами и спросил:
— У меня есть бутылка неплохого коньяка. Будешь?
С некоторых пор алкоголь на меня действовал слабо, но я все равно кивнул.
— Ты знаешь, я даже рад. — Паша разлил коньяк по рюмкам и сейчас нарезал лимон. — Конечно, мы теряем одного из лучших бойцов накануне решающего момента штурма. Но она ведь не погибла, а вовсе даже наоборот, если можно так выразиться. К тому же, откровенно тебе скажу, штурм шел слишком гладко, по закону всемирной гнуси должно было случиться какое-нибудь ЧП. Сам посуди: ярусов всего десять, хотя ожидалось больше, потери невелики, в график мы укладываемся. Дай-то бог, дальше все пройдет так же гладко.
Мы выпили за здоровье беременной.
— Нужно доставить ее к Даниилу.
— Он сейчас занят — создает спецклинику при Академии Наук. Может, лучше к нам? Есть неплохие специалисты…
— Даниил лучший. Отвлечется. В конце концов, не каждый день женщина-псион беременеет на территории Гнезда.
— Да, действительно. — Чижов усмехнулся. — Сам повезешь?
— Позвоню из Усть-Тареи — Дракон проводит. Он ведь сейчас не нужен?
— Пусть летит. В твоем полку остались еще «трешки»?
— Нет, все уже здесь. У автора в полку вроде есть один.
— У автора? А, понял. Хорошо, я его обрадую.
В щель заглянула голова Злобного. Бутылку он заметил сразу.
— О! — немедленно показались и остальные части тела. — Мне говорят — не ходи, Аскет страшный, всех пугает, Белоснежка сидит в палатке и слезы льет. А вы тут квасите!
Злобный плотно оккупировал место у стола и ожидающе посмотрел на Чижова. Услышав, по какому поводу пьем, он захохотал:
— Обошлась Белоснежка без прекрасного принца — хватило Дракона!
— Мне кажется, — отставил я стопку в сторону, — десятый ярус нужно чистить сейчас. По старой схеме — сначала блокировать проход к королеве, затем один крупный отряд зачищает оставшиеся туннели.
— К чему такая спешка?
— Коробок начнет просить больше времени на исследование последнего яруса. Если же мы заблокируем королеву сейчас, у нас появится дней десять в запасе. Кроме того, у нас только два псиона четвертого уровня — прочих предлагаю использовать для усиления: против тварей с десятого яруса они слабоваты. Будет лучше, если мы со Злобным перебьем всех чужаков, пусть и не за один заход, чем рисковать остальными. — Злобный активно жестикулировал: идея ему понравилась.
Чижов подумал, медленно кивнул:
— Кого возьмете?
— Плетку, Васю, Сэма, Завулона. Если Мальцев придет в себя, то возьмем и его.

Даниил действительно выглядел измученным и усталым, но, услышав мою просьбу, заметно оживился. Действительно о случаях зачатия в области влияния Гнезда известно не было. Поэтому он клятвенно пообещал, что позаботится о будущей мамочке, как о своей несуществующей жене, и станет лично наблюдать за развитием ребенка.
Ударная команда из шести бойцов отправилась чистить последний ярус. Мы прямиком пошли к проходу в королевскую камеру — следом за нами двигались еще шестеро бойцов, чтобы перекрыть выход. Но задача уничтожения чужаков, особенно стражей, лежала исключительно на нас.
Переход охраняли три чужака — один из них тринадцатого уровня. Просто сгусток тумана, тянувший щупальца в нашу сторону. Зрелище настолько неожиданное, что все дружно ударили по нему, проигнорировав остальных двух тварей. По-моему, даже со снятыми щитами туман мог продолжать драться, игнорируя наши действия, если бы не Дыхание дракона четвертого уровня, которым приласкал его Злобный. Остальные знаки видимого влияния не оказали. Хочу заметить, Злобному вообще хорошо давались все знаки, связанные с огнем: склонность к пирокинезу открылась у него с самой инициации.
Еще один чужак пробил почти все выставленные группой щиты и врезался в Завулона, но Святая броня выдержала, затем созданный мной Хрустальный меч практически перерубил тело твари. Добить оставшегося чужака было делом техники — против такой кучи опытных бойцов даже двенадцатый уровень немногое может сделать.
Пока «группа сопровождения» устанавливала оборону вокруг выхода из камеры, мы отдыхали, одновременно следя за окрестностями. Предстояло еще много работы — в основном для меня: большинство чужаков на этом уровне прекрасно маскировались, найти их удавалось только через ментал. Впрочем, даже там они представляли угрозу, стремясь выжечь мозги неопытному ментату. Приходилось действовать очень осторожно — выверять каждое следующее действие.
Остальные два дня мы зачищали уровень. Не хочу рассказывать — просто долгая, нудная, грязная, опасная и выматывающая работа. Паку вырвали кусок мяса из бедра, когда я сплоховал и не заметил затаившуюся Каменную пасть, Сэм и Завулон отделались легкими ушибами. У Злобного полностью истощилась оболочка: ближайшие сутки он должен был восстанавливаться. Я на какое-то время потерял способность влезать в ментал, пока не пройдет шок от напряженного поединка с чужаком-телепатом. Но уровень мы зачистили. Дополнительно я установил трех Глиняных охранников — ощутимой пользы в бою они принести бы не смогли, зато в качестве системы раннего оповещения подходили прекрасно. Покончив с болванами, я прошел мимо возбужденной группы ученых, рвавшихся вниз, и завалился спать в свою палатку.
Теперь все зависело от команды Коробка. Сколько времени потребуется им, чтобы собрать все интересное и выполнить все задуманные замеры, неизвестно. На такой большой глубине они еще ни разу не бывали, и никто не бывал: до сих пор самым глубоким из зачищенных Гнезд считалось подземелье на канадском острове Бэнкс — девять уровней. Штурмовали его совместные силы всех европейских держав где-то с год назад.
Кстати сказать, меня удивляло отсутствие европейских и китайских наблюдателей. Сложилась правильная практика обмена опытом, когда на особо сложные операции присылалось несколько командиров из других стран. Люди, штурмовавшие Бэнкс, могли дать неплохой совет. Наблюдателем на том Гнезде был Сэм — сейчас план штурма разрабатывался при его участии, — но свежий взгляд никогда не повредит. Еще один момент вызывал беспокойство: Сергачев мог бы попросить прислать псионов из других стран — он знал о нехватке бойцов. Почему не попросил?
Сказать, что выход из королевской камеры хорошо укрепили, значит погрешить против истины. Слова «неприступная крепость» или «цитадель» опишут ситуацию более точно. Подходы прикрывали три Глиняных охранника, два четырехлепестковых «огнецвета» и довольно любопытный артефакт — Камень порчи. Ученые не смогли понять, как он действует — обычное явление, — что не мешало нам его использовать. Находясь в активированном состоянии, Камень отнимал часть сил любого живого существа. Тварь десятого уровня, подпавшая под его действие, теряла в скорости, здоровье, энергетических возможностях настолько сильно, что представляла собой легкую добычу для мага второго уровня. К сожалению, работать с артефактом было сложно, и обучение занимало много времени. К тому же каменюка как насосом выкачивала оболочку — операторам приходилось сменяться каждые два часа.
Чижов приказал, и командиры его понимали, в каждый караул включать не менее двух взводов. Иными словами, возле выхода постоянно находилось около двадцати сильных бойцов, и все равно уверенности в безопасности работавших на последнем ярусе людей не было. Я обратил внимание, что все архангелы старались держаться поблизости, готовые придти на помощь в случае прорыва. Уже дважды из камеры выливался поток пяти— и шестиуровневых тварей, остановить которых удалось ценой потери еще трех бойцов. После этого стражу усилили, но лично у меня дискомфорт остался. Впрочем, легкая форма паранойи стала спутником любого из нас.
Чтобы как-то себя занять, решил помочь в сборе артефактов, а заодно попытать Коробка на предмет кое-каких сведений. Именно попытать: отрыв от любимого занятия причинял ему почти физические муки. Мне пришлось изрядно подействовать ему на нервы, прежде чем удалось уговорить выделить несколько минут для серьезного разговора. Короткая лекция перед началом операции прочно засела в моей памяти, а ее осмысление привело к необычным выводам.
— Н, у чего еще вам надо! — Если бы мой собеседник мог, он сгрыз себе пальцы: Мешала маска. — Времени дали всего ничего — и то постоянно мешаете. Как работать в таких условиях!
— Я ненадолго займу ваше внимание. Пара вопросов. Скажите, порталы строятся с использованием основанных на псионике технологий?
— А как, по-вашему, может быть иначе? — с издевкой спросил Коробок. — Или вы сторонник той глупой теории, что наши чужаки всего лишь одичавшие собачки неведомых хозяев?
— Не важно, во что я верю. Портал можно назвать одним большим знаком?
— Можно. Очень сложным, на порядок превосходящим известные нам, но все-таки знаком. Не ожидал от вас такого вывода, честно скажу. Ведь когда-то я предлагал работать в моем отделе — нет, вместо этого вы предпочли стать тупым солдафоном!
— Полагаю, в ближайшее время расшифровать его вряд ли удастся. Но разве нельзя создать методику, которая позволит нам находить порталы и другие пространственные аномалии без помощи громоздкого оборудования? Мне кажется, обладай псионы подобной возможностью — и жизнь бойцов, и работа ученых заметно упростились бы.
— Мы работаем в этом направлении, но пока что особых успехов нет. — Коробок вздохнул. — Аскет, как только у нас будут результаты, ты узнаешь о них первым. Мамой клянусь! Если хочешь, можешь следить за исследованиями — тебе предоставят все материалы. Но сейчас — ради бога, не мешай мне работать!
Пришлось отстать.
Последние год-полтора, после того как удалось сформулировать общие закономерности в развитии магии, появилось множество прежде неизвестных областей псионического искусства. Если раньше псион имел возможность изучать всю совокупность доступного исследователям знания, хотя бы в ознакомительном порядке, то теперь приходилось выбирать. Для первого-второго уровня особой разницы не было, но начиная с третьего анализ показал интересную картину.
Еще на ранних этапах выяснилось, что скорость получения нового уровня зависела от двух факторов: прироста оболочки и трудолюбия. И от таланта, конечно. С трудолюбием все понятно — тут успех зависит от упорства обучающего и его учителя. Вот четкой методики прироста ученые сих пор не разработали. Существовали некоторые упражнения, не сведенные в общую систему, чего для нас было совершенно недостаточно. Тем не менее, экспериментальным путем установили, что каждый псион — собственно, как и любой обычный человек — обладает склонностью к определенным областям искусства. Например, Злобный предпочитал работать с огнем, я любил ментал, Белоснежке удавались связанные с холодом заклинания, и так далее. Чем больше маг работал со знаками избранной стихии — не люблю этого термина, но прижилось, — тем быстрее росла его оболочка. Как следствие, тем скорее он мог повысить свой уровень.
Кстати сказать, интересный факт. Я встречал псиона третьего уровня, величина оболочки которого равнялась восьмидесяти единицам. Изначально у него обнаружили двадцать, плюс готовность заниматься двадцать четыре часа в сутки.
Я предположил, что если найти мага со склонностью к работе с пространством, а такие наверняка есть, скорость изучения порталов значительно возрастет. Существовали веские причины желать открытий в этой области. Несмотря на то, что Исследовательский отдел худо-бедно научился определять количество ярусов в Гнезде, точность нахождения переходов и порталов оставляла желать лучшего. Иными словами — во время штурмов нам приходилось идти вслепую, не имея карты подземелий. Например, во время атаки выхода портала на втором ярусе нам пришлось прочесать немало тоннелей, прежде чем выйти на объект. Время терялось.
Проклятое Гнездо едва не парализовало работу всей Службы. Команды, оставшиеся на местах, могли зачищать свежие Гнезда: три-четыре яруса уже представляли для них определенную угрозу. Кроме того, люди уставали и не могли действовать в том темпе, который демонстрировали в присутствии своих более сильных командиров. Подходил к концу второй месяц штурма — возникла опасность, что старые Гнезда начнут расти, их увеличение обязательно вызовет серьезные потери позднее. Как ни умолял Коробок, Чижов назначил дату окончания операции.
Порядок штурма королевской камеры не изменялся уже лет пять. Сначала провокацией выманивали мелких тварей, затем врывались в саму камеру и уничтожали оставшихся чужаков. Пока что не нашлось причин менять сложившуюся схему. Поэтому на Злобного навешали кучу артефактов, дали в руки Огненную призму второго уровня и отправили внутрь. Даже с учетом подстегнутой эликсирами реакции, он не смог бы долго противостоять охранникам в одиночку: пара секунд — и его раздавят.
Злобный вылетел из камеры с сорванными щитами и припадая на одну ногу. Следом за ним выплеснулся огромный ком тварей, в основном третьего-пятого уровней, хотя попадались и более высокие. Впрочем, для четырех десятков опытных псионов даже такой вал опасности не представлял.
— Два туза, один джокер… — Мой друг успел рассмотреть гвардейцев королевы и сейчас спешно накладывал на себя новые защиты: — Джокер, похоже, ментат.
— Сам цел?
— Нормально, — отмахнулся Злобный. — Царапина.
Новости, скажем прямо, не самые лучшие. Скорее, наоборот. Ментаты и живчики составляли самые опасные категории чужаков. Воздействие ментатов с легкостью преодолевало большую часть щитов, к тому же они могли вызвать панику в рядах атакующих, иногда захватывали контроль над разумом и натравливали псионов на своих товарищей.
Джокером придется заняться мне, с поддержкой Мальцева, Васи, Завулона и Холодного — они лучше других держат Астральный щит. Будем прикрывать остальных бойцов. Святая броня, даже четвертого уровня, чужака такого ранга не задержит, в одиночку выдержать его пресс я не смогу — бесполезно и пытаться. Интересно, какими способностями обладают оставшиеся стражники?
Никогда не видал такого количества щитов, какое сейчас прикрывало нашу группу. Первые два ряда все силы бросили на оборону, оставив уничтожение гвардейцев на совесть своих товарищей. Казалось, ничто не может пробить нашу защиту — позднее Коробок клялся, что такая конфигурация способна выдержать несильный ядерный взрыв.
Джокер оказался страшнее атомной бомбы. Первый же его удар проломил слабенькие защиты, возведенные моими друзьями, и завяз в Астральном щите, который задрожал от чудовищного напора, но выдержал. «Четыре раза, не больше», — успел я подумать перед вторым нападением. На сей раз чужак, если можно так выразиться, пристрелялся, от отдачи в глазах помутнело. К счастью, я успел очнуться до того, как Щит рухнул. Возможности посмотреть по сторонам тварь не давала — оставалось молча надеяться, что остальные совладают с тузами без нас.
Позднее мне рассказали, как проходил бой. Первым из оставшихся стражников погиб похожий на сплющенного крылатого динозавра боец ближнего боя. Окружив себя щитами, он немного выдвинулся вперед, потому и попал под основной удар. Его полупрозрачные крылья, свитые из потоков воздуха и света, снесли большую часть Воздушных стен и завязли в удерживаемом пятью магами третьего уровня Щите огня. Второго шанса нанести удар ему не предоставили — Злобный ранил чужака Дыханием Дракона, остальные добили.
К сожалению, ослабленный Щит не выдержал атаки второго стражника, рассыпавшегося на сотни маленьких частиц и сумевшего проскользнуть в образовавшиеся дыры. Они стремительно облепили половину наших бойцов, кое у кого не выдержали индивидуальные защиты. Несколько псионов буквально в считанные секунды превратились в обглоданные скелеты. Можно сказать, что в тот момент мы оказались на грани гибели — только чудо позволило нам выжить.
Тварь сосредоточила свои усилия на слишком большом числе целей. Ей немного не хватило сил, чтобы раздавить всех, и выжившие сумели нащупать связывающие частицы твари управляющие нити и ударить по ним. Чужак уцелел, но мощь его атаки упала на порядок. До конца боя он не представлял серьезной угрозы, хотя добивали его еще долго.
Впрочем, сначала требовалось уничтожить джокера. Злобный видел, что Астральному щиту скоро придет конец, и тогда вся мощь сильнейшего встреченного за всю историю чужака обратится на нас. Чтобы этого не допустить, он приказал всем находившимся рядом магам атаковать ментата. Думаю, его решение нас спасло.
Четвертый удар, нанесенный джокером, вырубил Пака, Завулона и Холодного, а Щит держали мы с Мальцевым. Я прекрасно понимал, что следующая атака станет для нас последней: сил не оставалось совсем. Так оно и вышло. Я успел ощутить, как холодное щупальце проникает в мой мозг, сокрушая последние остатки сопротивления, когда внезапно навалившаяся тьма поглотила мое сознание.

Возвращение в реальный мир растянулось надолго. Сначала появилось ощущение тяжести, веса тела, потом пришло экстрасенсорное видение мира. В голове начали формироваться образы окружающих предметов, на грани восприятия заскользили ставшие привычными ощущения ментальных структур. Я почувствовал тонкую ткань под пальцами и открыл глаза.
Больничная палата. Комфортная. Из руки торчит трубка капельницы. Похоже, госпиталь при Центральной базе. Я подвигал руками, ногами, создал пару простейших знаков. Кажется, если не считать невероятной худобы, со мной все в порядке.
На столике рядом виднелась белая кнопка. Предположив, что она вызывает врача или медсестру, я телекинезом нажал на нее. Двигаться совершенно не хотелось, небольшие усилия, приложенные мной для проверки физического состояния, оставили после себя сильную слабость. К счастью, мои пси-способности вроде бы не пострадали — физическое тело со временем восстановится.
В открывшуюся дверь заглянула девушка в белом халате. Она широко, профессионально улыбнулась и подошла к постели. Какой худющий.  Мысль возникла у меня в голове — словно всплыла откуда-то изнутри.
— Здравствуйте! Как вы себя чувствуете.
— Удовлетворительно. Мой диагноз?
Какой бука. 
— Вам все расскажет врач — сейчас я его позову. Вы помните, как вас зовут?
— Аскет.
Одновременно с голосом медсестры в моей голове легким шепотом отдавался чей-то еще голос. Не знаю, как объяснить: нет подходящих слов. Голос появлялся прямо у меня в голове — переливался всеми ручейками радуги и исчезал в никуда, словно его и не было. Вместе с голосом постепенно усиливался фон, я различал обрывки фраз, чувств, вспышку ревности, укол боли, сладость персика во рту.
Подходит. 
— Нет, ваше настоящее имя.
— Коробов Виктор Андреевич.
Память в порядке. 
— Хорошо, сейчас я доктора позову. Вам что-нибудь нужно?
— Телефон.
Ну вот, началось. 
— Если врач разрешит.
Медсестра вышла. Единственным логичным объяснением странному голосу в моей голове было чтение мыслей — телепатия. Интересно. Видимо, прощальный подарок чужака. Стоит рассказывать специалистам, а может, придержать информацию?
От вошедшего в комнату врача веяло уверенностью: аура пожилого человека равномерно окрашена в стальные цвета, значит, характер твердый. Когда он заговорил, никакого сопровождения  его словам не возникло — думаю, на меня повлиял надетый амулет.
— Здравствуйте, Виктор Андреевич. Как вы себя чувствуете?
— Физически — плохо. Расскажите о результатах штурма — станет легче.
— Королеву убили, Гнездо разрушено. Остальные подробности расскажет ваш коллега, который третий день обивает пороги в нашем учреждении. — Меня окутывала теплая аура целителя: говоря со мной, врач не терял времени даром и подпитывал уставший организм. — Я имею в виду господина Злобного — не имею чести знать его имени-отчества.
— Позовите его.
— Э, нет, простите, не могу. Рановато вам общаться с посторонними: лучше поешьте и поспите — вам еще долго придется отдыхать.
Мое состояние действительно оставляло желать лучшего. Вполне возможно, я не смогу поддерживать разговор. Придется подождать.
— Хорошо. Сообщите ему, что я пришел в себя и буду готов к разговору через десять часов.
— Через десять часов вы будете спать сном невинного младенца, сударь.
— Думаю, вы удивитесь. Прикажите принести обед — я голоден.
Ложку ко рту пришлось подносить телекинезом: руки не работали. Медсестру я прогнал: ее забота и постоянный рефрен в голове раздражали, из-за чего доедал скудную кашицу в одиночестве, попутно размышляя о возможных результатах схватки. Злобный выжил — это радует. Что с остальными, неизвестно. Насколько велики потери? Не обернулась ли победа поражением? В случае гибели половины штурмовавших камеру бойцов, опытных и сильных, мы могли откатиться назад минимум года на три. Гнезда начнут появляться быстрее, чем мы сможем их уничтожать. В этом случае само существование СБР будет поставлено под сомнение — Сергачеву и Чижову не поздоровится.
Я сосредоточился на самолечении и заснул, послав Злобному ментальный импульс с назначением времени встречи. Думаю, за время сна организм успеет восстановиться достаточно, чтобы я мог шевелить руками без ощущения привязанных к ним гирь. Лучшим спецом по регенерации среди известных мне считался Дед: небольшие царапины он мог зарастить прямо на глазах. Мои способности не столь выдающиеся, однако я тоже кое-что умел.
Проснулся я немного раньше намеченного срока. Причиной пробуждения послужила темная фигура за окном, подававшая знаки одной рукой. Другой рукой Злобный держался за карниз, чтобы не упасть. Странный он избрал способ посещения — еще страннее, почему не заходит внутрь. Я пригляделся и попенял себе за невнимательность: вдоль всех окон и стен тянулись тонкие нити сигнализации. Даже в ментале виднелась слабая, зато густая сеть. В наказание за столь непростительную ошибку я решил провести в больнице лишний день.
Пришлось помогать Злобному блокировать сигнализацию.
— Меня врач, козел, не пропустил. — Он опустил на столик рядом с кроватью увесистый пакет с чем-то мясным и вкусно пахнущим. — Сказал, больному нужен покой. Ты как?
— Выйду через два дня. Принеси мне одежду. Рассказывай.
— Так. — Злобный оседлал стул и начал рассказ: — Нам, в общем, повезло. Мы успели прикончить ментата до того, как он выжег твои мозги. Астральный щит он проломил, но больше сделать ничего не успел — времени не хватило. То есть, конечно, вам всем трудно пришлось — Завулон до сих пор в коме, — но живы ведь. Мошкара многих потрепала, особенно тех, кто без сознания лежал и с кого Святая броня слетела. Ты поэтому такой худой.
— Мошкара?
— Да, одна из тварей рассыпалась просто в песок. Несколько тысяч мелких существ, контролируемых единым разумом. Нам удалось нащупать связывающую их между собой сеть и выжечь ее, а вот мошек прибить было сложней. Прикинь — они даже Броню-двойку не пробивали, зато их туча летала. Вот тебя и накрыло. Пока отловили…
— Кто еще пострадал?
Злобный помолчал, потом начал перечислять:
— Погибших много. Бородин. Зам Плетки Иванов, Темизов. Коля Чермоев, из моих. Серега Маленький, у Сэма служил. Бородин и Темизов в первом ряду стояли — первый туз им щиты снес, новые создать они не успели. Из первой волны все ранены, про Завулона ты слышал, Плетка тоже долго валяться будет. Даниил его осмотрел — сказал, это надолго, что-то серьезное. Чернышу досталось — в соседнем здании валяется.
— Даниил был здесь?
— Да, он всех лечил. Сказал, зайдет к тебе завтра, когда проснешься.
— Завтра я буду еще здесь… — Потери оказались сильнее, чем я надеялся, но меньше, чем ожидал. Впрочем, утрата даже одного друга приносит боль. — Когда похороны?
— Уже. Ты валялся шесть дней.
Вот черт!
Мы проговорили еще час, потом Злобный заметил мою усталость и ушел. Я ничего не сказал про свою открывшуюся способность слышать мысли — в конце концов, мне могло показаться. Тем более что амулетов Злобный не носил, щитов на нем не висело, но его мыслей в моем сознании не возникало. Сначала поговорю с Даниилом, узнаю диагноз — потом буду решать. Из больницы в любом случае придется уйти: слишком много дел накопилось, долечиваться стану у себя в полку.

На сей раз причиной моего пробуждения послужила медсестра, прошедшая перед дверью. Обычно излишняя чувствительность не представляла проблемы — мозг успешно отсеивал ненужные звуки, однако сегодня было не так. Меня раздражал стук упавшей с подноса ложечки в другом конце коридора, сильные эмоции раненого, лежащего в соседней палате, слишком яркий свет — словом, все то, на что обычно я не обращал внимания. Видимо, последствия ранения. Болью эти неприятные ощущения назвать нельзя — скорее неудобством, но отвлекали они сильно. Вдобавок к появившейся чувствительности, организм требовал материала для восстановления, очень хотелось есть.
Пакет, оставленный Злобным, пришелся очень кстати. Я успел ополовинить запасы, когда вошедшая медсестра попыталась забрать еду.
Ну что такое. 
— Что вы делаете! — Протянутая рука остановилась, не в силах преодолеть сгустившийся вокруг моего тела воздух. — Вам еще неделю на диете сидеть.
— Даниил уже проснулся?
— Даниил Иванович совершает обход, скоро зайдет к вам. Отдайте пакет, пожалуйста.
— Нет.
Ну и что мне делать? Не в драку же с ним лезть — как же, подерешься с таким. 
— Думаю, вам стоит надеть ваш амулет. Ваши эмоции меня раздражают.
На самом деле куда больше мне мешали посторонние мысли. Экспериментировать стану после выздоровления.
Все мужики неженки. 
— Нет у меня амулета, потерялся, украли.  Новый еще не выдали — я попрошу у кого-нибудь.
— Вы сообщили о краже?
Вот черт, эмпат. 
— Да. Как вы узнали? Говорят, косвенную ложь определить невозможно…
Иначе у меня будут проблемы… 
— Это зависит от личного мастерства.
Мне конец. 
— У меня муж псион, здесь работает. Только он слабенький — сорок единиц. Дурачок . — Мысли были окрашены нежными тонами, мужа она любила.
Хорошо, что слабенький, иначе лежал бы здесь. 
— Какой у него уровень?
— Второй, три месяца. 
Интересно. В моем полку не было вторых уровней с оболочкой меньше ста тридцати. Значит, муж этой девушки сумел развить свою оболочку с пятнадцати-двадцати единиц. Достойно уважения. С такими настырными людьми работать сложно — характер у них, как правило, не святой, зато результатов они добиваются поразительных.
— Как его зовут?
А зачем тебе? 
— Артем, Артем Головин. А зачем вам?
— Просто интересно.
Начавшийся разговор прервало появление Даниила. Я почувствовал знакомую ауру еще на первом этаже, когда он только вошел в здание — слишком сильно она отличалась от привычных мне ало-серых сияний большинства бойцов. Любой целитель ощущался как мягкое облако нежно-зеленых и голубых тонов, непроизвольно обволакивавшее соседей и исцелявшее одним своим прикосновением. Простое нахождение в одной комнате с сильным целителем благотворно сказывалась на здоровье. Впрочем, как и у любого явления, у этой медали имелась и другая сторона. Сильный отток энергии из ауры приводил к ослаблению собственного состояния целителей, вплоть до летального исхода. Поэтому они избегали людных мест, предпочитая общество себе подобных.
Даниил, по моим ощущениям, готовился перейти на третий уровень. Целители редко использовали знаки, расходуя оболочку на лечение, поэтому скорость получения уровней была у них несколько ниже. В последнее время я нечасто встречался с Даниилом: время отнимали многочисленные дела. Кроме того, после реорганизации его отдел остался в структуре ФСБ, что развело нас еще дальше — у него появились другие интересы.
Тем не менее, именно ему я доверил Белоснежку, а Сергачев позвал лечить раненых на Таймыре бойцов.
— Даниил Сергеевич, пациент еду не отдает.
Посмотрим, что ты теперь скажешь! 
— Ну и ладно, — разочаровал Данил девушку. — Ему нужно много и хорошо питаться. О, колбаска!
Даниил стал аппетитно жевать колбасу, попутно выпроваживая медсестру из комнаты. Закрыв за ней дверь, он присел на край постели и начал изучать мое состояние, профессионально поддерживая беседу. Два года назад я прошел у него короткий курс обучения, заодно поучаствовав в разработке методики лечения отравлений, и сейчас мог видеть, насколько улучшилась его техника. Думаю, минут через пять он знал о моем организме все или почти все.
— Тебе невероятно повезло. Если бы ментат надавил чуть сильнее — от твоих мозгов осталась бы склизкая лужица, и ничего больше.
— Я не заметил повреждений ауры.
— Конечно, ауру тебе залатали в первую очередь! Имей в виду, в ближайшие пару недель тебе нельзя создавать знаки второй ступени и выше — в противном случае за последствия я не отвечаю. Да и потом стоит поберечься.
Плохая новость. Впрочем, примерно столько времени уйдет на приведение в порядок дел в полку.
— Кроме того, — продолжал Даниил, — твоя энергетика изменилась. Изменения произошли в ментальной сфере, поэтому нужна консультация опытного ментата — я ничего сказать не могу. Физическое состояние… — Тут он усмехнулся: — Ну, зная тебя, опять-таки две недели на восстановление. Из тебя банально выпили силу вместе с кровью.
Он взял еще колбасы и стал с аппетитом жевать. Постоянный голод — первый признак истощения энергетики: организм требует подпитки. Слабость Даниила хорошо различалась по его ауре — сейчас тусклого и нездорового цвета. После Таймырской операции у него появилось много работы.
— Кто из моих людей в больнице?
— Белоснежка, остальных я выписал. — Хорошая новость. Из двадцати человек, отправившихся на штурм, пятеро погибли, в том числе зам командира третьего батальона. Значит, нужно искать замену сразу на две командные должности. Не исключено, что и на три, если Сергачев примет мое предложение.
— Что с Ольгой?
— Все хорошо. Плод развивается нормально, состояние пациентки в норме. Сегодня хотела к тебе зайти — позвать?
— Да. Значит, никаких отклонений?
— Их осматривают через день, самые лучшие специалисты, все говорят, что это обычный ребенок. Впрочем, ты не забывай: срок еще маленький.
— Если что-то изменится, сообщи мне, хорошо? Чижов говорил, ты создаешь какую-то особую клинику?
— Ты же не знаешь! — обрадовался Даниил. — Меня приняли в Академию Наук, я теперь академик. «За развитие неклассической медицины и создание теории использования совмещающихся биоэнергопотоков». Кроме того, создается экспериментальная клиника, главным врачом которой меня назначили, подведомственная Минздраву. Считай, началось реформирование гражданского здравоохранения — нас признали!
— Поздравляю.
— Спасибо. Если первые результаты будут успешными, а это неизбежно, создадут специальную школу, подготавливающую специалистов по экстрасенсорным методам лечения. Думаю, где-то через год-полтора. Кстати, имей в виду: тебе придется прочитать курс лекций по психическим отклонениям и способам их лечения.
— Если найдется время. Почему я? Среди подчиненных Мисюрина есть куда более компетентные специалисты — я все-таки по другому профилю.
— Секретность, — вздохнул Даниил. — К тому же среди них, насколько мне известно, целителей нет, а ты хоть какое-то обучение прошел.
Мы проговорили еще около часа, прежде чем он ушел, окрыленный. Все-таки вырвал у меня обещание помочь ему на первых этапах работы его школы. Если не найдет другого учителя. Согласие я дал при условии, что преподавательская деятельность никак не помешает моим основным обязанностям. Кроме того, как я откровенно предупредил: до конца года беспокоить меня бессмысленно — буду слишком занят.
Исторически сложилось, что командные должности в полках чистильщиков занимали сильнейшие бойцы. Вызывалось такое положение дел несколькими факторами. Во-первых, сильные псионы обладали большим опытом, потому что дольше боролись с чужаками. Во-вторых, маг третьего уровня ощущал обстановку значительно полнее, чем его подчиненные, и на опасные участки просто не послал бы заведомо слабых бойцов. Кроме того, сама собой снималась проблема обучения: чистильщик всегда мог обратиться к своему командиру, если какая-то техника или знак не получались или требовались разъяснения по другим связанным со штурмом Гнезд вопросам.
Сейчас в моем полку образовались две вакансии, и не было ни одного свободного мага третьего уровня. Положим, вместо Белоснежки можно поставить ее зама — он хорошо проявил себя на Таймыре, проблем с подчинением возникнуть не должно. Что касается третьего батальона — его командир должен выбрать, кого назначать на место погибшего заместителя. В конце концов, ему с ним работать.
Предстоящий разговор с Сергачевым вполне мог создать еще одно свободное место в моем полку. Бородин погиб, а его заместитель, Жорин, на мой взгляд, не дотягивал до уровня командира полка. С другой стороны, Вася давно засиделся на вторых ролях. Конечно, мне будет не хватать толкового заместителя, но если я прав в своих предположениях, «заграничному» полку скоро предстоит много работы. Вася достоин должности «архангела» — заслужил. Рано или поздно мне придется искать кого-то вместо него.
Впрочем, решения принимал Сергачев. Хотя он и не был псионом, что исключение в нашей организации, его авторитет очень высок. Этот человек сумел не только создать мощную службу, успешно контролировавшую огромную территорию и считавшуюся одной из самых эффективных в мире, но и не допустил превращения ее в разменную карту боровшихся между собой аппаратных сил. До сих пор такая угроза оставалось реальной. Я не был посвящен в перипетии подковерной борьбы, но точно знал, что сразу несколько группировок в правительстве и администрации Президента стремились контролировать СБР. К счастью, участия в политической грызне удавалось избежать.
Размышления прервала остановившаяся перед дверями Ольга, и я послал ей разрешающий импульс: Войди.  Мы и раньше умели передавать различные короткие сигналы: методику разработал Покойник. Сейчас, судя по выражению лица девушки, с моим посланием было что-то не так.
— Шеф, не надо так орать — меня буквально до печенок пробрало! — Видимо, импульс был слишком силен.
— Извини, последствия ранения.
Аура смущенно вспыхнула, в унисон ей задрожала едва видимая аура ребенка. Сейчас любой псион сказал бы, что Ольга беременна: плод сформировался и ясно просматривался. Действительно, никаких отличий от обычных детей — впрочем, мне не часто приходилось видеть беременных женщин. Будем надеяться, ребенок и дальше продолжит развиваться без отклонений.
Ольга присела возле моей кровати, повертелась на стуле и отодвинулась на шаг. Почувствовала, как я высасываю энергию для исцеления из окружающего пространства. Интересно, что ни Даниил, ни Злобный ничего не заметили. Или не посчитали нужным заметить? Чего больше в этом жесте Ольги — вызванной беременностью чувствительности или сознательной демонстрации желания защитить ребенка?
Белоснежка не станет делать аборт, это очевидно. Конечно, подобный вариант облегчил бы мне жизнь: один из сильнейших моих бойцов остался бы в строю. Но я знал, как сильно женщина хотела ребенка, и не собирался давить на нее. Бесполезно.
— Ты собираешься как-то оформлять свои отношения с Мальцевым? — Не этого вопроса она ожидала. Короткая растерянность быстро уступила место гневу.
— Не знаю. Не похоже, чтобы он собирался делать мне предложение! Хотела бы я знать, о чем он вообще думает!
— Соберется. Я с ним говорил перед штурмом камеры — он серьезно настроен. — Аура женщины мигом засияла надеждой и радостью.
— Правда? Что он сказал?
— Потом он сам тебе повторит.
Все-таки странно видеть всегда собранного, сурового командира в роли влюбленной женщины. Раньше казалось, Ольга исцелилась от испытанной когда-то трагедии, пережила ее. Снова научилась смеяться, шутить с окружающими ее мужчинами, поддразнивать ревнивого Дракона. Значит, не до конца — какие-то темные пятна на душе остались. Дай-то бог, чтобы все закончилось хорошо: она заслужила небольшой кусочек личного счастья.
Белоснежка не могла сказать мне ничего нового — тем более что после моего сообщения она постоянно сбивалась мыслями на Мальцева. И предстоящей свадьбы, которую уже начала планировать. В конце концов, мне надоело, и я отослал ее к жениху, который хотя и выписался из больницы, сейчас находился на Базе: краем сознания я ощущал его ауру. Оставив мне еще один пакет с фруктами, она убежала.
— Имей в виду, — остановил я ее уже в дверях: — Больше года тебе никто не даст. Сама знаешь — бойцов не хватает.
После разговора я собирался немного поспать: организм не закончил восстановление. Но стоило мне закрыть глаза, как в палате раздался хорошо знакомый ехидный голос:
— Что же ты так, Аскетушка, себя не бережешь? — У окна стоял Призрак. — Умные люди пальчик поцарапают — сразу к врачу бегут. А ты мало того, что до конца терпел, так еще и на больничной койке. — Тут он прикрыл рукой лицо и в ужасе выкатил глаза: — Вопросы всякие решаешь, подчиненных на ковер вызываешь. Ай-яй-яй, нехорошо-то как!
— Давно ты здесь стоишь?
— Белоснежка, когда выходила, открыла для меня дверь. Какая разница? Раньше ты заметил бы меня еще в коридоре. — Его взгляд стал пристальным и колючим: — Ты не в лучшей форме, знаешь ли.
— Навести меня через месяц.
— Увы, я теперь человек занятой. Лучше уж вы к нам. Или к Покойнику, или к Студенту загляни, они тебе привет передавали. Сами зайти сейчас не могут — цейтнот. Аврал, запарка, иными словами.
— У вас что-то случилось?
— Сергачев расскажет. СБР наши проблемы вряд ли коснутся, но ты все равно выздоравливай побыстрее. Извини, я буквально на пару минут забежал, времени нет. Злобному привет передавай.
Если такой информированный человек, как Фролов, советует не залеживаться на больничной койке, к его словам стоит прислушаться. Сегодня отлежусь — и хватит. Как только Злобный принесет мои вещи, сразу уйду из больницы.
Появился еще один повод зайти к Сергачеву. Я не прошел полноценной подготовки аналитика, но длительное общение со Студентом и некоторые показанные им способы логического мышления наложили свой отпечаток. Замеченные мной связи между происходящими событиями вкупе с возникающими вопросами и намеками Призрака предполагали, что СБР стоит на пороге перемен. Не успели появиться — уже меняемся. Было бы забавно, если волосы на затылке не шевелились.

Злобный заявился поздним вечером следующего дня — костюм в пакетике притащил. Днем я разговаривал с лечащим врачом: узнал, что мое выздоровление идет быстрее ожидаемого, но раньше чем через неделю вопрос о моей выписке даже не возникнет. Поэтому вместе с пахнущим женскими духами Злобным мы по стеночке спустились из окна, после чего он затащил меня в какой-то кабак обмывать выздоровление. Сидели недолго — до часу ночи. Переночевав в гостинице, рано утром отправились на прием к Сергачеву, который теперь сидел не на Базе, а в новом здании на окраине Москвы.
Попасть на работу оказалось куда труднее, чем в сам кабинет начальника. Мои документы остались в больнице, Злобный свои забыл, пришлось звонить секретарше Сергачева с просьбой прислать сопровождающего. Тот пришел вместе с двумя псионами, которые тщательно сверили наши ауры с имеющимися у них образцами и только тогда нас пропустили. Отмечу, что подобный метод недостаточно надежен. Хотя отпечаток ауры и брался из так называемых «точек опоры», по идее не меняющихся в течение всей жизни, сильное эмоциональное потрясение могло изменить и их.
— В больнице тебя ищут — Даниил звонил, — встретил меня Сергачев. — Ты зачем сбежал?
— Угрозы моей жизни нет, восстановиться проще в полку. Мне нужно задать вам один вопрос, потом я уеду.
— Какой вопрос? — Генерал откинулся в кресле.
— Что происходит?
Александр Васильевич молчал, потому что ждал продолжения. Я молчал, потому что сказал все, что хотел. Злобный веселился.
— Виктор Андреевич… — Сергачев выпустил воздух через сжатые губы. — Ты уж, будь любезен, поясни свой вопрос.
— На Таймыре не было наблюдателей от других стран — только Китай прислал двух человек. Всего. Бородин привел с собой восемь человек, хотя мог привести двенадцать: больше брать ему запретили. Вы не запросили подкреплений у других организаций нашего профиля. Призрак советовал выздоравливать скорее. Последнее пополнение в моем полку состоит из семерых человек — обычно присылают около пятнадцати. Савельев обмолвился, что в верхах циркулирует вопрос о снижении требований к кандидатам: якобы теперь требуемое наполнение оболочки составит пятьдесят единиц. Александр Васильевич, что происходит?
Во время моей короткой речи Сергачев изрядно помрачнел. Он уже понял, что при общении с псионами бессмысленно делать каменное лицо — все равно мы увидим его эмоции, и сейчас не скрывал своего недовольства:
— Слушай, Аскет, как хорошо было бы, если бы ты был простым отморозком, каким тебя считают. — Понимая, что ни я, ни насторожившийся Злобный от него не отстанем, он заговорил: — Мы усиливаем заграничный полк. Есть мнение, что в ближайшие год-полтора западные страны попытаются перехватить у нас влияние над Средней Азией. Одним из предлогов может послужить наша неспособность эффективно бороться с чужаками, поэтому четверть новичков шла к Бородину. Он очень невовремя погиб.
Наблюдателей от европейцев на Таймыр не пустили. За неделю до начала операции возник скандал — Призрак раскопал, что от нас утаили часть информации по исследованиям чужаков. Кроме того, произошел целый ряд инцидентов на дипломатическом уровне. Вообще сейчас отношения с Европой очень плохие.
Отчасти поэтому предлагают принимать на службу псионов с оболочкой пятьдесят единиц. В год по всей стране инициируется или эмигрирует из-за рубежа около двухсот человек с подходящим для нас уровнем — половина по разным причинам не соглашается поступать в СБР в качестве чистильщика. Естественно, пополнений недостаточно. Поэтому и предлагается снизить требования — благо, методики роста оболочки есть и работают.
— Я не понимаю. Откуда у запада человеческие ресурсы? Европейцы практически присматривают за всем остальным миром, ни одна крупная операция не обходится без их участия.
— Африка и США. Многие псионы эмигрируют оттуда.
Еще в начале Вторжения самая демократическая страна мира смогла удивить остальной мир. Сенаторы быстро приняли ряд поправок к Конституции, запрещавших любые псионические действия, производимые без санкции государства. Иными словами, либо ты работаешь в государственных структурах — либо на тебя ставят клеймо, выселяют в специальные резервации. Позднее появились блокираторы, успешно подавлявшие слабые магические способности. В результате такой политики многие псионы перебрались на постоянное место жительства в Европу. Кроме того, в США существовали жесткие запреты на развитие некоторых областей псионики. На мой взгляд, политика глупая: запреты не смогут остановить развитие науки.
На Африканском континенте последние два года набирал силу Демократический альянс за Освобождение. Под этим названием скрывалась молодая и агрессивная структура, захватившая Нигер, Нигерию, Чад, Камерун, Бенин и продолжавшая расширяться. Союз племен, составивший основу ДАО, жестоко вырезал своих противников, оставляя за собой опустевшие города и деревни без единого живого человека. Поэтому многие стремились на север, в благополучные Алжир, Тунис, откуда затем любыми путями перебирались в Европу. Интересно, что одним из факторов, определивших успех ДАО, стали отряды псионов. Покойник утверждал, что используемый ими гибрид науки и техник вуду дает потрясающие результаты, и настоятельно советовал при случае понаблюдать за работой хунганов.
— Кого вы хотите назначить вместо Бородина? — Кажется, пришло время поговорить о Васе: благо, повод подходящий.
— Еще не знаю — хочу посоветоваться с Чижовым. Сначала хотел кого-то из вас перевести, но, во-первых, своя рубашка все-таки ближе к телу, лучших бойцов я приберегу для этой страны. А во-вторых, на этой должности нужен дипломат. Значит, вы двое отпадаете. Ты не забыл, Аскет? Никаких интервью!
Александр Васильевич намекал на инцидент, имевший место в начале моего командования. Я прибыл в Иркутск и случайно напоролся на местную журналистку, начавшую задавать какие-то глупые вопросы. Недавно в Москве произошло преступление, участие в котором принял псион, и она хотела знать мое мнение.
— Секунду, — остановил я щебетание представительницы прессы. — Банда из четырех подонков изнасиловала и убила девушку. Ее брат в отместку пошел и убил одного из них. Я правильно излагаю события. Да или нет?
— Да, все так и было, но…
— Достаточно. Отвечая на ваш вопрос: нет, он не прав. Он убил одного, в то время как оставшиеся трое все еще живы.
Журналистка сглотнула:
— Но он же убил человека — хладнокровно пошел и убил. Неужели это правильно?
— Могила врага должна быть осквернена. — Самый искренний ответ, который я когда-либо давал.
Ровно через сорок две минуты мне позвонил Сергачев — наорал, что в прямом эфире надо быть осторожнее, и запретил давать интервью или просто общаться с журналистами.
— Да, я помню — маленький инцидент, а сколько шума. — Я хочу предложить кандидатуру Пака. Полагаю, Чижов ее одобрит.
По уму, сначала следовало поговорить с Павлом — согласовать с ним мое предложение. Чижов по-прежнему курировал все вопросы, непосредственно связанные с чистильщиками, и назначение новых командиров в том числе. Впрочем, однажды я уже заводил с ним разговор на эту тему, и он высоко отозвался о качествах Пака.
— Ты считаешь, Жорин не справится?
— Может быть, да, может быть, нет. Вася справится точно. Тем более, он часто ездил в командировки, когда Бородину требовалось подкрепление, и знаком с большинством бойцов. Думаю, он достаточно авторитетен, чтобы избежать проблем с подчинением.

Со Злобным я распрощался на аэродроме — он улетал к себе в Салехард, я под Иркутск. Работы накопилось много, снова возникли какие-то дурацкие проблемы со староверами, приходилось их срочно решать. Неожиданно вспомнилось, как перед отбытием на Таймыр я устанавливал защиту молоденькой бухгалтерше. Вряд ли она ей теперь понадобится — Мурашов погиб на десятом ярусе, во время отражения одного из прорывов.
Ранение еще давало о себе знать, поэтому в полете я надеялся отдохнуть. Не вышло — никак не давал покоя разговор с Сергачевым. Когда Вторжение только произошло, казалось, что человечество забудет разногласия и объединится перед лицом общей угрозы. Но едва появились первые признаки стабильности, как сразу выплыли старые счеты, начался новый дележ пирога. Теперь не нефтяного, а территориального — какая разница? Люди не хотят договариваться. Надо подкинуть эту мысль Плетке — пусть обдумает, раз он теперь такой философ.
А ведь мы по-прежнему ничего не знали о чужаках. Разумны ли они? Откуда приходят? Как долго еще будет расти скорость появления Гнезд, можно ли избавиться от них окончательно? И нужно ли избавляться? Может быть, правильнее создать одну-две резервации — и наблюдать, как иногда предлагает Коробок? Раньше, в самом начале, подобные попытки предпринимались, но тогда мы практически ничего не знали о чужаках, исследователи погибли. Возможно, стоит повторить?
Одни вопросы без ответов.

Часть III
Корни войны

— Можно? — В приоткрытую дверь просунулась знакомая головенка.
— Входи, Света, — кивнул я. — Мне звонили из школы — что у тебя произошло?
— Пашка Зябликов налепил мне на спину жвачку, и я его стукнула. — Девочка уселась на стул в моем кабинете. — Наталья Пална сказала передать тебе записку.
В записке было сказано, что Света плохо вела себя на уроке литературы, отвлекала преподавателя и подралась с соседом. Хорошо, что на этот раз ничего не разбила.
— Что значит «плохо вела себя на уроке и отвлекала преподавателя»?
— А что я могу поделать, если он щиплется? — Девочка независимо пожала плечами.
— Преподаватель?
— Пашка!
— Я могу попросить Наталью Павловну пересадить тебя за другую парту.
— Не, не надо. Пашка сказал — он больше так не будет.
Я удочерил Свету пять лет назад. Никто не ожидал от меня такого поступка, и меньше всего — я сам. Выбора не было. Оставить пятилетнего ребенка-псиона без опеки мне не позволила совесть, а другого способа позаботиться о ней в тот момент я не нашел. Пришлось взвалить на себя еще и эту обузу. Впрочем, я привязался к девочке и не сожалел о своем поступке.

Сочинение
ученицы 3 А класса
Коробовой Светланы

Моя семья

Сейчас у меня есть только папа, больше никого. Моя мама и первый папа умерли, когда мне было пять лет. Тогда мы жили в Туркмении, первый папа работал нефтяником. Поселок был маленький, и детей было двое — я и еще один мальчик. Я очень скучала. Однажды ночью пришли чужаки и убили моих родителей. И еще много людей. 
На следующий день к нам приехали туркменские разведчики, поездили вокруг поселка и сказали, что нашли трехъярусник. Они вызвали чистильщиков, но в это время из свободных оставались только командировочные из России — местных не было. Папа тоже был там. Он взял с собой один взвод и поехал зачищать Гнездо. Так мы познакомились. 
Сначала он не понял, что я тоже псион, потому что таких маленьких псионов не бывает. А когда понял, то сообщил об этом своему другу дяде Призраку, чтобы тот тоже приехал и посмотрел. Вместо дяди Призрака (на самом деле его зовут Константин Валентинович, но он разрешает звать его Призраком) приехали какие-то люди в штатском и с толстым черным дядькой. Я тогда еще не знала, что это негр, и сильно испугалась. 
Папы не было — в это время он зачищал Гнездо. Приезжие хотели забрать меня с собой, но в это время вернулся папа и прогнал их. Они ушли, но сказали, что скоро я сама захочу поехать с ними. 
Той же самой ночью папа сказал никому не выходить из большой палатки, а сам вышел и что-то делал. На улице сильно грохотало и громко кричало, было очень страшно, потом папа вернулся и сказал, что ничего принципиально нового не увидел. 
Потом мы поехали в Ашхабад, где папа спросил, поеду я с ним или с веселым дядькой по имени Коробок. Я подумала и сказала, что поеду с ним. Теперь я живу вместе с папой на Иркутской Базе. У меня много друзей, они учат меня всяким интересным вещам. 
А того негра я больше не видела, потому что папа ему сердце вырвал. 

Сочинение мне передала учительница литературы, посчитав невозможным оставить его в школе. У меня остались немного другие воспоминания об описываемых событиях. Произошли они где-то месяца через полтора после окончания Таймырской операции.
По возвращении в Иркутск мне пришлось экстренно разбираться со свежим Гнездом. Обычная операция превратилась в балаган из-за наличия под боком колонии староверов, наотрез отказавшихся уходить из обжитых мест. Кроме того, глава их общины очень агрессивно относился к псионике и всему с ней связанному, так что имело место несколько инцидентов. На зачистку допустили иностранных журналистов, поэтому Савельев буквально умолял меня обойтись без скандала.
Секты староверов по-разному относились к псионам — некоторые полагали полученные способности благословением божьим, некоторые наоборот. В свое время произошла пара случаев, когда сектанты-псионы при полной поддержке общины кончали жизнь самосожжением. Впрочем, в целом проблем с этой группой населения у нас не возникало — куда больше досаждали экологи, различного рода контактеры и прочая мешавшая работе шушера. Раньше они требовали «прекратить уничтожение братского разума», пока не пообщались со Злобным.
Совершенно случайно Злобный напоролся на задержанных оцеплением контактеров. Услышав их требования, пребывавший в скверном расположении духа полковник приказал охране пропустить задержанных на территорию лагеря, после чего предложил им совершенно добровольный выбор. Если им так хочется попасть в Гнездо — либо они служат подсобной рабочей силой нашим научникам, выполняя все приказы чистильщиков и не путаясь под ногами, либо пишут расписку, что идут на смерть добровольно, и могут заползать в подземелье хоть сию секунду.
Кретины выбрали второй вариант.
После того как безутешные родственники получили тела, история попала в газеты. Злобного в очередной раз вызвали на ковер, но он честно признался, что оно того стоило. Теперь группы контактеров, по крайней мере в России, на операциях СБР не появлялись: гадили издалека.
Жестоко? Безусловно. Была ли необходимость в таком решении? Вряд ли. Но, к сожалению, глупость не лечится: единственный выход — держать глупцов подальше. У нас мало людей, не хватает времени и сил, чтобы тратить их еще и на отлов прекраснодушных идеалистов. Христианское милосердие и чужаки — это понятия разных плоскостей.
Итак, вместо нормального отдыха мне пришлось заниматься делами. Впрочем, этот локальный кризис быстро удалось преодолеть, и к концу месяца можно было утверждать, что состояние вверенной мне территории пришло в норму. Иными словами, бойцы уничтожили все Гнезда старше девяти месяцев возрастом. Правда, сам я участия в операциях еще не принимал, да и необходимости такой не возникало.
Затишье вышло недолгим: в дело вмешалась политика. Вопреки предсказаниям Призрака, СБР не удалось отсидеться в стороне, когда несколько западных стран предложили нашим южным соседям заключить ряд торговых и политических соглашений. В том числе по защите местного населения от проникновения враждебных иномировых сущностей. Обосновывалось подобное желание крупными потерями, понесенными СБР во время последних операций, и преподносилось как стремление помочь России в трудную минуту.
Вася еще не успел утвердиться на новом посту, тем более что структура заграничного полка оказалась плохо сбалансирована. Несколько командиров погибли или получили тяжелые ранения на Таймыре, пришло большое число новичков. Сергачев принял решение усилить отряд за счет других полков.
Белоснежка ушла в декрет. На вакантное место своего зама я еще никого не назначил: Кольцов слишком хорошо смотрелся в качестве командира батальона. К сожалению, никого другого на эту должность поставить было нельзя. Подпишу представление после командировки, а ехать в нее придется самому.
Откровенно говоря, нужды в настолько масштабной операции не было. С мелкими Гнездами местные коллеги справлялись сами, тем более что большинство из них проходило обучение у нас. Старые, больше четырех ярусов, Гнезда покойный Бородин вычистил полгода назад, новые еще не успели нарасти.
Мне досталась территория к востоку от Каспия. Туркмены не всегда могли в одиночку разобраться с чужаками: у них не хватало подготовленных псионов, — вот и сейчас от помощи не отказались. Отдельный взвод, бывший Белоснежкин, а теперь Пугачевский — нового взводного звали Емельяном — за неделю зачистил два двухъярусника, когда пришла информация о свежем трехъярусном Гнезде. Предполагалось, что оно станет последним: после его зачистки взвод отправится домой.
Маленький недавно построенный поселок, геолого-разведывательная партия, нефтяная вышка. Пятьдесят человек жителей — в основном приехали подзаработать. Ночью на поселок напали два чужака, убили человек десять — одного охране удалось расстрелять из автомата. В последнее время я часто видел подобные картины и слышал схожие истории.
На маленькую девочку, сидевшую на развалинах своего дома, я сначала почти не обратил внимания. К ней периодически подходили женщины, что-то говорили, уводили, но она опять и опять возвращалась. Наверное, за прошедшие пять лет я зачерствел душой, потому что тогда просто мимоходом пожалел ребенка и занялся неотложными делами.
Скорее всего, я так и отправился бы в Гнездо, если бы Света сама не подошла ко мне:
— Дяденька… — Легкое подергивание штанов заставило меня обернуться. Стоящий рядом ребенок сумел меня поразить: ко мне давно мало кто мог подкрасться незамеченным. Помнится, тогда я списал это на собственную невнимательность. — Скажите, вы ангел?
— Архангел. Я командую ангелами.
— А вы убьете тех, кто приходил сюда ночью? — Огромные глазенки смотрели строго и требовательно.
— Убью.
— Хорошо. — Девочка отошла к развалинам и вновь уселась.
Этот короткий разговор чем-то меня зацепил. В течение дня, слушая доклады разведчиков, опрашивая местных жителей и занимаясь прочими рутинными делами, я ловил себя на мысли, что думаю об этом ребенке. Девочка все время крутилась где-то поблизости. В несвойственном мне приступе сентиментальности я решил присмотреть за ней, пока не найдутся ее родные. В конце концов, мои возможности достаточно велики: надо хотя бы раз использовать их не для запугивания окружающих.
Тем не менее, невнятный зуд не проходил, намекая, что я что-то упускаю. К интуиции всегда следует прислушиваться, тем более псиону. Я еще раз оглядел девочку, теперь обращая внимание на ауру. Вроде ничего необычного — оболочка слабая, характерная для недавней инициации. Слабая, но слишком плотная и яркая.
— Скажи, Света, — присел я перед ней на корточки, — ты что-нибудь видишь у меня над ладонью?
— Какой-то комочек из тонких ниточек. — Она смотрела прямо на «жучка» — знак, применяемый для тестирования возможных псионов. — Что оно такое?
— Долго объяснять. — Я поднялся и позвал Емельяна: — Пугачев, присмотри за девочкой. Она псион.
Дети редко становились инициированными, а то и редко переживали ночь инициации. До сих по ни один ребенок не стал псионом — не смог перешагнуть «барьер десяти». Похоже, Света стала первой. Этим объясняются и замеченные мной странности в ауре, и то, что я не слышу ее мыслей. Кстати сказать, с открывшейся телепатией надо было срочно что-то делать: скрывать ее и дальше не имело смысла.
Я немедленно связался с находившемся в Ашхабаде Призраком и попросил его прислать кого-нибудь из научников проверить девочку. Учитывая, что раньше я пообещал себе присмотреть за ней, теперь придется ограждать ее от излишнего внимания ученой братии. Призрак обещал прислать наиболее вменяемых людей. Слегка успокоившись, с утра я взял весь взвод и отправился к Гнезду.
Вся операция заняла восемь часов. Конечно, в обычных условиях на зачистку трех ярусов ушло бы дня три, но сейчас мы действовали без научников, которые отнимали большую часть времени. Обыскивать подземелье в поисках всякого рода полезностей мы не стали — Гнездо молодое, я не видел смысла мелочиться. В результате уже к вечеру вся группа вернулась в поселок, где застала крайне интересных гостей.
Называли себя они гуманитарной миссией и даже что-то раздавали пострадавшим. Отмечу, что местные органы власти не отличились подобной оперативностью: в первые два дня прилетел всего один вертолет с едой и палатками. Медикаментов не привезли, лечением раненых пришлось заниматься мне.
Всего миссионеров приехало пятеро, хотя деятельность они развили нешуточную. С утра обежали поселок, поговорили с пострадавшими, проявив неплохое знание психологии и туземных реалий, передали руководителю поселка коробки с помощью и вообще вели себя очень активно. Трое приезжих не вызвали у меня подозрений — обычные люди, искренне старающиеся помочь пострадавшим. А вот руководитель группы и еще один человек…
Толстый пожилой негр привлекал внимание необычной аурой, чем-то напоминавшей Покойника. Псион — второй, может быть, третий уровень. Специализацию определить невозможно, но не боец — это точно.
Руководитель группы при первом взгляде выглядел обычным человеком. Настолько обычным, что сначала я даже не понял, что меня в нем насторожило. Только закончив короткий разговор, я сообразил: его мысли не слышны. Значит, либо амулет, либо необыкновенно хорошо замаскированный псион: Призрак демонстрировал способы мимикрии ауры под не-псионическую.
Меня не заинтересовало присутствие двух шпионов возле зачищенного Гнезда — приехали, так приехали. Сообщу Призраку — пусть безопасники сами разбираются с этими голубками, у меня другие задачи. Однако выяснилось, что наши интересы пересеклись.
Начальник поселка согласился на предложение руководителя миссионеров отдать девочку на удочерение в Европу: миссионеры обязались позаботиться о ней. Родных у ребенка не осталось, оставаться в чужой стране на попечении чужих людей она не могла. Поэтому начальник с радостью согласился на предложение иностранных благодетелей. В его ауре я без удивления заметил слабые следы ментального воздействия.
— Боюсь, Игорь Петрович, я вынужден не согласиться с предложением господина Хаффа. — Мы собрались в его маленьком кабинете, чтобы обсудить предложение гостей. — Родители Светы являлись российскими гражданами — значит, удочерение можно производить исключительно с согласия органа опеки: в нашем случае консульства. Впрочем, даже если родственников у девочки действительно нет, мы не можем позволить необученному псиону уехать за рубеж.
— Поверьте, — зажурчал голос Хаффа, — девочке у нас будет намного лучше. Что вы можете ей предложить — жизнь в специнтернате?
— У нее нет родственников, ее родители оба были детдомовцами, — присоединился начальник поселка. — Удочерение и впрямь лучший выход.
— Господин Хафф. — Разговор был мне неинтересен, надо было его заканчивать. — У меня есть основания сомневаться в искренности ваших намерений. Будь они чисты — вам не пришлось бы прятать свои псионические способности. Поэтому вам и всей вашей группе придется задержаться до прилета одного моего друга, который наверняка захочет задать вам пару вопросов. Никуда не уезжайте.
Хафф побледнел, но больше ничем не выдал своей растерянности. Только аура пошла волнами — словно пытаясь принять более удобную для себя форму. Он никуда не посмеет уехать, пока я не разрешу.
— В таком случае я советую вам поторопиться. — Его слова задержали меня в дверях. — Необученный псион в ее возрасте представляет большую угрозу для окружающих. Ребенок не может контролировать свои способности: их спонтанная активация опасна.
Что он хотел сказать последней фразой?
Научники сообщили, что их приезд откладывается, Коробок дулся на меня за уничтоженное Гнездо. Удивительно, как этот человек успевал везде: казалось бы, сейчас он должен обрабатывать материалы Таймырской операции — ан нет, прилетел в Ашхабад и координировал работу своих полевых групп. Призрак встревожился, узнав о гостях, и поклялся приехать утром следующего дня. Попросил никуда их не отпускать и держать под постоянным присмотром. Поэтому я приказал Пугачу выделить трех бойцов для присмотра за гостями, а в случае необходимости немедленно звать меня.
Вечером заявился негр, побродил вокруг лагеря, но ничего не сказал — только внимательно посмотрел вокруг. После него в воздухе осталось витать сгустившееся напряжение, свойственное магическим воздействиям на ментальном уровне. Если присмотреться, сразу становилось заметно появление опорных точек, предназначенных для вызова и удержания сущностей из нижних слоев ментала. В ответ я демонстративно пометил ауры всех миссионеров и отозвал бойцов.
Действия подчиненного Хаффа я посчитал игрой на нервах. В самом деле: никакого вреда разговор с Призраком им причинить не мог — в худшем случае всю компанию выслали бы из страны пребывания. В ответ газеты покричали бы о произволе властей, и все успокоилось. Но на всякий случай я установил вокруг лагеря барьер, заодно поместив внутрь Свету. Боевые маги бывают двух типов — осторожные и мертвые.
Паранойя нам помогла. Ровно в полночь я ощутил обрыв привязанных к Хаффу и второму псиону меток и сильное завихрение в ментале: какой-то дух шел на призыв . Глупо, очень глупо. А может, и нет, если они не знают о моей второй специализации.
Духи — неудобные противники. Не сложные — именно неудобные. Они способны игнорировать атаки, построенные на использовании стихий этого мира — огня, воды, воздуха, камня, металла. Под стихией в нашей среде понимают несколько отличающиеся друг от друга по структуре видов энергии. При этом нужно учитывать, что стихийные духи, например, подпитываются энергией своей стихии и звереют от враждебной. Урон наносится с помощью заклинаний на основе светлых — положительных — и темных — отрицательных — энергий, источником которых служат либо ментал, либо собственные эмоции, сознание.
Ни один из моих бойцов прежде не сталкивался с духами: я сделал себе зарубку в памяти позднее исправить этот недостаток. В отличие от них, благодаря Адскому псу у меня практики хватало. Победа над призванной хунганом — негр явно принадлежал к школе вуду: слишком характерный почерк — сущностью не вызывала сомнений, меня же раздражала необходимостью отвлекаться от поисков сбежавшей парочки.
Пришедший на призыв лоа ничем меня поразить не смог. Да, сильный дух, да, прекрасная способность воздействовать на разум. Созданные им иллюзии были настолько удивительны, что я потратил некоторое время на копирование и запоминание самых интересных моментов. После чего изгнал сущность обратно в ментал.
Потребовалось довольно много времени, чтобы нащупать след сбежавшей парочки. Помогли уроки Призрака — спасибо ему большое. К моему удивлению, вместе с псионами шли три человека из числа поселковых.
Меня заметили и попытались оторваться. Когда это не удалось — одновременно развернулись, и компания дружно начала окружать себя щитами. Увиденное повергло меня в шок: получалось, что в поселке находилось еще три псиона, которых я — я — не заметил. Слава богу, ярость на собственную глупость сменилась пониманием, когда стали видны контролирующие нити, тянущиеся от хунгана к людям. Обычный контроль разума — ничего выдающегося. Хунган сформировал знаки из оболочек людей, тем самым выпивая их силы и приводя их на грань гибели. Окажись это зомби, я постарался бы взять хунгана с подопечными живыми: Покойник всегда с интересом возился с необычным материалом, — а так… Необходимости не было.
Поэтому я пробил выставленную защиту Мечом света, после чего ударом сложенной копьем руки убил негра. Сразу после его смерти контролируемые люди опустились без сознания на песок. Думаю, их еще можно было привести в обычное состояние — срок воздействия невелик.
Хафф пытался сопротивляться, поэтому пришлось погрузить его в транс. Закинув тушку на плечо и подцепив телекинезом остальных людей, я вернулся в лагерь. Поместив Хаффа под стражу, остаток ночи я занимался пострадавшими.
Уставший и злой, утром нашел прекрасный объект для выражения своего недовольства — им стал прилетевший Призрак, который должен был заранее предупредить меня о своих подозрениях насчет Хаффа. Как выяснилось, этот тип успел отметиться в некоторых очень неприятных для нашей разведки ситуациях, но до сего дня ему удавалось уходить. Странно: особого впечатления на меня он не произвел.
Скандала не вышло, Призрак улыбался и кивал на упреки. Может, оно и к лучшему.
Хорошее настроение Фролов не потерял и по приезде в Ашхабад: операция закончилась, отряды разъезжались по своим базам. Я решил задержаться на пару дней — переговорить с Коробком насчет Светы. Кроме того, хотелось узнать, как Вася справляется со своими новыми обязанностями, посмотреть на туркменских коллег, поговорить с еще несколькими людьми. Подумав, я не стал торопиться, и самолет в Иркутск улетел без меня.
Моисей Львович встретил меня как любимое, но сильно провинившееся дитя. Он вообще очень трепетно относился к любой возможности пошарить в Гнезде, хотя побывал, наверное, не в одном их десятке. Поэтому уничтоженный трехъярусник мне простят еще не скоро.
— Ты ошибаешься, Витя, если думаешь, что раз уровней мало, то ничего интересного нет. И вот тебе живой пример! Неделю назад в таком же, как ты уничтожил, Гнезде нашли артефакт. Угадай, что он делает?
— Не стану.
— Да ты просто не сможешь! — Коробок захихикал. — Он запоминает знаки любого уровня сложности. Как тебе?
Новость действительно потрясающая. Носителей, способных верно зафиксировать имеющийся знак, не существовало. До сих пор имеющиеся заклинания хранились двумя способами. Первый заключался в передаче «из уст в уста», когда псион, первым скопировавший знак, обучал ему остальных. Но что делать, если, например, Злобный в одиночку сумел запомнить знак четвертого уровня? Он в Салехарде — я в Иркутске, никто другой не сумеет запомнить и повторить знак.
Для таких ситуаций существовала специальная методика, когда в мозг слабого псиона загружался один знак. Только один. Можно сказать, он «вплетался» в ауру человека, навсегда становясь ее частью. В результате довольно сложного ритуала псион получал возможность оперировать заклинанием более высокого уровня — лишь бы оболочки хватало. Но у медали имелась и обратная сторона.
Психика носителя изменялась. Медленно, почти незаметно, но изменялась. Заранее предсказать — в какую сторону, не брался никто. Обычный служащий мог внезапно пойти учиться играть на скрипке, а мог взять в руки нож и начать резать людей по подворотням. Конечно, я утрирую: никто бы ему не позволил выйти из-под контроля, — но повышенная агрессивность не считалась редкостью.
Поэтому если найденный артефакт действительно обладает возможностью запоминать существующие знаки, он сильно упростит нашу работу. Если же удастся понять принцип его действия — задача сложная, но выполнимая, — последствия скажутся на всех областях деятельности псионов. Так что у Коробка имелись все основания торжествовать.
— Хорошая новость. В самом деле хорошая. Что с моей просьбой?
— Ты о девочке? Да все с ней нормально, самый обычный псион. Ты с такими вопросами не ко мне, а к своему дружку Даниилу обращайся — пусть смотрит развитие маленькой волшебницы. В его клинике как раз это изучают, правда, настолько маленьких детей вроде нет.
— Мне не хотелось бы превращать ее в объект исследований.
— Удочери… — Академик пожал плечами, словно ответ был очевиден. Проигнорировав мой тяжелый взгляд, он продолжил: — Аскет, я серьезно говорю: хочешь позаботиться — удочери. Иначе ребенок будет мыкаться по интернатам разной степени комфортности.
— Слишком смелый поступок для человека с моей профессией.
— Пока что тебе неплохо удавалось выживать. А от несчастного случая никто не застрахован.

Разговор с Даниилом мало что дал. Он действительно изучал развитие псионов подросткового возраста: у него занималась этим вопросом отдельная группа. Случайно получившие инициацию ребята наездами жили в его клинике, проходили курс обследований — и опять уезжали домой. Даниил обещал, что обеспечит девочке максимально комфортные условия, но честно признался, что времени возиться с ребенком у него нет.
Света отыскалась во внутреннем дворике. Она сидела на поребрике, прижимая к груди какую-то куклу, и смотрела на проходящих мимо людей. Увидев меня, она медленно, как маленькая старушка, поднялась.
— Привет. — Никогда не умел разговаривать с детьми.
— Здравствуйте.
— Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, хорошо. — Она помолчала. — Мама говорила: если спрашивает не врач, нужно всегда отвечать, что все хорошо.
Меня могут убить на любой операции. Сама мысль обзавестись семьей является бредом — чушью несусветной. Жены у меня нет: кто станет воспитывать Свету, если меня убьют? И чему я сам смогу научить этого ребенка? Сворачивать чужие шеи и не сворачивать своей? Был бы парень — еще ладно, а девочка?
— Послушай, Светлана, я хочу задать тебе один вопрос. Подумай хорошо, прежде чем ответить, ладно? — Девочка кивнула. — Ты сейчас можешь поехать с Моисеем Львовичем: тебя отвезут к одному моему другу, который изучает маленьких псионов. Правда, все они старше, но он обещал, что позаботится о тебе. В этом случае тебя ждет тихая жизнь, тебя никто больше не будет пугать, со временем выучишься на целителя — будешь лечить людей. Тебя будут любить… Или ты можешь поехать со мной. У меня тяжелый характер, детей я никогда не воспитывал, и как это делать, не знаю. Моим именем пугают людей. — Чижов рассказывал про будни Центра подготовки. — Если ты не будешь слушаться, я стану тебя наказывать. Учить тебя я начну вещам странным и страшным. Кем ты станешь, когда вырастешь, я не знаю… Подумай. Я улетаю завтра утром.
Я развернулся, чтобы уйти, когда почувствовал прикосновение к ноге — маленькая ручонка уцепилась за штанину:
— Я с тобой.

При виде меня Призрак заулыбался и вскочил из-за стола:
— Погоди-ка… — Он вышел на середину комнаты и низко, до пола поклонился: — Низкий тебе поклон от узкой группы широко осведомленных лиц нашей организации. Мисюрина помнишь?
Артема Сергеевича я не только помнил — мы довольно часто советовались по разным вопросам. Руководитель группы ментатов, он научил меня многому — в частности, способам контроля человеческого сознания. Именно с ним я намеревался разговаривать по поводу внезапно открывшейся телепатии.
— Так вот, — продолжил Фролов. — Мы доставили к нему Хаффа, и тот выложил все, что знал. Такие тайны выплывают, что просто диву даешься. У тебя теперь куча друзей — пусть ты о них и не знаешь, имей это в виду.
— Значит, я могу обратиться к тебе с просьбой?
— Все, что в моих силах, и даже больше.
— Я хочу удочерить Свету. С твоими связями сделать это проще.
Думаю, попроси я достать Луну с небес — он удивился бы меньше. Сначала Призрак недоверчиво усмехнулся, полагая, что я шучу, затем откашлялся и переспросил:
— Удочерить?
— Да.
Он еще помолчал, разглядывая меня с незнакомым выражением лица — даже ауру проверил, потом уточнил:
— Ты сам хочешь ее удочерить — не помогаешь кому-то?
— Сам.
— Ну, — откашлявшись, произнес он, — хорошо. Сделаем.
— Спасибо.
Я поднялся, собираясь уходить. На мой взгляд, говорить больше было не о чем.
— Э-э, Аскет. Не то чтобы я вмешиваюсь, мне просто интересно. А зачем ты это делаешь?
Что ему сказать? Что я сам не знаю: зачем? Губы сами собой искривились в усмешке:
— Судьба.

За пролетевшие пять лет Света выросла. Военная база — не самое лучшее место для воспитания ребенка, тем более для девочки. Мужское общество наложило свой отпечаток — девочка научилась драться, начала ругаться матом — впрочем, нецензурщину я пресек: у меня теперь самый воспитанный полк в мире. Первый свой знак она создала в шесть лет — подсмотрела на занятиях. Пришлось учить и псионике. Не знаю, что бы я делал без помощи Белоснежки, которая после рождения сына разругалась с Мальцевым и пришла проситься обратно в полк. С Мальцевым она помирилась, но служить осталась у меня — мол, муж слишком опекает.
— Ты правда скоро уезжаешь?
— Правда. В Бразилию.
— Ого! Амазонское Гнездо штурмовать будете?
Ребенок изучал географию по карте месторасположения Гнезд, биологию по лекциям Коробка, анатомию на практике — во время лечения раненых. Конечно, ее знания отличались от тех, что дают преподаватели, в сочетании с бойким характером приводя к частым конфликтам с учителями. Пару раз меня даже вызывали в школу. Сейчас, правда, предпочитают общаться записками.
Незадолго до отставки Плетка утверждал, что ребенок послан мне свыше: дабы я окончательно не превратился в бездушное чудовище. Я не простил его: нельзя бросать товарищей во время боя, но в этом вопросе он, скорее всего, прав. Света меня изменила. Впрочем, под конец Плетка находился в таком состоянии, что Сергачев отпустил его с облегчением.
Хотя я до сих пор считаю его уход в монастырь предательством.

Молитва инока Авраамия, 
в миру Алексея Плетки Хегга

Господи, на тебя уповаю. Избавь от лукавого, дай силы преодолеть искус. Не попусти на меня, Владыко, Господи, искушения, или скорби, или болезни свыше силы моей, но избавь от них или даруй мне крепость перенести их с благодарностью. 
Прости, Господи, детей своих грешных, ибо не ведают, что творят. Приняли дети Твои дары от лукавого, и соблазнились, и крадут, и прелюбодействуют, и рушат церкви Твои. Образумь, Господи, и направь неразумных. 
Помоги, Господи, одолеть нечистых, не силой бесовской, но верой в Тебя, Владыко. Даруй воинам благодать Твою, ниспошли им правды Твоей, обереги от искушения. 
Укрепи, Господи, веру мою, вразуми, Господи, друзей и товарищей моих. Аминь. 

Через три года после Таймырской операции 

Если есть Тьма, должен быть Свет. В профессии же неприметного, несмотря на атлетическую фигуру, сидевшего за своим рабочим столом мужчины — все обстояло наоборот. Такие, как он, наблюдают за тем, как люди с помощью чего-то хорошего творят зло. Не в мистическом смысле — обычное такое зло. 
Наркоман, засунувший в печку раскричавшегося ребенка. Отец, продающий тело дочери за бутылку водки. Или что-то посерьезнее — вроде проданных на сторону автоматов или торговли человеческими органами. В свое время из-за этого он и перешел в СВР: сил больше не хватало смотреть на человеческую подлость. Думал, разведка, рыцари плаща и кинжала. Интеллектуалы, за чашечкой кофе решающие сложнейшие задачи. 
Оказалось — все то же самое, только на другом уровне. Помыкался по Европам, в основном нелегально, правда, однажды в посольстве атташе поработал. Пошпионил чуток. Потом получил от начальства шифровку: так, мол, и так, что-то нашли итальянцы в Альпах — слетай, посмотри. Он слетал, посмотрел, доложил. Долго сомневался, стоит ли писать правду, но все-таки сообщил, что видел. После того как его доклад прочитали в Москве — срочно вызвали обратно, на любимую Родину. 
Когда летел — думал, все, посадят в психушку и не выпустят. Оказалось, нет, стали задавать всякие вопросы типа: нет ли у вас каких улучшений вроде третьего глаза или открывшейся чакры? Он сначала не понял, потом проверил — мать моя женщина! 
Вот так Константин Фролов, Призрак, и стал псионом. Перевелся из внешней разведки на эту тему, года три с чужаками дело имел. Недолго — он бы и дольше работал, если бы гнусная человеческая природа не дала себя знать. 
Сначала псионику стали использовать государства, потом крупные корпорации, у которых денег куры не клюют, ну, а затем и все остальные. Начиналось с малого: подслушать чужие разговоры, убедить собеседника в своем дружелюбии, украсть новое изобретение — можно прямо из головы. Сильный ментат любого загипнотизирует. Все чаще, все больше. 
Нет, конечно, своих тоже нельзя назвать белыми и пушистыми. Иной раз такими делами заниматься приходилось, что вспоминать тошно. Сидишь, бывало, с каким-нибудь борцом за свободу и независимость — и очень хочется в душ, помыться. Так что с парнями из СБР Призрак просто душой отдыхал, особенно со Злобным. Аскет — этот другой. 
О том, что Плетка написал заявление, ему сказал Студент. Призрак сначала не понял, о чем тот толкует. Идет война: какое увольнение, кто позволит? Оказалось, нет. Истекает срок контракта, продлить который можно только на основании приказа Минобороны, которого в природе нет. Так что юридически никаких прав на Плетку СБР не имеет. 
— Конечно, можно такой приказ издать. — С тех пор, как Студенту вылечили ноги, сидеть он избегал. Вот и сейчас расхаживал по кабинету. — Только зачем? Я не знаю, в какой момент он превратился в фанатика, но сейчас он неадекватен. Его боятся собственные бойцы. Сергачев подпишет увольнение. 
Студенту было плохо: такого шага от старого друга он не ожидал. 
— И кто вместо него? 
— Какая разница? Может, Дед, может, Черныш, кандидатов хватает. 
— Ладно, перестань хандрить. Что у тебя по сектам? — Вообще эта тема впрямую не касалась возглавляемой Призраком организации, но финансирование некоторых образований шло из-за рубежа, и активность «неформалов» приходилось отслеживать. 
Студент потер ладонью лицо, уселся на стул и начал докладывать: 
— У политических движений все тихо. Союз Светлых Сил России, как всегда, производит много шума и мало конкретики. Они недавно провели митинг в центре Москвы, требовали принять законы по образцу американских: запрет псионам на ряд профессий, запрет занимать государственные должности, обязательное ношение нарукавных знаков и прочее. Митинг разогнали после поджога пары автомашин. 
Новая Раса отметилась. Требуют законодательно разрешить псионам иметь несколько жен одновременно и настаивают на принудительном осеменении малодетных матерей — так и написали. Дети должны воспитываться за государственный счет. В общем, балуются. На днях приняли в свои ряды Машу Виноградову. 
— Она разве псион? 
— Нет, зато фигура хорошая. Думаю, до ближайших выборов о них можно забыть. Теперь о серьезном. В первую очередь, Дети Апокалипсиса. По старой классификации, международная террористическая группировка религиозного толка. Изначально — почитатели Лавкрафта, после начала Вторжения за счет огромного притока новых членов превратились в широкую сеть организаций, пропагандирующих конец света. И всеми силами старающихся его приблизить. Значительная часть Детей страдает психическими отклонениями, имели место человеческие жертвоприношения. Декларируемые цели — уничтожение старого мира, перерождение человечества, приход новых хозяев. В связи с чем террористические акты против любых занимающихся борьбой с чужаками структур. Финансирование за счет ряда крупных корпораций, заинтересованных в получении пси-технологий. Основная база организации расположена в США, где она имеет возможность играть на противоречиях между людьми и псионами. В США вообще черт знает что творится — и люди, и маги создают десятки незаконных или околозаконных объединений, и все это накладывается на расовые и религиозные противоречия. 
На прошлой неделе приехал эмиссар с деньгами: следует ожидать акций. Я предупредил Сергачева, он усилит охрану своих объектов. Наметилась неприятная тенденция — из секты уходят идеалисты, и она постепенно превращается в международную криминальную группировку. С учетом их специализации и украденных технологий, Дети со временем превратятся в серьезную угрозу. 
Далее. Защитники Человечества. Финансируются правительством США, созданы им же. Цели — дискредитация псионов, снижение их влияния, проведение проамериканской политики. Провокации, шантаж крупных чиновников, убийства особо известных магов. Мы с ними боремся, но уничтожить не сможем никогда — разве что вместе с их хозяевами. Сейчас на этом фронте затишье. 
Джулиан Мэй. Английский промышленник, псион третьего уровня. Считает, что псионы являются новой ступенью развития человечества и должны править миром. Первые его структуры появились в России год назад. Финансирует обучение псионов, лоббирует их интересы. Предпочитает действовать законно, но в случае необходимости прибегает к силе. Тесные связи с ДАО, лучший друг тамошних хунганов. У нас — проявляет интерес к созданной Даниилом Академии. Пока что к нему нет серьезных претензий. 
И последнее: новый игрок. Ватикан создал Collegium Deis Irae, специальную организацию, которая должна будет заниматься расследованием деятельности шаманов, чернокнижников, некромантов. Они вообще плохо относятся к использованию псионических сил, но в основном остановились на этих трех аспектах. Позиция Святого Престола в данном вопросе общеизвестна, на днях папа опять анафемствовал всех, контактирующих с сущностями ментала. 
— Придется усилить охрану Покойника. 
— Не думаю: Ватикан не рассматривает нашу страну в числе приоритетных. Его интересуют Европа, обе Америки, Африка — в общем, страны с католическим населением и основные идеологические враги. С РПЦ после заключения унии они стараются дружить. 
— Кстати, наши святоши не хотят создать чего-нибудь подобного? 
— Да кто им позволит? К тому же, квалифицированных кадров у них нет. То есть не было… — Студент вновь помрачнел: вспомнил о Плетке. 
С точки зрения Призрака, большую опасность для обычного человека представляли не сектанты, а преступления на бытовой почве. Полноценное обучение получали псионы, состоящие на государственной службе: вакансий хватало. Все остальные довольствовались крохами утекающей информации. Но и те, и другие могли при желании причинить простому человеку немало вреда — ведь защититься тому было нечем. Амулетов создавалось мало, к тому же, как верно заметил Аскет, любой амулет можно обмануть. Слава тебе, Господи, бытовухой милиция занимается — у них год назад специальный отдел создан. 
Организованная преступность тоже не дремала: серьезные преступления с использованием псионики происходили все чаще. Воротилы преступного мира быстро оценили открывающиеся возможности. К счастью, по-настоящему сильных специалистов у них на службе не появилось. Если Студент прав, Дети могут стать первой ласточкой, своеобразным «Черным Орденом». 
— Отмечено снижение числа псионов-эмигрантов из США, — продолжал Студент. — Корпорации окончательно монополизировали право на дешевую рабочую силу. Если мы хотим, чтобы американцы ехали к нам, придется пойти на незаконные методы. 
Вскоре после объявления о Вторжении в американской прессе стали появляться статьи о псионах и псионике, данные разного рода исследований. Общий тон высказываний характеризовал носителей пси-способностей как людей, относиться к которым следует с опаской. Кампания умело раскручивалась, ее режиссеры из Министерства национальной безопасности хорошо знали свое дело. Через какое-то время стали происходить инциденты с участием псионов, всегда получавшие широкое освещение в прессе. Спустя год последовали два события, волной прокатившиеся по стране и инициировавшие принятие поправки к Конституции, легализовавшей государственный контроль за «носителями потенциально опасных для общества и демократии способностей». 
Первый террористический акт с использованием псионики, когда десять магов захватили заложников в Массачусетском университете и удерживали их в течение пяти дней, закончился гибелью около двух сотен студентов. Как показали выжившие, захватчики слабо контролировали себя, были готовы наброситься даже друг на друга и, похоже, слабо соображали, чего они хотят на самом деле. Второй акт, пожалуй, оказался более губительным с точки зрения последствий: убийство Хуана Риверы, первого испаноязычного независимого кандидата в президенты США. Кинопленка запечатлела, как убийца под градом пуль охранников сумел подобраться вплотную к кандидату и несколько раз выстрелить в него. Убийца пытался сбежать, но дополнительно вызванная охрана все-таки сумела покончить с ним. Расследование показало — стрелявший был псионом. 
После этих двух происшествий истерия в СМИ достигла своего апогея, под ее влиянием обеспокоенные граждане начали создавать Комитеты Бдительности, призванные защитить простых людей от агрессии псионов. После нескольких случаев избиения комитетчиками слабых псионов и простых людей, принятых за них, Сенат принял постановление, направленное на «снижение напряженности в обществе». Большинству псионов добровольно, во избежание нарушения их демократических прав, предлагалось переселиться в специальные анклавы. Несколько крупных корпораций обязались на собственные средства построить на выделенных территориях городки и обеспечить их жителей работой. 
Тем, кто не захочет переселяться, предлагалась следующая альтернатива. Все желающие, после соответствующей «проверки на стабильность», могли поступить на государственную службу — в первую очередь в армию. Считалось, что присущая носителям пси-способностей агрессивность таким образом послужит на благо государства и американского народа. Всем, кто не желал по тем или иным причинам принять и этот вариант, предлагались следующие меры: учет у врача, медикаментозный контроль возбудимости, ношение на одежде специального знака, вживление чипа-передатчика. 
Естественно, никакого угнетения. Выбор предоставлялся сугубо добровольный, не нарушающий конституционных демократических прав. Большинство псионов предпочитали либо государственную службу, либо жизнь в городках корпораций — казалось, это единственный способ избежать травли в обычной жизни. Официально не существовало никаких законов, запрещающих нанимать псионов на работу, однако как-то так выходило, что руководители компаний предпочитали платить зарплату обычным людям, даже худшим специалистам. Полиция в случае столкновения псионов и простых людей почти всегда занимала сторону последних. Родственники псионов также часто подвергались санкциям — неофициальным и болезненным. 
Однако, как выяснилось немного позднее, даже у относительно благополучных категорий дела шли не лучшим образом. Жители специальных городков вскоре обнаружили, что жизнь в них далеко не так комфортна, как описывали представители корпораций, продукты питания и услуги необыкновенно дороги, а уехать, не отработав затраты на постройку дома, нельзя. После нескольких побегов корпорации получили право использовать для охраны городков и защиты интересов фирм специализированные вооруженные подразделения. 
Госслужащие-псионы тоже столкнулись со случаями дискриминации. В армейских подразделениях, занятых зачисткой Гнезд, все руководство назначалось из числа обычных людей. Косвенные признаки указывали, что в остальных структурах ситуация обстояла схожим образом. Потери среди штурмовавших Гнезда бойцов были очень велики, спрос на псионов не иссякал. 
В создавшихся условиях немногие отваживались бороться за свои права — такие либо погибали, сопротивляясь при задержании, либо «в связи с повышенной агрессивностью» помещались в лечебницы. Существовал еще один путь, но он был связан с криминалом или Детьми, которые обеспечивали относительную безопасность, помогая псиону мигрировать в Европу или Россию и предоставляя возможность заработать на жизнь. 
В такой ситуации многие предпочитали эмиграцию. Государство не возражало против оттока псионов из страны, хотя странным образом получалось, что проще всего уехать можно было, подписав контракт с корпорацией на работу за рубежом. Европа, Австралия, страны Юго-Восточной Азии служили новым домом многим мигрантам. Реже шла миграция в Россию, хотя ее законодательство относилось к псионам куда более лояльно. Одновременно многие бежали через Мексику. 
— Послушай, Студент. — Фролов откинулся в кресле. — Насколько наша граница с Аляской на замке? 
— Вы хотите организовать нелегальный мост? 
— Я считаю, Америке псионы не нужны — у них и так всякого добра навалом, а нам пригодятся. Надо помочь людям обрести новую родину. 
— Я переговорю с научниками, можно ли прикрыть маскирующим полем целый корабль. Пролив, в принципе, небольшой. 
— Переговори, переговори. Резидентная сеть в США у нас есть — усилим ее, и вперед, к светлому будущему. А оно у нас светлое, нам это даже боженьки обещали. Что, кстати, конкретно они сказали? 
— Верховный Волхв в последней речи предрек возрождение Руси и скорый конец Испытания. Якобы ему было видение. 
Лидер секты родян Александр Белов ничего не знал о чужаках. Он был обычным грибником, заблудившимся в лесу и случайно получившим инициацию недалеко от Гнезда. Чужаки его не заметили, и на следующий день Александр совершенно спокойно уехал к себе в Новгород. Там постепенно у него стали проявляться экстрасенсорные способности. Сначала мужчина испугался, но к врачам обращаться не стал — решил разобраться самостоятельно. 
К тому времени, как спецслужбы обнаружили Белова, у него сложилась устойчивая картина мира. Возможно, ложная, но стройная и логичная. Во многом на нее повлияло разрушение Выдубеческого монастыря в Киеве. 
Во времена крещения Руси христианские жрецы сбросили идол Перуна в Днепр. Как записано в летописях, киевляне с криками «Выдыбай» (выныривай) бежали по берегу в надежде на возвращение божества. Идол вынырнул и обратил свой лик на берег, в место, на котором позднее был построен Выдубеческий монастырь. По преданию, когда проклятый Перуном монастырь рухнет, подмытый Днепром, «вернется истинная вера на земли Киевские, потому что правду невозможно остановить, как невозможно остановить Днепр. А до тех пор не будет счастья тем, кто отрекся от своих предков». 
Монастырь долго сползал в реку — даже современные средства укрепления почвы не помогали. Поэтому его разрушение специалистов не удивило. Зато очень удачно совпало с моментом инициации Белова. 
После объявления о Вторжении Белов выступил с проповедью о возвращении на Русь исконных богов, собрал вокруг себя несколько последователей и основал секту. Приняв сан Верховного Волхва, он, пользуясь своими псионическими способностями, активно пропагандировал новое учение и в конце концов привлек к себе внимание спецслужб. Последние, посчитав секту перспективной в долгосрочном плане, обеспечили ей кое-какое финансирование и независимость от властных структур. 
Со временем паства родян росла, новое вероучение свободно давало ответы на многие вопросы, связанные с изменившимся миром. Белов искренне верил в то, о чем говорил на проповедях, и сумел подготовить несколько талантливых миссионеров. Полагая чужаков Испытанием, посланным богами своим детям, чтобы убедиться, готовы ли те к их возвращению, он всячески пропагандировал псионику. Вместе с тем он являлся достаточно трезвомыслящим человеком и понимал, что святых среди псионов мало. Преступники объявлялись им не выдержавшими искуса и недостойными божеской милости, а значит, подлежащими либо искуплению грехов, либо истреблению. Впрочем, с учетом Уголовного кодекса ему пришлось удовлетвориться тюремным заключением. 
В отличие от христианства, эта вера активно пропагандировала себя, набирала неофитов. Каждого псиона Верховный Волхв полагал в первую очередь воином, волей богов призванного на битву с враждебным злом, независимо от того, считался тот боевым псионом или целителем. Почти все его последователи-псионы шли в СБР, командиры которой скоро высоко оценили их старательность и упорство. Небольшая группа энтузиастов пыталась на основе попавших к ним знаний выстроить свои магические системы, прежде всего связанные с миром духов и внутренней энергетики инициированного человека. Сам Верховный Волхв обладал, возможно, сильнейшим в стране даром предсказателя, что наряду с хорошими ораторскими способностями очень помогало ему в работе. 
Как ни парадоксально, большая часть родян принадлежала к обычным людям, не инициированным. Белов проповедовал, что хотя божья благодать и дается немногим избранным, обычный человек служением, правильной жизнью и упорным трудом может обратить на себя внимание богов уже в этой жизни. В родянстве отчетливо прослеживались буддийские мотивы — например, вера в реинкарнацию, — поэтому особое внимание родяне уделяли исследованиям увеличения оболочки и процессу инициации простых людей, сотрудничая с Исследовательским отделом. В их среде вообще почти все псионы были связаны с СБР или Управлением ФСБ по расследованию преступлений, совершенных с помощью псионики. 
С точки зрения Призрака, родяне оказались очень удачным противовесом Детям Апокалипсиса — прежде всего идеологическим. Активная молодая религия проповедовала прямо противоположные темным ценности, подрывая их авторитет и предлагая колеблющимся новый путь. Что особенно важно — не отвергая государства и не ставя под сомнение его установок. 
Поэтому родянам помогали, периодически подкидывая денег, давая информацию, приглашая поучаствовать в некоторых исследованиях. В отличие от придурков из Новой Расы, эпатировавших публику скандальными выходками, питомцы Белова серьезно подходили к вопросам будущего, искали способы мирного сосуществования людей и псионов. И, кажется, у них что-то получалось. 
— Он не уточнил: когда именно закончится Испытание? Хотелось бы конкретики. А то для богов что год, что десять, что тысяча — разница небольшая. 
— Он не уточнял, — улыбнулся Студент. 
— Жаль, жаль. С родянами кто работает — Лукавый? Попроси его, пусть спросит, мне интересно. Да и Сергачев порадуется. 

Субординация в СБР приводила в изумление наблюдателей со стороны. Командиров в лицо называли кличками, приказы начальства игнорировались — и начальство воспринимало это как само собой разумеющееся, — штатские командовали военными. Требовалось какое-то время повариться в нашей кухне, чтобы понять: при внешнем хаосе система отношений между работниками службы жестко структурирована. Она отвечает сложившимся потребностям и при необходимости легко изменится во что-то новое.
Причины, как всегда, следует искать в людях. Я нигде не встречал такого большого количества талантливых людей, как в СБР. С самого начала проекта сюда шли лучшие специалисты, опытные руководители, ученые, бойцы. Естественно, многие из них обладали скверным характером и замашками примадонны. Талант вообще не терпит границ, в том числе нравственных и социальных. В качестве примера достаточно вспомнить того же Коробка, или Покойника, обожавшего эпатировать публику и издеваться над окружающими. А таких маньяков в нашей службе не один десяток.
Тем большее уважение вызывал Сергачев. Двенадцать лет иметь дело с психами разной степени невменяемости и оставаться в своем уме может не каждый. При этом наша служба считалась одной из лучших в мире, ее начальник пользовался репутацией строгого, но справедливого командира. Но в последнее время, несмотря на усилия врачей, возраст давал о себе знать, поэтому лично я старался генерала беречь и нервы ему попусту не трепать. Удавалось не всегда.
Впрочем, мой нынешний прилет в Москву не был связан с активностью чужаков внутри страны или получением головомойки от начальства. Как-то так сложилось, что после смерти Чижова я стал отвечать за организацию крупных операций, взяв на себя его функции. Поэтому естественно, что командиром российского отряда в Амазонском Пекле назначили меня.
— Объясните, Александр Васильевич… — Новость меня удивила: — Зачем нам это нужно — участвовать в чужой зачистке? Послали бы наблюдателей, и дело с концом.
— Политика. На Западе сомневаются, сумеют ли зачистить Гнездо в одиночку — как-никак, шестнадцать уровней. Вот и решили позиционировать операцию как общемировой проект «Единое человечество против общего врага». Китайцев тоже позвали.
Наши согласились в обмен на некоторые экономические привилегии.
— Иными словами — жизни в обмен на золото.
— Разве когда-то было иначе? Ты лучше спроси: почему двенадцать лет на Амазонке просто уничтожали ползущих снизу тварей, не пытаясь спустится ниже третьего яруса, и вдруг торопятся с началом штурма? Очень сильно торопятся.
— Есть какая-то особая причина?
— Есть. Гнездо меняется. Твари становятся умнее, сбиваются в стаи. Структура пространства рвется — я не разбираюсь в подробностях, поговори с Коробком. Из королевской камеры идут какие-то сигналы, совершенно незнакомые: ничего похожего прежде не встречалось. Короче говоря, — Сергачев откинулся в кресле и тяжело вздохнул, — когда меня спросили, стоит нам участвовать или нет, — я сказал, что стоит. Мне как-то не хочется узнавать, что там внизу может вылупиться.
Интересная новость. Амазонское Пекло являлось крупнейшим и, возможно, старейшим Гнездом мира. Сразу после обнаружения его заблокировали, зачистив первый ярус: в то время ниже третьего вообще не спускались. Как всегда бывает в таких случаях, рост Гнезда в глубину замедлился, зато оно поползло вширь. Сейчас его площадь составляла пятьдесят тысяч квадратных километров — больше Московской области.
— Когда начало?
— Через месяц, двадцать шестого мая. От нас требуют сорок человек не ниже четвертого уровня. Будете зачищать: удержание захваченных ярусов ляжет на местных.
— Ниже четвертого я сам никого не возьму. Но это практически весь командный состав, вы понимаете?
— Понимаю. Так что смотри, осторожнее. Да, кстати, как там Дед?
— Пришел в себя. Даниил говорит, через неделю будет как новенький. Физически.
Сергачев понимающе кивнул. История, произошедшая с Сэмовым замом, столь же нелепа, сколь забавна и одновременно трагична. Как и любой боевой маг высокого уровня, помимо изучения обязательной программы в виде знаков и целительства, Дед дополнительно осваивал интересные лично ему предметы. Он изначально развивал свои регенерационные способности и считался лучшим в этой области, даже читал лекции в Академии — я преподавал там же лечение психических заболеваний, Злобный написал пособие по борьбе с отравлениями. Но начиная с какого-то момента у пожилого сибиряка появилась Мечта. С большой буквы.
Не знаю, кто подкинул ему идею, или она возникла самостоятельно, но Дед захотел освоить метаморфизм. Теоретически все правильно: если есть возможность управлять ростом тканей организма, то можно заставить их изменяться в нужную сторону. Задача, конечно, неимоверно сложная, но возможная.
После ряда безуспешных опытов Дед решил, что организм сопротивляется изменению по психологическим причинам — не хочет понять, чего от него добивается хозяин. Поэтому экспериментатор скопировал энергетическую матрицу кабарги в свой разум и сделал еще одну попытку, на сей раз частично удачную. Слава богу, он выбрал травоядное животное, а не волка, как собирался вначале.
Частично эксперимент удался: у Деда выросла шерсть по всему телу, уши форму изменили, отрос маленький хвостик. Кроме того, он бегал на четырех конечностях, прятался от сослуживцев и абсолютно ничего не соображал, а когда его пытались задержать, ранил нескольких человек. Хорошо еще, знаками не пользовался. В конце концов его привезли в Москву, где местные ментаты сумели снять чужую матрицу с разума исследователя. Сейчас Даниил успешно убирал из Дедова организма лишние части, в то время как Мисюрин со своей командой терялись в догадках, как привести в порядок энергетику и психику пациента.
Дед был псионом четвертого уровня — мог бы отправиться на Амазонку. Не судьба.

В стране существовало только одно учебное заведение, готовящее псионов гражданских специальностей: Академия Псионики, созданная Даниилом. Изначально предполагалось, что обучать в ней станут исключительно целителей, но два года назад создали еще несколько факультетов — общий, аналитиков-предсказателей, артефакторов, теоретический. Спрос на выпускников оказался очень велик.
Псионы, только что получившие инициацию, имели перед собой огромный выбор, куда пойти и чем заниматься. Большая часть поступала в наши структуры — мы имели приоритет перед всеми остальными службами. Но и кроме службы в СБР существовало широкое поле деятельности. Разведка и контрразведка, милиция и МЧС ежегодно принимали в свои ряды новичков и обучали по своим программам. В ФСБ организовали целое Управление, занимавшееся раскрытием преступлений с участием псионов, хотя легкие нарушения закона перешли в ведение милиции.
Кроме того, в армии существовали особые подразделения из слабых, до тридцати единиц оболочки, боевых магов. Я не разделял предубеждения, что существование этих войск бессмысленно. Тренированные в командах по четыре-пять человек, они могли представлять серьезную угрозу даже моим бойцам третьего, а то и четвертого уровней. У меня существовала договоренность с командованием округа, что в случае необходимости я буду использовать эти подразделения в своих операциях. Подобной нужды пока что не возникало, но чем черт не шутит. В свою очередь, силовики могли просить меня о содействии, если произойдет что-то серьезное.
В тех случаях, когда по каким-либо причинам человек не хотел идти служить в государственных структурах, он мог получить обучение в Академии. На сегодняшний день она являлась единственным учебным заведением, выпускавшим псионов-целителей: Академия имела репутацию первого и лучшего учебного заведения такого рода. Также пристальное внимание к ней привлекал факультет артефакторов, потому что спрос на их изделия рос с каждым годом, гражданских же специалистов не хватало.
Артефакты условно делились на две группы — свои и чужие, т. е. захваченные в Гнездах. Львиная доля захваченных не представляла практического интереса: возиться с ними могли разве что фанатики-ученые — так и возникают великие открытия. Оставшиеся оседали в разных службах — кому какие нужны. Наши бойцы предпочитали не связываться с артефактами из-за неизученных свойств, которыми те обладали. Все-таки они создавались с учетом чужой энергетики и влияли на человека не всегда в лучшую сторону. Поэтому сильные артефакты использовались редко. Жаль: я не отказался бы от дополнительной защиты или внешнего модуля оболочки.
Что касается артефактов, созданных нашими мастерами, то здесь тоже хватало проблем. Самые лучшие не могли похвастаться вплетенным знаком второго уровня — использовался только первый. Кроме того, если созданный псионом знак можно было изменять, растягивать, прикрывая несколько человек, то артефакты содержали статичные знаки. Как следствие, такие знаки легко обходились или разрушались — в зависимости от желания.
Тем не менее, спрос на артефакты постоянно рос: для простого человека они являлись единственным средством противостоять магическому воздействию. Обычная психология заставляла носить на себе маленький предмет, чтобы «в случае чего» иметь возможность защитить себя и своих близких.
Хотя я не видел смысла надеяться на артефакты в серьезных делах, против их использования не возражал. У меня у самого в наконечнике копья сидел знак Огненного шипа, а каждого бойца своего полка я в приказном порядке заставил носить амулет-ядолов — получить такое количество артефактов стоило мне килограмма нервов.

Сначала я хотел поговорить с Даниилом: он обещал подобрать интересующие меня данные. Потом, если получится, стоило попытать Коробка на предмет изменений в Амазонском Гнезде. Моисей Львович преподавал на факультете теоретиков, переманивая к себе юные таланты — его энергия и неутомимость вызывали восхищение. Я чувствовал его присутствие в здании Академии, но он мог убежать в любой момент.
В последнее время я редко бывал в Академии: слишком много дел. Пришлось сократить время тренировок, из-за чего Злобный обошел меня — он перепрыгнул на шестой уровень два месяца назад, пока я оставался на пятом. Впрочем, судя по ощущениям, ждать перехода  оставалось недолго.
В общем, я приподнял край Святой брони и отослал информационный кодон Коробку с просьбой подождать. Ношение Святой брони для всех бойцов СБР стало рефлексом с тех пор, как появились первые телепаты: вспоминать не хочу, как мы изучали происходящие в моей психике процессы и обучали других ментатов сканированию. Хотя Коробок не был псионом, сообщение должен понять. Теперь можно поговорить с Даниилом.
В своем кабинете тот находился не один — с ним сидела Татьяна Коваленко, журналистка, в основном работавшая на Первом канале. Мы были шапочно знакомы: она освещала Вторжение с самого начала, когда только начинала свою карьеру на телевидении. Псион второго уровня, очень красивая женщина. И очень честолюбивая.
Судя по всему, терзать Даниила она уже закончила, но при виде меня решила задержаться. Общаться с журналистами мне разрешили, однако у меня не было ни времени, ни желания.
— Скажите, Виктор Андреевич… — Женщина все же решила попытать счастья: — Слухи об участии российского отряда в штурме Амазонского Пекла соответствуют действительности?
— Не скажу.
— Но почему? Нашим зрителям будет интересно узнать, примут ли наши бойцы участие в крупнейшей за все время Вторжения операции против пришельцев.
— Предварительное согласие дано, но окончательное решение предстоит принять на днях. — Я не лгал: в верхах существовало мнение, что вмешательство России в операцию является лишним. Потери при штурме обещают быть высокими, у нас и так мало бойцов, если сравнивать с Европой, Китаем или ДАО.
Впрочем, я не думал, что в ближайшее время следует ожидать крупных межгосударственных конфликтов. После развала Индии Китай окончательно занял место регионального лидера и сейчас объединял под своей властью мелкие государства юго-востока Азии, одновременно пытаясь справиться с ворохом внутренних проблем. Аналитики давали шестидесятипроцентную вероятность его распада на северную и южную части.
Евросоюз и США существовали в странном симбиозе. США развивали пси-технологии, жестко ограничивая права самих псионов. Европа принимала эмигрировавших из Америки псионов и давала им работу, пытаясь удержаться в роли мирового полицейского — не всегда, впрочем, удачно. Новые открытия в области энергетики избавили их от страха зависимости от стран-производителей нефти и газа, а других острых точек соприкосновения у нас не существовало. На данный момент.
Хотя и в самой Европе существовали ограничения, не позволявшие псионам чувствовать себя полноценными гражданами. Первые псионы, не зная о причинах и сути происходящих с ними изменений, часто вели себя… неадекватно. Нервные срывы, агрессивное поведение, приступы паранойи убедили первых исследователей в опасности приобретенных способностей. В результате Европарламент принял закон, ограничивающий псионов в правах. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы убедиться в нашей нормальности, но общественное мнение — великая сила. Закон продолжал действовать — к вящей радости российского руководства, ибо вызывал приток очень нужных нам эмигрантов.
Демократический Альянс за Освобождение продолжал свое победное шествие по Африке, захватив весь юг континента, кроме ЮАР. В государстве наметились серьезные признаки распада, хотя Великий круг командиров и вещал о незыблемости построенного общества. В любом случае ДАО конфликтовал с Евросоюзом — им сейчас не до нас.
Наконец журналистка ушла, и я мог спокойно переговорить с Даниилом.
— Вообще с этим вопросом тебе следовало подойти к Призраку. Сам понимаешь: такие исследования в нашей стране не проводились. — Даниил передал флэшку. — Влияние излучения Гнезда на организм ребенка — тема скользкая. Наши не рискнули связываться.
— Ты смотрел?
— Конечно. Если вкратце — младенцы инициацию пройти могут, но «барьер десяти» преодолеть не в состоянии. Начиная с трех лет, появляются первые псионы, но их мало: вероятность — одна сотая процента. Твоей Светланке повезло. А вот после начала полового созревания, с двенадцати-тринадцати лет, идет пик числа псионов — два человека из ста. То есть в два раза больше, чем считалось раньше. И что интересно — почти никого с сильной оболочкой, даже сорок единиц редкость.
— Иными словами, инициировать надо лет в пятнадцать, правильно?
— Если тебя не интересует сильная оболочка.
— Оболочку можно нарастить, и ты сам тому живой пример.
— Да, — довольно заулыбался Даниил, — у меня уже сто пятьдесят. Конечно, с тобой не сравнить, но вспомни, сколько у меня было сначала?
— Тридцать два.
— Аскет, почему ты вообще поднял этот вопрос? Мы давно знаем, что псионические способности по наследству не передаются. Даже Белоснежкин малыш, побывавший в Гнезде внутри мамы, никаких особенных свойств не демонстрирует — обычный ребенок. Только инициированный в раннем возрасте.
Даниил ошибался, только разубеждать его я не стал: если Ольга захочет — сама расскажет о странностях сына.
— Значит, мы по-прежнему не знаем, почему одни становятся псионами, другие нет?
— Абсолютно верно. Генетика здесь ни при чем. Зато видна четкая связь с творческими способностями: почти все псионы интересуются музыкой, живописью. Скажи Ольге — пусть отдаст ребенка в музыкальную школу.
— Я думал о Толике.
— А, твой крестник. Как он там?
— Нормально.
За последние десять лет мой отпуск ни разу не превышал недели и в основном приходился на летние школьные каникулы. Толик был ребенком моего друга — последней связью с теми временами, когда меня называли просто Виктором, а не Аскетом. Я не хотел терять этой связи. Светланка ревновала к моим поездкам в Питер и знакомиться с крестным братом не собиралась.
Мне хотелось бы, чтобы мальчик стал псионом. Долгий срок жизни — не менее двухсот лет, возможность самореализации, высокий спрос среди госорганов и частных фирм. Российское законодательство не делало различий между магами и обычными людьми, поэтому карьеру сделать легко. Конечно, на бытовом уровне отношение к обладателям пси-способностей различалось, но, как верно заметил когда-то Чижов, «стране с нашей историей мелочей бояться стыдно». Под мелочами он подразумевал как чужаков, так и вызванные ими изменения в жизни человечества.
Существовало два пути инициации: пребывание в Гнезде или его окрестностях — таким способом инициировалось почти все псионы — или недолгое, минут пятнадцать, нахождение рядом с сильным артефактом чужаков. Последний способ был, естественно, куда безопаснее, зато страдал неприятной особенностью: ни один инициированный таким образом псион не получил оболочки больше шестидесяти трех. Может, случайность, может, чего-то ученые не понимали.
Распрощавшись с Даниилом, я пошел к Коробку. Он обнаружился на своей кафедре — что-то увлеченно объяснял группе студентов разного возраста. При моем появлении они быстро скрылись — вероятно, из-за нелепого слуха, что я наконец-то научился читать мысли псионов. Нет, пока не научился.
— Ага! — Коробок при моем появлении выпятил вперед бородку. — Не вижу воинственного куска бездарности. Вы же всегда вместе?
— Злобный на зачистке, я передам ему ваш привет. Можно поговорить с вами об Амазонском Гнезде?
— Нужно. Все там будем.
Усадив меня на стул и нависнув, как хищная птица над добычей, он заговорил серьезным тоном, тщательно подбирая слова. Необычно для него.
— Я лечу вместе с вами, поэтому все, что будет узнавать наша группа, сразу станет известно и тебе. Имей в виду: этот штурм будет отличаться от обычного, и отличаться сильно. Мои коллеги, работающие на Амазонке, сообщают о появлении стай — например, тварь восьмого уровня и три-четыре второго. Я перешлю тебе все данные.
Но с моей точки зрения, страшно другое. Пространство вокруг Гнезда начинает трескаться: твари возникают на поверхности, минуя обычные переходы. Это не перемещение порталом — здесь что-то другое, словно появился дополнительный, невидимый ярус, и чужаки в нем свободно перемещаются. Причем этот ярус имеет выходы в любой точке Гнезда и окрестностей. Мутируют растения — наши, земные. Из королевской камеры периодически исходит какой-то сигнал, и остальные Гнезда отвечают на него. Я с ужасом жду, что мутация перекинется и на них.
Внутри творятся странные вещи. В самом начале группа разведчиков спустилась на четвертый ярус — хотела провести замеры. И совершенно неожиданно оказалась на восьмом, хотя никаких признаков портала не наблюдалось. Как они там оказались, неизвестно. Из десяти человек вернулись всего трое.
Ты знаешь, наука для меня — все. Но то, что творится сейчас… слишком чужое. Пугающее. У нас посчитали, что если процесс не остановить, через полгода он станет неконтролируемым. Результаты вычислений ужасают. Земле придет конец — она превратится в одно сплошное Гнездо. Даже если пространство останется более-менее целым, в лучшем случае природа переродится по образцу чужаков.
Как ты считаешь, чужаки разумны?
— Нет. — Неожиданный вопрос выбил меня из колеи. — Не разумны. Иначе их тактика и стратегия отличались бы большей гибкостью — я говорю как практик.
— Исследователи спорят с первых дней, самый важный вопрос — с кем имеем дело: с разумным существом или слепой стихией?!
Если чужаки разумны, то почему ведут себя совершенно нелогично, не пытаются наладить контакт, убивают любые встреченные формы жизни? Такое поведение, если проводить аналогии с земными насекомыми, скорее характерно для муравейника.
Но если чужаки — форма иномировых роевых неразумных существ, то вопросов возникает еще больше. Откуда берутся знаки, сложнейшие в изготовлении артефакты? Каким образом королева определяет параметры стоящих перед Гнездом задач и создает идеально подходящее для их решения существо? Если, конечно, она руководствуется знакомой нам логикой, а не чем-то иным.
Так вот, Аскет, я тебе точно говорю: твари Амазонского Гнезда принимают решения в зависимости от внешних факторов, и принимают осознанно. На днях мне прислали описание новой твари, поднявшейся на второй ярус: она вся была утыкана амулетами. Снаружи. Ты понимаешь, что это значит? Они используют инструменты — тебе любой философ скажет, что это — признак разума.

Разговор с Коробком оставил неприятный осадок. Окончательно испортил настроение поступивший от Призрака зов, настойчиво приглашавший посетить его кабинет. Надо съездить — потом будет не до встреч, к тому же просто так Фролов вызывать не станет. Заодно и Студента повидаю: они рядом сидят.
Всякий раз, входя в это здание, я ожидал чего-то неприятного. Подобные вызовы означали, что у Призрака возникли трудности, с которыми он сам не может справиться, и зовет на помощь бойцов. Схватки с такими же, как я, боевыми псионами, акции за рубежом, столкновения с прорвавшимися на наш план дикими духами, вызванными неопытными заклинателями, — я не помню легких заданий. С легкими проблемами спецслужбы справлялись сами: сильных бойцов в их составе насчитывалось мало, такие в основном собирались в СБР. Насколько мне известно, в спецназе безопасников выше пятерки не было никого, да и тех всего трое.
Иными словами, входя к Призраку, я приготовился ко всякого рода сюрпризам. Видимо, тот считал мое состояние и замахал руками:
— Что вы, батенька, что вы! Неужто я посмел бы загружать своими мелкими делишками такую важную персону! Вот и дружок твой подтвердит — скажи ему, Студент, скажи. — Студент сидел здесь же.
Маги-аналитики, как и целители, развивались медленнее, чем бойцы или ментаты. Вызывалось такое неравенство разными причинами: если целители хорошо владели собственной энергетикой, отставая сознанием, то у аналитиков все обстояло в точности до наоборот. Их разум был способен оперировать колоссальными массивами данных, воспринимать знаки, превышающие заявленный уровень, но часто не хватало физических возможностей построить знак. Энергетика не позволяла удержать слишком большое количество элементов, и заклинание саморазрушалось.
Студент, вынужденно ставший аналитиком, сейчас находился на четвертом уровне. Я был очень рад его видеть: в последний раз мы встречались почти полгода назад, перед моим отлетом в Китай. Соседи потрошили очередное Гнездо и пригласили меня наблюдать за действиями свежего выпуска — молодых бойцов, только-только закончивших обучение. Командование натаскивало щенков. С китайцами вообще приятно работать.
— Значит, уезжаешь, — начал Студент разговор.
— Скорее всего, да.
— Не «скорее всего», а точно. Решение принято — осталось его оформить. Мы, собственно, в связи с этим и хотели с тобой поговорить. — Я ждал неприятного продолжения, и оно последовало: — По нашей договоренности с европейцами командовать операцией будет твой старый знакомый Паладин, Эрик Таггарт. Также, официально, твоими начальниками считаются его заместители. Первый — Питерс, он «губернатор» Пекла, с открытия Гнезда сидел там командующим сводного отряда, сначала спецназовцев, потом псионов. Боец он слабый — второй уровень, но очень хороший организатор и район знает как свои пять пальцев. Обязательно поговори с ним.
Что касается второго зама, Мийо… Сильнейшая оболочка в мире — шестьсот восемь единиц. Маг шестого уровня, сильный боец. Пользуется поддержкой некоторых политиков, женат на дочери видного брюссельского функционера. Его прочили на место командующего операцией, но кандидатура Таггарта перевесила. Аккуратнее с ним — он неприятный тип.
Вообще мы хотели тебя предупредить: осторожней там. Следи за спиной. Результаты штурма определят новый мировой порядок на несколько десятков лет вперед.
— Так. — Я откинулся в кресле. Мне не понравился прозвучавший намек: — Студент, ты бредишь. Я никогда не поверю, что нас сознательно будут подставлять. Ты сам боец, ты знаешь: в нашей среде могут ударить в лицо, но не станут гадить исподтишка. Паладин не позволит превратить поле боя в площадку для интриг — для этого он слишком честен. И он там не один такой.
— Я не стану с тобой спорить, Аскет. Просто отнесись к моей просьбе внимательнее. Возьми, — протянул он диск, — это досье на всех командиров, ознакомься. Некоторых я выделил в отдельную папку — начни с них. И вот что запомни: если погибнет хотя бы половина твоего отряда, СБР очень ослабнет. Паритет в числе опытных псионов исчезнет, а атомное оружие против диверсантов не спасает.

Я уже говорил, что ненавижу политику? Стоит вмешаться людям в дорогих костюмах — и любая, самая простая ситуация обрастает массой дополнительных факторов, приводящих к непредсказуемому результату. Сейчас был как раз такой случай.
Штурм крупнейшего в мире Гнезда вполне мог превратиться в бойню, что понимал каждый боец. Потери неминуемо окажутся большими. Страна, потерявшая больше всего бойцов, фактически лишится элиты псионов-воинов. СБР — это практически армия. Очень специфическая, но функции у нее такие же.
Вот и получается, что на какое-то время Россия лишится возможности решать многие задачи как за рубежом, так и внутри страны.
Выгодна такая ситуация США, Евросоюзу, ДАО и тому же Китаю? Безусловно. Могут они подтасовать ситуацию так, чтобы при штурме нашему отряду достался самый сложный участок? Могут. Раньше Студент ошибался в своих прогнозах? Никогда.
Вот и получается, что мне остается надеяться на Паладина и его чувство чести. Перевесит оно прямой приказ начальства? Я верю, что да.
Ненавижу политику.

Меланхоличные размышления Злобного 

Все-таки жизнь — очень настырная сука. Не хочешь понять по-хорошему, чего ей от тебя надо, — поймешь по-плохому. Я по себе сужу: меня-то она неплохо мордой в дерьмо ткнула. 
Кем я был? Мелким гопником, которому предложили совсем добровольный выбор: или армия, или камера. Вот так вот. Ясное дело, в тюрьму не хотелось, а когда военком сказал — мол, тебя «покупатель» из спецназа берет, я даже обрадовался. Как же: краповый берет, крутизна! Дураком был, в общем. 
Я еще служил, когда родители разбились, ну и записался по контракту на пять лет. И года не прошло, как нас в Гнездо бросили — тогда-то я инициацию и схватил. Помнится, опять обрадовался очень: двигаюсь быстрее, в спаррингах побеждать стал чаще, мишень вижу за сто метров как на ладони. Когда предложили войти в отряд «Пси», сразу согласился, не раздумывал, тем более что Пивоварень уже там был — я его давно знал, служить начинали вместе. Ну и потом не жалел. Пока кислотой в морду не получил. 
Раньше бабы при виде меня штабелями укладывались — теперь лишний раз взглянуть боятся. Одна дура так и вовсе в обморок свалилась. Ладно, чего с них взять. Обидно, но стерпеть можно. Меня от другого корежило. 
Я-то привык, что любую проблему решить могу. Думал — раз ранение, то можно вылечить, пусть не сейчас, то через месяц, год, десяток лет. Так что когда Даниил сказал, что совсем шрамы убрать нельзя — только марафет навести, да и то не скоро, — плохо мне стало. Привык все проблемы силой решать, а здесь не получится, драться не с кем: ту тварь завалили, с докторов какой спрос — я же вижу, делают что могут. 
Спасибо, ребята вытянули, помогли. Еще Студент тогда сказал: мол, поучись медицине — хоть поймешь, чем тебя пичкают. Трудно пришлось, у меня образование только школа через пень-колоду, но ничего, справился. Даниил теперь даже советуется иногда, по полевой медицине. 
Аскет с Чижовым тоже здорово помогли — прикрыли. Я после ранения чудил: меня, если по-честному, за тогдашние выходки на губу посадить и не выпускать надо было. Чижов не позволил — сказал, перебесится. Ну, а Аскет мне мозги вправил, присмотрел, пока я в норму не пришел. 
В общем, когда Пашу убили, я все дела бросил, в Москву прилетел. Попал на похороны. Народу много, почетный караул, Сергачев речь сказал, Аскет рядом стоит. Вот интересно, вокруг Аскета всегда какое-то пустое место образуется — люди его шагов за пять обходят. Даже если он ауру маскирует, все равно что-то чувствуют. 
И вот он мне говорит: «Много не пей, у нас дела». Какие, думаю, дела? Ладно, посмотрим, что мужик задумал. Подошли ко вдове, соболезнования выразили, а Аскет ей: «Валентина Николаевна, маленькая просьба. Мы хотели бы взглянуть на место гибели Павла — напишите записку охране», — и ручку с бумагой подсовывает. 
Она написала, мы на поминках посидели немного для приличия и ушли. Призрак на нас еще глядел так пристально, словно пробуравить хотел. В гараже машину взяли, поехали на дачу, по пути Аскет у магазина остановился — два пакета соли купил. «Что — говорю, затеваешь?» А он так спокойно Пелену навесил и говорит: 
— Паша был слабым, но псионом. Он умер плохой смертью. Девять дней еще не прошло. Значит, тень точно осталась. 
Я в шаманстве не очень хорошо разбираюсь, но что Аскет задумал, сразу понял. Он решил поднять Пашину тень и расспросить, кто да как его убил. Тень — это ведь что? Остаток души, можно сказать. Когда человек умирает, особенно псион, его душа исчезает. Покойник еще не разобрался, куда. Остаются мысли, чувства, часть энергетики. Египтяне вроде такие остатки называли «ка». Или как-то иначе, не суть. Условий возникновения тени много, но раз Аскет говорит, что должна быть, значит, должна — они с Покойником в стране лучшие спецы в этой теме. 
Только вызывать кого-то мертвого, пусть и по серьезному поводу, дело опасное. Обычно тени остаются от людей, умерших не своей смертью, отсюда характер плохой, жестокий. Поэтому лучше их не тревожить: для них живого убить всегда радость. Даже если мать родная, гарантий нет. 
Ладно, приехали. На КПП записку показали, во дворе Аскет сумку с солью берет и ко мне обращается: «Я сейчас внутрь пойду, попробую призвать. Ты делай что хочешь, но в дом никого не пускай, кто бы ни заявился. Мне нужен час, не меньше». Хорошо, говорю, будет тебе час. 
Аскет к дому подошел, постоял, к стене прикоснулся и говорит: «Я вхожу в этот дом с ведома и позволения его хозяйки», — дверь открыл и вошел. А я во дворе остался. Где-то через полчаса чувствую — началось: волосы на голове дыбом встали, за спиной словно кто-то темный стоит и прямо в душу смотрит. Нехорошо так. В поселке собаки разом завыли, потом перестали — скулеж как ножом отрезало. 
Сижу, караулю. Вдруг чувствую, возле КПП три мага появились, до них еще метров пятьсот. Если бы я не ждал кого-то, мог бы и не заметить — хорошо прикрылись. Через пару минут у ворот машина остановилась, из нее гости вылезли — два бойца, это четко видно, и один вроде аналитик. Этот последний своим ручкой знак сделал — стойте, мол — и ко мне подходит. 
— Здравствуйте, — говорит, — Андрей Валентинович. Можно с вами парой слов перекинуться? 
— Вежливые люди, — отвечаю, — сначала представляются, а потом уже о делах говорят. 
— Извините, забыл. Дела замучили. Зовут меня Иванов Сергей Родионович, и я расследую дело об убийстве вашего командира, Чижова Павла Сергеевича. В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов. 
Призрак рассказывал об этом парне — говорил, он лучший аналитик в контрразведке и вообще следак номер раз. Дескать, если этот за дело возьмется, то обязательно раскопает, что, как, кого и когда. Расследовал преступления с использованием псионики и ни одного не провалил. Его подчиненные Лукавым звали — за коварство. 
— Рад знакомству. Расскажу, что знаю, — и на скамеечку присаживаюсь. 
— А нельзя ли, — спрашивает — в дом пройти? Я бы заодно и с Виктором Андреевичем поговорил — он, мне сказали, вместе с вами приехал. 
— Виктор Андреевич занят, — отвечаю, — и лучше сейчас его не беспокоить. Он скоро выйдет — тогда вы с ним и поговорите, а пока скажите своим ребятам, чтобы они в дом не заглядывали. А то как бы чего не случилось. 
Он своей охране сказал, чтобы прекратили. Те поморщились, но сделали. Что им оставалось? В драку со мной резона лезть нету, а если бы и был… Нет, конечно, какой-то шанс справиться со мной у всех троих скопом наличествовал, — но не особо большой, сами понимаете. Так что сидели, общались, Аскета ждали, я Лукавому про жизнь нашу рассказывал — он свои байки травил. Понравился он мне. Мужик, конечно, непростой, но не подлый, а это главное. 
Где-то через полчаса проход в Нижние пласты закрылся, поселок ожил, затем и Аскет на крылечке показался и сразу к нам пошел. Я-то ко всякому привык, а вот Лукавый, чувствую, напрягся. Видок у моего друга действительно был не ахти — лицо белое, без кровинки, глаза мертвые, аура чернущая. В общем, натуральный вампир, только клыков не хватает. 
— Сергей Родионович, я полагаю? — И голос тихий, шипящий. 
— Да. Позвольте узнать, откуда знаете? 
— Призрак говорил, вы ведете Пашино дело. Я предполагал, что вы захотите с нами встретиться. 
— Собственно говоря, мне просто хотелось узнать, не было ли у Чижова врагов. Может быть, в последнее время он что-либо говорил, намекал? 
— Нет. Впрочем, он вообще не любил говорить о своих проблемах — предпочитал справляться сам. Мне кажется, личных врагов у него не было: искать надо по работе. 
— Ну, у таких людей грань между личным и рабочим размытая. Почему вы думаете, что ему могли желать зла из-за его профессиональной деятельности? 
— Он многим мешал. Сергачев очень умело лавирует между различными группировками в правительстве, а Чижов активно его поддерживал. У него сохранились сильные связи в разных кругах — начиная от армии и заканчивая атомной энергетикой. СБР не стала игрушкой в руках политиков во многом благодаря ему. Кроме того, его убийца умер через два часа после самого Чижова, и не думаю, что вы сумеете найти его тело. Кто-то решил подстраховаться. Вы ведь не смогли считать ауру дома своими методами? 
— Все тщательно вычищено: охрана ничего не заметила. 
— Вам стоило поговорить с Покойником. Духи видели достаточно, только понять их сложно. 
— Вы, насколько я понимаю, сумели идентифицировать убийцу? 
— У меня есть слепок его ауры. 
— Вы не могли бы его одолжить? Возможно, мы сумеем с ним что-нибудь сделать. 

В общем, месяца два прошло. Я поначалу дергал Призрака: что известно о расследовании, какие результаты, — пока он на меня не наорал, что мешаю работать. На Пашино место назначили его зама Королева. С обязанностями тот справлялся неплохо, планы одного крупного штурма составлял Аскет. Вроде бы все затихло. 
Вызвали в Москву нас совершенно неожиданно. Никаких сложных операций не намечалось ни у нас, ни за рубежом, организация работала в обычном режиме, новички дрессировались без особых эксцессов. В общем, не было причин для совещания, да еще с участием смежников — ФСБ, разведки. Только когда Сэм сказал, что будет выступать Лукавый, кое-что прояснилось. Неужели нашел? 
Следак не особо распространялся. Просто сказал, что выяснил, кто был киллером, как именно тот зачищал следы, и что отдать приказ этому человеку мог только один из присутствующих здесь людей. Кто конкретно, выяснить он не сумел. В зале поднялся шум — такой результат многим не понравился. Мне, например. 
— Вы уверены, что наниматель здесь? 
Вот странно: когда Аскет шепчет, его все равно слышно. Всем. 
— Безусловно. К сожалению, половина присутствующих — псионы, остальные носят амулеты или владеют ментальными техниками, и прочесть их мысли невозможно. 
— Не существенно. 
Аскет поднялся и отошел к дверям, прикрыл их плотненько, потом немного постоял, сосредотачиваясь. В зале потемнело, в углах комнаты собрался густой мрак, из которого доносились тихие невнятные стоны. Пол под ногами заклинателя потемнел, затем превратился в абсолютно черный круг, медленно расползающийся во все стороны. За спиной у Аскета из круга медленно возникла призрачная тень, черты лица которой еще напоминали Чижова. 
— Покажи мне своего убийцу. 
Тень всегда знает, кто ее убил. И приказал убить — разницы для них не существует. 
— Вадим… — От ненависти, вложенной в это слово, у меня зубы заломило. — Вадик, зачем ты меня убил? Зачем, зачем, зачем… 
Сущность медленно надвигалась на вжавшегося в кресло Королева. Лично я ни разу не видел, чтобы тени получали возможность отомстить своим убийцам, хотя и знал, что фантазия у них богатая. Ничего хорошего Вадика не ожидало. 
— Ну, вот все и прояснилось. — Лукавый довольно вздохнул и улыбнулся: — Большое спасибо, Виктор Андреевич. Полагаю, тень можно отзывать. 
В ответ Аскет сложил руки за спиной и равнодушно посмотрел на Королева: 
— Я ее не контролирую. 
Думаю, в этот момент страшно стало всем. Тень без «поводка», рядом со своим убийцей, сначала сожрет его, — и что потом? Примется за окружающих? Она уже обернулась вокруг Вадима: тот мог только тихо скулить от ужаса и боли. Его лицо стремительно старело, волосы выцветали, кожа на руках покрывалась морщинами. Самое страшное, что процесс старения мог продолжаться месяцами, и жертва при этом не имела возможности умереть и прекрасно осознавала свою судьбу. 
— Он нужен нам живым. — Сергачев поднялся из-за стола: — Аскет, он нужен нам живым. Убери ее. 
Какое-то мгновение я думал, что Аскет его не слышит. Или не хочет слышать. А что, он вполне мог забить на прямой приказ Сергачева — характер у него такой. Неумолимый. Но нет, все-таки согласился, наклонил голову: 
— Развоплотись. 
Тень завыла, уцепилась за свою жертву, не желая уходить. Аскет протянул вперед руку, вцепляясь в нематериальное тело духа множеством невидимых щупальцев, и резко дернул, отрывая. Остальные псионы вскочили, окружая тень барьерами и давая Аскету время открыть проход и изгнать призрак из материального мира. 
В конце концов в зале остались только люди. Постаревшего Королева, выглядящего как семидесятилетний старик, увели подчиненные Лукавого. Он теперь останется таким на всю жизнь, если только не найдется опытный целитель, который согласится потратить часть своей оболочки и очень много времени на лечение. 
По факту происшествия было начато еще одно расследование, но Лукавый отмазал Аскета, сказав, что тот поднял тень по его просьбе. Дескать, ему требовалось спровоцировать преступника, и другого способа не нашлось. То, что это лажа, понимали все, но предпочли согласиться. 
Как выяснилось, некоторые важные шишки давно заметили Королева и хотели видеть его в руководстве СБР. Но убрать Чижова законными методами не удалось, поэтому они предпочли подождать. Только Вадик ждать не захотел. Убийство было исключительно его идеей, поэтому посадили его одного. Правда, Призрак сказал, что несколько типов в верхах ушло в отставку. 
Аскету эта история, конечно, репутацию подпортила, но не особо. Его и раньше считали отморозком. Зато Лукавый теперь, если что, к нам обращается. Мы ему вроде как должны — да и просто помочь мужику приятно. 

Я приехал в Бразилию за месяц до начала операции, свалив все дела на Злобного. Собственно говоря, отряд был уже сформирован — оставалось дождаться некоторых бойцов и уладить незначительные формальности. Мне хотелось своими глазами посмотреть, что творится на Амазонке, чтобы уже потом принимать решения о составе отдельных групп. Недели на анализ должно хватить, потом приедут остальные — три недели уйдет на отработку командных действий и акклиматизацию.
Я не стал оголять всю командную структуру полков СБР и оставил на своих местах трех архангелов. Сэм, в отсутствие выздоравливающего Деда, требовался на своем участке. Черныш, назначенный на место Плетки после отставки последнего, все еще упорно дрессировал свой отряд, который хоть и вырос за прошедшее время, все равно оставался худшим по общим показателям. Что касается Завулона, я считал его лучшим после себя ментатом СБР и оставил на случай своей гибели.
Конечно, такие сильные бойцы на Амазонке не помешали бы, но я не мог не учитывать возможности высоких потерь. Несмотря на предсказания Коробка, я твердо верил, что Гнездо мы возьмем: на операции одних только шестиуровневиков соберется четверо. Вопрос стоял о цене, которую придется заплатить за победу. Поэтому приходилось учитывать худший вариант и оставить на своих местах часть опытных командиров — благо, сравнимых с ними бойцов хватало.
Кстати, интересная тенденция. За первые пять лет существования в качестве псиона мне удалось достичь четвертого уровня пси-состояния, в то время как за вторые пять — доползти до конца пятого. При этом не могу сказать, что стал хуже работать над своей подготовкой: нет, как и раньше, на тренировки уходило не меньше двенадцати часов из двадцати двух бодрствования. Это стандарт, которого придерживались все бойцы СБР — в моем полку точно. Значит, можно сделать вывод, что скорость освоения новых способностей замедляется, организму все труднее отходить от изначально заложенной матрицы восприятия и воздействия на мир. Или есть другая причина?
Встречал меня сам Паладин. С чего бы такая честь? Раньше его можно было застать только в двух местах — в штабе, во время планирования, и в Гнезде на зачистке. Еще иногда в госпитале. Хотя в последнее время появлялся он там нечасто, ибо являлся одним из сильнейших боевых магов планеты и достойных противников встречал мало. Пока не прибыл на Амазонку.
— Твои скоро приедут?
— Здравствуй, Паладин.
— Здравствуй. Ну, скоро?
— Через неделю. У тебя что-то случилось?
— Я боюсь, что придется начать раньше графика. Сигнал из камеры стабилизировался, чужаки действуют намного умнее. Вчера на поверхность вышел король со свитой — мы потеряли сорок человек. Черт, даже на Бэнксе ничего выше пятого уровня из подземелья не выползало!
Действительно странно.
— Ты можешь сегодня отдать мне все отчеты, а завтра проводить в подземелье? Я хочу посмотреть на новых тварей, оценить их способности.
— Да. — Таггарт устало кивнул. — Конечно. Все равно ни китайцев, ни хунганов пока нет.
Непривычно было видеть этого сильного, уверенного в себе человека поникшим. О, конечно, подчиненным он демонстрировал бодрость и уверенность в успехе операции, но спрятать свой истинный эмофон от ментата моего уровня сложно — особенно если в друзьях у тебя нет Призрака. Или его коллег. А Паладин, при всем моем к нему уважении, всегда отличался некоторым презрением к «нечестным уловкам» или тому, что он считал таковым. Будучи блестящим бойцом, специализировавшимся на стихии Света, он мало обращал внимания на остальные составляющие магического искусства. Даже обнаружение противника оставлял на своих более опытных соратников — европейцы шли по пути специализации: некоторые бойцы сознательно ослаблялись в боевых аспектах в угоду сильно развитой чувствительности.
Поэтому Паладин с нашей первой встречи ругал меня за увлечение менталом и общением с духами. Он считал, что, сосредоточься я на росте оболочки и овладении новыми знаками — мои способности как бойца развивались бы куда сильнее. Возможно, он прав, но лично я предпочитал универсализм.

Это была одна из первых моих командировок в качестве наблюдателя. Спустя год после гибели Ястреба и Пивовареня европейцы зачищали крупное гнездо в пустыне Тар, на границе Индии и Пакистана, и пригласили представителя СБР. Вообще я до сих пор удивляюсь, почему чужаков заметили так поздно.
Невнимательность индийских пограничников уже в то время никого не шокировала. Появление первых Гнезд и объявление о Вторжении переполнили чашу конфликта, и она пролилась на многострадальную землю Индостана. Причем карта псионов тут не разыгрывалась: народ, привыкший к чудесам факиров, гуру и прочих «просветленных», к новым фокусникам отнесся поначалу более чем индифферентно. Видишь какие-то знаки? Ну и замечательно. Умеешь понимать язык зверей и птиц? Все маги так делают, придумай что-нибудь новенькое.
Индию взорвала этническая разобщенность. Мусульмане резали индусов, те — мусульман, сикхи объявили о возвращении гуру Нанака и возрождении государства в Пенджабе, маратхи кинули клич «Махараштра для маратхи» и начали раздавать оружие крестьянам. Многочисленные последователи разнообразных сект с ожесточением дрались между собой, выискивая в текстах священных книг советы, как жить дальше. Толпы людей стекались в окрестности Гнезд, чтобы безропотно подставить шеи посланникам Шивы и матери Дурги: убитый чужаком считался попавшим в рай. Собственно говоря, с тех пор ситуация слабо изменилась: центральное правительство в Индии существует больше на бумаге.
Совсем другое дело Пакистан. Мусульмане по всему миру довольно быстро приняли псионов, вовремя вспомнив об учении суфиев и удачно адаптировав его к современным реалиям. Огромную роль сыграло и то, что среди первых мусульманских псионов оказалось несколько Фатимидов. Потомки Пророка своим участием как бы благословили псионику в глазах простых мусульман. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, но почти все улемы не рассмотрели в появлении магических способностей у людей чего-то страшного, вовремя вспомнив, что все происходящее в мире — как добро, так и зло, а также все дела людей — обусловлено волей Всевышнего. Результаты такого единодушия вылились очередной волной терактов на многострадальный Израиль. Впрочем, вскоре арабский мир превратился в арену боя: сначала развалился на куски Ирак, который американцы больше не желали контролировать, потом Сирия вторглась в Ливан, курды в Турции подняли восстание, в Египте произошел президентский переворот. Под шумок саудиты захапали Кувейт.
У Пакистана хватало своих проблем и на посторонние он не отвлекался. С одной стороны у него была обезумевшая Индия, с другой — развалившийся по племенному признаку Афганистан, на границе с Ираном произошло несколько неприятных стычек. Имея пятую часть населения шиитов, остальных — суннитов, да еще сильное разделение по национальному признаку, военное правительство прикладывало отчаянные усилия, чтобы не допустить гражданской войны. Пограничники получили право стрелять без предупреждения, чем вовсю пользовались, но и службу несли тщательно. Как они Гнездо просмотрели — выше моего понимания.
Лично я считаю полученный на той зачистке опыт очень ценным. В целом европейцы действовали по схожей с нашей методике, хотя имелось несколько существенных отличий. Например, упоминавшаяся выше специализация. Европа изначально обладала большими человеческими ресурсами, как следствие — псионов тоже появилось больше, чем у нас. Поэтому они могли создавать стабильные команды бойцов, в которых кто-то отвечал за медицину, кто-то за ментал: один защитник и один-два ударника. В России же, при ее огромной территории, народу намного меньше, боевых псионов всегда не хватало. Переход бойцов из одного подразделения в другое стал обычным явлением — создавать постоянные команды не имело смысла. Конечно, каждый командир учитывал сильные и слабые стороны бойцов, развитие индивидуальных способностей поощрялось, но в целом мы ратовали за универсализм. Только в последнее время мне удалось создать несколько взводов по западному образцу: прежде возможности не возникало.
Кроме того, надо отметить, что действовали западники большими группами, но на Гнездо тратили больше времени, а внутрь допускали только бойцов и немногочисленных научников. Основная масса их исследователей сидела на поверхности и ждала результатов от своих коллег. Таким образом пытались снизить человеческие жертвы, что похвально, хотя я не помню случая, чтобы на дважды зачищенном ярусе обнаружилась недобитая тварь. Впрочем, говорю лишь из собственного опыта: Призрак упоминал об имевших место инцидентах.
Мы с Паладином как-то быстро нашли общий язык — во многом потому что, в отличие от большинства наблюдателей, я участвовал в штурме, а не просто сидел в штабе. Я хорошо знал многих его подчиненных и, насколько мне известно, пользовался у них высокой репутацией. Поэтому имело смысл откровенно спросить Таггарта — что это за история с его назначением.
— Мне сказали, этой операцией мог командовать не ты?
— Что, твой дружок Призрак настучал? — Он недовольно посопел. — Я не стану распространяться о нашей внутренней кухне — достаточно, что я здесь, и я командую.
— Хорошо. Значит, проблем с Мийо не возникнет?
— Нет. Хотя я все-таки попрошу тебя держаться от него подальше: он не любит русских.
— Почему?
— Вы, ребята, несколько раз перешли дорогу его людям, из-за чего Мийо обвиняли в низкой подготовке кадров. Даже пытались снять с должности.
— Я не считаю бойцов из «Байярда» слабыми.
— Я тоже. Объясни это чиновникам.
Хотя крупнейшее в мире Гнездо и носит название Амазонское, в действительности оно расположено на некотором удалении от этой реки. Оно лежит где-то на полпути между Манаусом и Кашимбу — в густых, влажных, но без крупных рек лесах. Раньше здесь произрастали каучуковые плантации, бродили по лесам индейцы и группы туристов — неподалеку есть национальный парк, — сейчас возник небольшой город. Точнее говоря, укрепленная крепость, в которой жили и работали тысяч двадцать ученых, исследователей, гарнизонных солдат и обслуживающего персонала. Хозяйством Питерс управлял немаленьким.
По пути в гостиницу, выделенную под наше проживание — казармами эти хоромы назвать язык не поворачивался, — Паладин обратил мое внимание на группу угрюмых солдат, тащивших на тележке труп чужака. Тварь появилась прямо под стенами лагеря и могла бы натворить бед, не вмешайся патрульные. А ведь раньше они предпочитали ночное время.

С утра переговорил с Питерсом насчет размещения наших людей. Он поморщился, но заявку принял — обещал найти достаточно помещений. Втайне от Коробка я увеличил его требования вдвое, по опыту зная, что ученые притащат кучу неуказанного в предварительных документах оборудования. Должен сказать, что Питерс мне понравился. Старый вояка с внешностью типичного бюрократа обладал въедливым, педантичным и очень ответственным характером — он произвел впечатление человека, на которого можно положиться.
Таггарта отвлекли какие-то дела, однако он прислал отряд для сопровождения в Гнездо. Взводного, Генриха Шварца, я знал, и по дороге он рассказал мне немало нового о повадках местных тварей и их отличии от прежних. Особенно заинтересовал рассказ о стаях чужаков, объединенных вокруг общего лидера. Оказывается, вожак стаи мог телепатически связываться со своими подчиненными и руководить их действиями, как своими собственными, даже передавать им энергию и создавать с их помощью знаки — впрочем, в последнем случае миньон умирал. Такую связь ментаты Паладина вычислили недавно и теперь при встрече со стаей первым делом били по главе. Я сказал, что хотел бы посмотреть своими глазами.
— Не волнуйтесь, герр Аскет. — Шварц сухо усмехнулся: — На четвертом ярусе у вас появится такая возможность, я уверен. Главное, ниже не провалиться.
«Провалы» стали еще одной неприятной неожиданностью Амазонского Пекла. Представьте себе ситуацию, когда группа спокойно идет по четвертому ярусу — разведчики иногда спускались до шестого — и вдруг оказывается на пятом. Или третьем. Возможно, группы проваливались и ниже, только сообщить об этом уже не могли. Причины этого явления оставались неизвестны, и как бороться с ним, местные не знали. Единственный выход нашли в составлении карты провалов, которые с разной периодичностью возникали в одних и тех же туннелях. Первые два яруса считались изученными, хотя люди пропадали и там.
Опытным путем установили, что чем ниже ярус, тем чаще на нем попадаются провалы.
Первая стая попалась нам еще на третьем ярусе и состояла из одного офицера и двух чужаков второго уровня. Пока четверо подчиненных Шварца методично снимали с врагов защиту, я успел рассмотреть, как на ментальном плане офицер отдавал команды своей свите. Действительно словно спрут шевелит щупальцами. Вот только сам офицер тоже являлся щупальцем: команды отдавал кто-то другой, очень хорошо спрятавшийся. В реальном мире его не было видно — только в ментале. Потребовалась еще одна стая, чтобы понять: настоящий кукловод прячется в ауре сильнейшей твари, используя ее как носитель на физическом плане.
Я даже сумел найти его останки — маленький сморщенный комочек плоти, слегка отличающийся по фактуре от останков офицера.
Почувствовав третью стаю, я приказал Генриху не трогать офицера. В процессе изучения возникло одно предположение, и его хотелось проверить. Поэтому с семиуровневым гигантом пришлось справляться в одиночку — сначала пробить броню, потом отрезать щупальца, перебить знаками похожие на змеиные хвосты ноги. В конце концов чужак превратился в слизеточащий обрубок плоти, продолжающий, тем не менее, создавать знаки.
Генрих и его подчиненные прикрывали меня от его ударов, когда я вплотную подошел к туше твари: мне требовался физический контакт. Отметив, что кое-где в шкуру чужака вплавлены артефакты, я погрузился в ментал.
Едва ли не сразу последовал сильный удар: чужое сознание пыталось захватить и уничтожить мой разум. Кукловод почувствовал близкое присутствие врага и стремился уничтожить его доступным ему способом. Я попытался просканировать врага, но чужая аура мешала таким попыткам — так же, как и любым попыткам пойти на контакт. На все мои действия кукловод отвечал ментальными ударами. Единственное, что оставалось, — это тщательнее исследовать созданную им контролирующую сеть, потом уничтожить.
Результаты исследования выявили интересную картину: оказывается, кукловодом тоже кто-то руководил. Существовал крупный и мощный канал, хорошо спрятанный от сканирования, по которому кукловоду поступали приказы. Моя попытка отследить, с кем общался «наездник», была немедленно замечена. То ли я оказался недостаточно осторожен, то ли чужак слишком опытен и умен, но на мгновение наши разумы соприкоснулись, я ощутил, как нечто пытается изучить меня, залезть внутрь спешно воздвигнутых щитов. И что-то в глубине меня отозвалось на его прикосновение. Что-то старое, оставшееся от того убитого пять лет назад чужака, который чуть не выжег мой мозг и сильно повредил ауру. Даниил считал, что полностью залечил мои раны, но он не залезал глубоко в психику. Никто не залезал: не умели еще смотреть  настолько глубоко, да и внешне все пришло в норму. Значит, не все вычистили, и посмертный подарок мертвой твари сейчас откликался на зов хозяина.
Признаться, я запаниковал и резко отпрянул в собственный разум. Когда затем я в инстинктивной попытке защититься вслепую попытался оборвать канал, в ответ пришел настолько мощный посыл, что полученный удар вышвырнул меня из ментала. Тем не менее, даже в реальном мире ощущалось присутствие постороннего, продолжавшего искать меня разума. Шок от знакомства с «руководящим составом» чужаков еще не прошел, и я посчитал необходимым немедленно убить беспомощную тварь и выбираться на поверхность. Полученной информацией следовало поделиться с Таггартом.
Но еще до встречи с Паладином состоялось мое знакомство с господином Мийо. Выйдя из Гнезда, мы натолкнулись на группу бойцов, которые, видимо, хотели попасть внутрь. Нас окликнул их командир:
— Шварц, разве сегодня ваш отряд не на отдыхе?
— Согласно приказу командующего… — Мне показалось, или Генрих выделил последнее слово? Чуть-чуть, еле заметно? — …я должен ознакомить герра Аскета с обстановкой и показать ему новую тактику чужаков.
— Ах, вот как, — протянул незнакомый офицер. — Что ж, не буду мешать. Учитывая репутацию месье Аскета, вы должны были спускаться как минимум до самого нижнего яруса — странно, что он не убил королеву в одиночку.
— Как ваше имя? — Я, в общем-то, видел его на фотографии из папки Студента, спросил для проформы.
— Меня зовут Рауль Мийо, я командир отряда «Байярд».
Вот и познакомились.
Я кивнул, глядя ему прямо в глаза. Похоже, этот человек действительно может стать проблемой.

Паладина мои новости не обрадовали.
— Ты уверен, что почувствовал кого-то разумного? Может, показалось? — Надежды в его голосе не прозвучало.
— Нет. Существо, направлявшее лидера стаи, обладает разумом. Совершенно не похожим на наш или дельфиний, но разумом.
Минут пять Паладин тоскливо ругался.
— Ты знаешь… — Немного успокоившись, он обрел способность мыслить трезво. — Я ведь собирался предложить уничтожить королеву, не зачищая Гнезда. Наплевать на требования ученых и разведчиков — сразу атаковать камеру. А теперь что? Если есть такой вот руководитель, то что помешает ему призвать всех тварей Гнезда на последнем уровне? Сколько бы псионов мы ни собрали, нас раздавят.
— Можно организовать на каждом ярусе опорный пункт вокруг телепортов. Бойцы смогут отдохнуть, и в случае провала будет куда пробираться.
Паладин подумал, потом согласился:
— Да, может сработать. Ты знаешь, мне придется проверить твое сообщение. Не то чтобы я тебе не доверял, но сам понимаешь.
— Конечно. Странно, что никто из твоих ментатов не попытался просканировать кукловода раньше.
— Они нашли способ разорвать контролирующую сеть и сочли поставленную задачу выполненной. Для уничтожения чужаков их знаний хватает — в чужие мозги пусть ученые и шпионы лазают.
— А если бы меня здесь не оказалось?
— Да понимаю я все! — Паладин откинулся в кресле. — Ну, не люблю я мозголомов, не люблю! Еще с операции «Домашняя зверушка».
— Что за операция?
— Ты наверняка слышал: первая попытка изучения королевы в естественной среде, второй год Вторжения. Рассказать подробнее?
Мне стало интересно, я кивнул.
— Тогда слушай. Еще в самом начале головастые ребята предположили, что изучение королевы вблизи поможет установить с ней контакт или хотя бы понять, что она за существо. Действительно она глава Гнезда, разумна ли, чего хочет и так далее. Позднее, когда обнаружили некоторые интересные свойства первых артефактов, предполагалось чуть ли не промышленное разведение чужаков.
Зачистили Гнездо в Айдахо, но королеву не тронули. Натащили аппаратуры — сидят, исследуют. Теперь представь себе, что будет, если простой человек, не псион, пробудет в королевской камере часа четыре?
Таггарт смотрел на меня, зло ухмыляясь. Королева, помимо всего прочего, сильнейший источник энергии. Излучение, которое она испускает, служит кормом для тварей — возможно, единственным, — инициирует псионические способности, а десять лет назад не улавливалось никакими приборами. Точнее говоря, у Коробка и таких же, как он, фанатиков, существовали некоторые наработки, но классическая наука отвергала их реальность. По мере роста Гнезда росла и сила королевы — ее высокоуровневые слуги требовали все больше и больше питания. Это, кстати, основная причина, почему сильнейшие твари избегали удаляться от камеры на долгое время. На первом ярусе излучение считалось безопасным для человека.
— Так вот, — продолжал Паладин. — Почти вся команда исследователей вскоре умерла, вместе с ними несколько десятков моих солдат. Лавочку прикрыли.
Следующую попытку, насколько мне известно, предприняли ваши исследователи, поэтому рассказывать ничего не стану — ты знаешь больше меня.
Призрак действительно описывал попытку наших ученых вывезти королеву в Исследовательский центр. Предполагалось, что убившее людей излучение присутствует только в самой камере. Собрали специальную платформу для перевозки, бригада метростроевцев с огромным трудом расширила туннели до необходимых размеров, с помощью лебедок и тросов погрузили тяжелую тушу твари. Кстати сказать, если сложенные из какого-то вязкого материала стены туннелей еще поддавались обработке, то с переходами ничего поделать не удалось — пришлось забраковать пару Гнезд. Стоило вывезти королеву за пределы камеры, как доселе неподвижная и молчаливая туша стала вопить  на всех известных диапазонах и вопила минут двадцать, пока не издохла. Вместе с ней умерли все находившиеся в Гнезде люди.
— Лет пять назад, — продолжал свой рассказ Таггарт, — когда наконец-то разобрались в провалах предыдущих попыток, зафиксировали и измерили уровень излучения, наши высоколобые решили попытаться еще раз. Маленькое Гнездо в Шотландии. В камеру спускались только псионы — они намного дольше выдерживают присутствие королевы, да и то сменялись через каждые два часа. Они думали, что все просчитали.
Через сорок девять часов Гнездо исчезло. Остались, правда, туннели первого яруса, и все. А команда исследователей и двадцать моих бойцов пропали, и у яйцеголовых нет даже предположений, можно ли их когда-нибудь отыскать. Или хотя бы их тела.
Пойми, Аскет, меня бесит не то, что мои ребята должны рисковать своими жизнями, в то время как ученые господа попивают кофе в комфортабельных фургончиках. В конце концов, именно за это нам платят деньги. Я ненавижу тех людей, которые принимают решения. Им плевать на риск — их интересует только целесообразность. Такие есть среди ученых, готовых на все ради подтверждения своей теории, но еще больше их среди ребят из Лэнгли. Поверь, чужаки — рядом с ними ничто.

Пока Паладин проверял мои сведения, я связался с Сергачевым и попросил его сделать две вещи. Прислать дополнительный отряд для защиты наших ученых — и распечатать Резервный фонд.
Не имело смысла присылать еще сильных бойцов: все равно в подземелье я их не пущу. Кроме того, стоило поберечь собственные ресурсы. Поэтому я намекнул генералу, что стоит попросить помощи у Призрака — пусть откомандирует сюда пару десятков своих бойцов: все равно в последнее время без дела сидят. Заодно посмотрят, как СБР работает, оценят. Может, начальству что интересное расскажут. Ни за что не поверю, что Призрак не воспользуется ситуацией.
Резервный фонд — довольно полезное изобретение Чижова. Собрание артефактов, способных оказать реальную помощь при штурме Гнезда. Обычно предметы из него выдавались научникам для исследований, и только при начале особо крупных операций Сергачев давал санкцию на использование материалов фонда в военных целях. Там действительно собралось много полезных вещей. Уже описанный мной когда-то артефакт порчи считался далеко не самым интересным.
Например, Зеркало Галадриэль показывало нахождение всех тварей на уровне, все переходы и телепорты, вообще все проявления псионической активности. Почему его не использовали постоянно? Оно слишком активно изнашивалось, с каждым использованием становясь все меньше — сейчас его диаметр с первоначального метра сократился до сорока сантиметров.
Или Улыбка Фортуны — приносящий удачу амулет, единственный, насколько нам известно, не имеющий побочных эффектов артефакт управления вероятностями. Все остальные действовали по закону равновесия: скажем, выигрыш в лотерее мог обернуться сломанной ногой, за помощь в схватке с особо сильным чужаком следовала плата — болезнь ребенка. Его тоже использовали редко, потому что запас энергии, заложенный в артефакте, никак не желал восстанавливаться. Полагаю, эта операция станет для него последней.
Резервный фонд представлял собой лакомый кусок — его не раз пытались обокрасть. В обычной ситуации Сергачев не дал бы своего согласия на использование ценных артефактов — слишком велика опасность, что какие-нибудь предметы «потеряются» на базе союзников. Но жизни бойцов перевесили. Взяв с меня клятву обеспечить строгую охрану, он обещал прислать артефакты, приставив к ним специально подготовленных коллегами Призрака сторожей.
Потом пришлось успокаивать Злобного, расстроенного известием о том, что все предварительно сформированные группы придется менять. Наши прежние схемы, успешно использовавшиеся на предыдущих операциях, на Амазонке не годились: придется изобретать что-то новое. Посоветовав пока что сосредоточиться на индивидуальной работе и подсластив пилюлю в виде сообщения о Резервном фонде, я отключился. Остаток дня прошел в изучении личных дел каждого члена моего отряда — я пытался сообразить, как лучше всего составить новые группы.
Утром собрались на совещание: обсудить тактику зачистки. Конечно, глупо обсуждать подробности без китайцев и хунганов из ДАО — последние могли как прислать по-настоящему сильный отряд, так и ограничиться символической помощью, — но наметить общие черты штурма, определиться с методом зачистки стоило.
Кроме меня и Паладина, присутствовали Мийо, Питерс, заместитель Мийо Бертран де Ги и Эдгар Мак-Кей, командир американского отряда. Отряд от американцев приехал слабый — куча псионов не выше четвертого уровня, зато каждый, как рождественская елка, увешан слабенькими амулетами. Корпорации наладили их промышленный выпуск и торговали со всем миром, зарабатывая неплохие деньги. Правда, никакой пользы они не приносили и защищали от пси-воздействия чисто символически. Вообще должен сказать, что исследования артефактов в США финансировались как государством, так и частными корпорациями — законодательство льготировало мастеров-артефакторов.
Поэтому появились по всему миру автоматы, использующие знак Толкач в качестве движущей силы и стрелявшие чем угодно, продвинутые модели еще и вкладывали энергию в снаряд. Оружие получалось очень дорогим, капризным, но своего покупателя нашло. Странное дело — псионы в США были в загоне, а вот псионические технологии развивались неплохо. Точнее говоря, их практическое применение. Призрак утверждал, что идет активный обмен между США и Европой — деньги в обмен на знание. Благодаря Вторжению США выбрались из финансового кризиса — их экономика оставалась крупнейшей в мире.
— Наши ментаты проверили твое сообщение, Аскет, и действительно обнаружили связь между кукловодами и кем-то еще. Трое ментатов в больнице, у одного полностью выжжены мозги, двоих надеются откачать. — Паладин недовольно стиснул кулаки. — В связи с этим, без зачистки ярусов не обойтись. Необходимо уничтожить как можно большее число чужаков перед тем, как штурмовать камеру.
— Разве у вас есть гарантия, что они не смогут размножаться быстрее, чем мы станем их убивать? — как я и предполагал, возразил Мийо.
— Такой гарантии нет. Но мы знаем приблизительные темпы производства новых чужаков. Даже если возможности королевы выросли на порядок по сравнению с обычными — мы справимся. С приездом русских и китайцев появится достаточное количество бойцов. Самой серьезной проблемой, на мой взгляд, остаются провалы. Карта третьего уровня составлена?
— Неполная: мы не знаем периодов некоторых провалов.
Как мне объяснили, приборы, регистрирующие гравитационные изменения, все-таки существовали и использовались для изучения провалов. Но даже с ними опасность попасть куда-нибудь на шестнадцатый уровень существовала — смертность среди разведчиков оставалась высокой.
— Нам придется начать раньше, чем планировали. — Паладин что-то подсчитывал в уме. — Аскет, когда будут готовы твои люди?
— Не раньше, чем через неделю после прибытия. Отряд сборный: бойцы не притерты между собой.
— Почему вы не объединили группы заранее? — спросил Мийо.
— Объединили. Мне не были известны особенности этого Гнезда, и состав придется перетасовать. Полагаю, Монах тоже затребует неделю, не меньше.
Монахом называли Лю Вэя — командира китайского отряда. На мой взгляд, по своим бойцовским качествам он уступал только Паладину — может быть, еще Злобному. Прозвище ему дали за то, что он был настоящим буддийским хэшаном. Гнездо открылось рядом с его монастырем, и твари успели уничтожить десяток монахов, прежде чем их удалось остановить. Тогда Лю Вэй и получил инициацию, со временем став одним из старейших боевых магов планеты. Он часто общался с нашим Дедом — их интересы лежали в схожих областях.

Питерс оправдал мои ожидания. Увидев окончательный список прибывающего из страны бурых медведей, водки и гармошки отряда, он только вздохнул, но место для размещения нашел. Причем сумел выполнить все требования по безопасности, предъявленные к нему охраной фонда. Основную часть ученых разместили в экскурсионном городке, выстроенном еще девять лет назад. Оказывается, предприимчивый начальник базы по согласованию с правительством Бразилии создал целый туристический центр: всего год назад по первому ярусу водили экскурсии. Бизнес пришлось прекратить после первого появления чужаков на поверхности.
Первый день мы со Злобным плотно сидели над предложенной мною схемой отрядов. Обычно бойцы ходили на зачистки тройками-четверками, но в данных условиях мне такая численность показалось малой. Мы исходили из возможности провала на самые нижние ярусы, где даже маги шестого уровня не могли чувствовать себя в безопасности. По нашим предположениям, конечно, настолько глубоко никто не залезал.
Поэтому, посовещавшись, утвердили численность групп в пять человек. Мы постарались скомпоновать каждую группу таким образом, чтобы в состав ее входили ментат и оракул, но с оракулами этот номер не прошел — их слишком мало. Предполагалось, что двигаться группы станут парами, прикрывая друг друга. Я надеялся связать всех ментатов между собой таким образом, чтобы мы могли замечать друг друга на разных ярусах. В случае провала это позволило бы определить, где находятся «потеряшки», и указать им направление движения на поверхность или послать подкрепление — по обстоятельствам.
Следующий день у меня не задался. Имея таких подчиненных, как Коробок и Злобный, было бы странно, сложись иначе. Первый заявился с самого утра и стал терзать меня с непреклонностью и методичностью опытного стервятника, стараясь узнать все о таинственном «руководителе». Почему ты думаешь, что он разумен? Ты уверен? Почему ты уверен? Он умнее тебя? А меня? Неужели меня умнее? Что значит «совершенно другой»? А если сравнить с дельфинами? В конце концов я малодушно сбежал, сославшись на занятость: мне еще ментальную сеть устанавливать.
Злобный отметился словесной перепалкой с Питерсом, Паладином, Мийо, его замом и полицейским патрулем. Попутно он сумел очаровать поварих в столовой, обеспечив отряду бесперебойное питание в любое время суток, и натянуть на флагштоке перед нашими окнами российский флаг. Удивительная особенность: морда страшная, характер скверный, в разговоре выражений не выбирает — а все его любят. Почти все. Возможно, потому что он не притворяется кем-то, живет как есть. Не удивительно, что его так привлекает огонь: сам так же легко загорается и так же легко остывает. Если Злобный кого-то любит, то всем сердцем, доверяет — без оглядки, ненавидит — открыто, не скрывая. Искренность его чувств завораживает.
Я никогда так не смогу.

Дар оракула редок и хрупок. Предсказание не получить по заказу: оно всегда приходит само. Неизвестно, что может его вызвать — картина художника, птичий крик, прикоснувшийся к лицу падающий лист или нечто иное. К счастью, приступы продолжаются недолго, к тому же до какой-то степени их можно отсрочить, исключительно благодаря чему Мальцев оставался на своем посту и вообще в боевых частях СБР. Да и накатывало на него редко, зато частота осуществления предсказаний отличалась неимоверной точностью. Настолько хорошей, что иногда он мог предвидеть даже действия чужаков, которые считались в принципе «нечитаемыми».
Я сидел в штабной комнате, когда в нее завалились Дракон и Белоснежка.
— У меня две новости, — начал Мальцев. — Первая: китайцы прибывают завтра, хунганы через три дня. Паладин считает — недели на подготовку им хватит, поэтому операция начнется ровно через десять дней.
— Думаю, он прав. Что еще?
— Еще… — Дракон замялся. — Это сложно выразить… Я видел сущность внизу, его мысли… точнее, отголоски мыслей… Оно запомнило тебя. Оно тебя ждет.

Последними, как и ожидалось, прибыли африканцы. Присланный из ДАО отряд стоял вторым по численности после европейского и, вероятно, являлся слабейшим из всех. Дело заключалось не только в большой численности хунганов: слабость защищающих их бойцов тоже оказала влияние.
Религия вуду больше других выиграла от последствий Вторжения. Служители негритянских богов, хунганы, равно как и их темная разновидность — боккоры, — быстро освоились в изменившемся мире. Их псионы творчески отнеслись к полученным способностям, удачно соединив псионику и старинные ритуалы, что со временем позволило им создать сильнейшую в мире школу шаманизма. Вызывать духов они умели, как никто другой. Со временем колдуны стали влиятельнейшей силой континента, и хотя официально в Демократическом Альянсе за Освобождение правил Революционный Совет Командиров, все знали: ни один вождь не принимает решений без советов племенного шамана.
Командовал прибывшей оравой Джеймс Нгомбе — Папа Джим. Один из шести ныне живущих прирожденных шаманов и обладатель пятого уровня. На той же ступени из Говорящих-с-Духами стояли еще двое: мой друг Покойник и полусумасшедший ирландец Патрик О’Лири, объявивший себя потомком легендарного барда Талиесина и везде таскавший с собой арфу.
От стоявших рядом Паладина и Монаха повеяло тоской:
— Ну, и на что способен этот сброд? — Таггарт пожал плечами и сам ответил на свой вопрос: — На живца тварей ловить — больше ничего.
Его пессимизм был оправдан. Исключая самого Папу Джима, псионов пятого уровня среди африканцев не наблюдалось. Сопровождавшие хунганов бойцы в лучшем случае стояли на четвертом, — если же учесть, какой ужасной подготовкой они обладали, найти им иное применение сложно. Только охранники, не более. Они прекрасно справлялись с подавлением мятежей, боролись с многочисленными бандами, могли зачистить не особо глубокие Гнезда, но для местных тварей — на один зуб. Что касается самих хунганов…
Духи капризны. Это первое, что узнавал любой, начинавший изучать магию призыва. Самый первый урок, который стоил всех остальных. В любой момент дух мог бросить призвавшего и отправиться по своим делам — или просто наплевать на приказ и наброситься на «хозяина». Все их прекрасные боевые качества напрочь сметались истеричностью и непредсказуемостью. Кроме того, после давнего поединка с хунганом я связался с Покойником, который тщательно исследовал полученные данные и вскоре предложил изящный и простой способ разрыва связи между заклинателем и духом. В результате лишенные «якоря» в реальном мире призванные сущности в девяти случаях из десяти отправлялись домой, в ментал. Иными словами, в прямом столкновении духи мало чем могли помочь — в отличие, например, от шпионажа или удаленного поиска.
Впрочем, в любом правиле есть исключение, и одним из таких был Папа Джим. «Капризность» иноплановых сущностей не совсем корректный термин — правильнее говорить: они не понимают, чего от них хотят смертные. Пользуются совершенно иной, отличной от нашей, логикой, руководствуются иными ценностями. Люди, в свою очередь, не в состоянии понять причин поступков своих призванных союзников-слуг. Почти все. Кроме тех, кого называют «прирожденными» шаманами.
Их уникальность заключается в способности не только говорить с духами, но и понимать их, и доносить свою аргументацию. На своем, доступном только им языке — тоже неточный термин: скорее, это что-то вроде контролируемого слияния мыслей — они могли четко объяснить, чего хотят люди, при каких обстоятельствах и какую цену согласны заплатить. В свое время именно Покойник сумел объяснить Адскому Псу, что уничтожать тела людей не надо — иначе позднее не с кем будет играть, — и уговорил его смирять свои силы.
Я не прирожденный, хотя тени повинуются мне. Может быть, благодаря хорошим ментальным навыкам, я способен с легкостью говорить с этими безжалостными и кровожадными осколками людей. Впрочем, в отношении теней недостаточно просто уметь объяснить свою точку зрения — скорее, нужно заставить их принять ее. Силой заставить. Насколько мне известно, другие ментаты на такое не способны. Мне внезапно пришло в голову, что способность силой воли подчинять призраков открылась после Таймырской операции — почти тогда же, когда и умение читать мысли людей. Нет ли здесь связи с недавно обнаруженным «подарком» чужака в моей голове? Хотя не сообщалось ни об одном случае подчинения обитателей ментала тварями Гнезд.
Додумать мысль мне помешал подошедший Мийо. Паладин продолжал рассматривать африканцев, не отвлекаясь на наш разговор.
— Похоже, рассчитывать на африканцев не стоит. Разве что на первых десяти ярусах, да и то в качестве сопровождения.
— Думаю, вы излишне оптимистичны, господин Мийо. — Монах задумчиво покивал своим мыслям. — Тактика стай сведет на нет преимущество в численности — провалы могут отправить крупные группы на другие уровни. Возможно, действительно имеет смысл организовать нечто вроде промежуточных лагерей на каждом ярусе и поставить на охрану хунганов.
— На все ярусы не хватит.
— Пусть через один. Скажем, возле телепортов на верхние ярусы. Аскет, это ведь твоя идея?
— Да. Но я не учел, что стаи могут координировать свои действия.
— Раньше они никогда так не делали, — высказался Мийо. — И сейчас никто не видел, чтобы несколько стай действовали вместе.
— Думаю, лучше предусмотреть такую ситуацию заранее.
— А насколько это реально? — Монаху стало интересно. — Я слышал, ты нащупал связь с «высшим звеном» чужаков, но не рискнул проверять. У меня в отряде мало ментатов: я не хочу ими рисковать.
— Не знаю. Разум мощный, однако он слишком чужой. Мы соприкасались недолго, поэтому я не могу сказать, возможно ли в принципе понимание между нами. Это существо действует, руководствуясь слишком отличными от нас побуждениями — духов и то понять проще.
— Просто вам, месье Аскет, надо было немного подождать, посмотреть поглубже. Тогда сейчас мы лучше знали бы, что собой представляет наш враг.
— Возможно, позднее я так и сделаю. Меня смущают несколько погибших при попытке сканирования ментатов. Свидетели видели, как что-то изнутри разрушало их ауру, хотя щиты оставались целыми.
— И что же это может значить?
— Небрежность я отбрасываю: маги были опытными. Скорее всего, они пошли на слишком долгий контакт и не заметили, как чужак захватил контроль над их сознанием. Или осмелились на прямое противостояние, — тогда им просто не хватило сил.
— В любом случае ментатов такой силы среди чужаков не может быть много, иначе мы узнали бы о них намного раньше. Кажется, они не поднимаются на поверхность, так что яруса до десятого вполне можно использовать обычную схему зачистки, без всяких там укрепленных лагерей.
Паладин наконец оторвался от созерцания и обратился к нам:
— Я пойду поговорю с Папой Джимом, а вечером собираемся на совещание. Надо решить, какой участок Гнезда достанется каждому — подготовьте свои предложения.

До начала совещания мне тоже хотелось переговорить с Папой Джимом. Я раньше не встречался с этим хунганом — он вообще ни разу до сего дня не выбирался за пределы Черного континента. Папа пользовался репутацией сильного шамана и мудрого политика, но никто не отзывался о нем как о хорошем бойце. Вообще этот человек предпочитал занятия магией любому другому виду деятельности.
Еще при входе в здание, в котором разместился штаб бойцов ДАО, я ощутил чье-то внимание. Призванные хунганами лоа заметили мое присутствие и сообщили своим хозяевам, которые со всем почтением, показывая белоснежные улыбки, проводили гостя к патрону. На входе охрану несли два существа, на первый взгляд казавшиеся простыми людьми — немного молчаливыми и безучастными, но не более того. Тем не менее, что-то в них меня зацепило: рефлекторно я проверил их ментальный фон.
Духи, причем очень хорошо замаскированные. Не обычные зомби, сотворить которых способен любой некромант: достаточно в недавно умершее тело — а если тело принадлежит вашему врагу, можно и не в умершее, — подселить особую породу духов — тупых, но исполнительных. Духи получали возможность питаться энергией темных эмоций, источаемых окружающими людьми, взамен их хозяин получал преданных рабов. Вот только процесс гниения тела не прекращался — всего лишь замедлялся.
Те сущности, которые стояли на страже перед покоями Папы Джима, принадлежали к совсем иной породе. Могущественные и, похоже, не связанные. Значит, какой-то более могучий дух приказал им пойти в услужение к нынешнему хозяину. Или отдал часть себя — поместил в смертный сосуд, чтобы иметь возможность защитить свое имущество, если хунган преданно служил ему.
Защита, установленная на комнате Папы, прекрасно скрывала содержимое от глаз любого псиона. Пытаться пробить ее силой было бы невежливо, да и не факт, что удалось бы. Поэтому я понятия не имел, что ожидает меня внутри.
В первый момент мне показалось, что тело высокого худого негра оплетено испускающей разноцветное сияние широкой лентой. Сила, исходившая от нее, могла бы сбить с ног, не подготовься я к чему-то подобному. Секундой позже стало ясно — вокруг тела старика обвился дух. Видимый на материальном плане. Сильнейший из всех, с кем я когда-либо сталкивался. Его мощь просто огромна: как хунган прятал его до сих пор? А если призвал его здесь, то почему призыва никто не почувствовал?
На физическом плане лоа выглядел как радужная змея длиной около двух метров, с удобством расположившая голову на плече Папы Джима. От обычного пресмыкающегося духа отличал длинный гребень, протянувшийся по всему телу, и непропорционально большие, постоянно изменяющие свой цвет глаза. На ментальном же уровне… Представьте себе, что вы смотрите на медленно надвигающийся на вас тяжелый крейсер. Я не пытаюсь описывать истинный облик духа — достаточно сказать, что справиться с ним вряд ли смог бы даже Паладин.
Хунган усмехался, довольный произведенным эффектом, его короткая бородка задорно топорщилась.
— Мой господин Гран-Бва прислал своего сына, как и было обещано. Скажи, твой друг, называемый Покойником, когда-нибудь призывал такую силу?
— Думаю, нет. Его интересы лежат в другой области. — Я не лгал. Покойник действительно увлекался некромантией и на остальные области шаманизма внимания обращал мало.
— Конечно, нет! Нет никого, кто может говорить с богами так же легко, как я. Жаль, ты не слышишь их голоса: им есть что поведать тебе.
Сообщение меня не заинтересовало. О религии я совершенно не задумывался, считая, что после смерти все выясню из первых уст. Считать же богом духа, пусть и необыкновенно сильного, мне воспитание не позволяло.
— Ты можешь призвать еще духов такой же силы, или он единственный?
— Я не призывал его, — поморщился старик. — его отец приказал помочь мне. Гран-Бва не любит чужаков — они убивают его детей, нарушают установленный в нашем мире закон. Поэтому он помогает мне. Хотя это сложно — постоянно удерживать в реальности столь могущественного лоа. Но я — сильнейший хунган, я справился!
— Жаль, — значит, сильной помощи ждать не приходится. Я переключился на другие вопросы: — Один мой друг просил выяснить, почему сюда приехал ты, а не кто-то другой? Твое влияние могло бы удержать ДАО от распада — теперь процесс неизбежен.
— Что, он так и спросил? — изумился хунган.
— Нет, но смысл я передал точно.
— Призрак сдурел, если доверил тебе вести переговоры, — вздохнул Папа Джим. — Передай ему, что удержать мою страну от расползания на куски не в человеческих силах. Распад был предопределен уже лет пять назад. Сейчас он начнется без меня, и к тому времени как я с учениками вернусь обратно, мои враги передерутся. Мои позиции даже упрочатся.
— Тебя не волнует судьба твоей страны?
— Меня волнует судьба моего племени. С ним все будет хорошо, я уверен. Все нормальные люди давно готовы к тому, что ДАО расколется — пусть Призрак не ломает себе голову. Кроме того, Дамбалла Ведо сказал, что от моего присутствия здесь зависит куда большее. Понять его оказалось сложно, — тут он поморщился, — но теперь я не могу ослушаться его воли: приказ давит на меня. На, это тебе.
Хунган протянул мне какой-то дурно пахнущий комок с торчащими из него перьями. Судя по запаху, птичий помет.
— Нет, это смола, — пояснил старик. — Все спрашивают — не читал я твоих мыслей. Я вижу на тебе знак Самеди: когда-то он отказался рыть тебе могилу, но сейчас может передумать. Возьми, пригодится.
— Спасибо. — Амулет я положил в герметичный пакетик. Вечером попробую отмыть или духами опрыскаю. Папа Джим наблюдал за моими действиями с усмешкой. — Почему из сильнейших ваших шаманов прибыл только ты?
— Потому что большинство из них служит Петро, а не Рада или Гуэдо. Говоря вашими терминами, они предпочитают Тьму. Конечно, это упрощенно: лоа не бывают добрыми или злыми. Сейчас всех интересует только свое выживание. Пока я здесь, я никому не мешаю, никто не захочет со мной связываться, — иное дело оставшиеся. Им придется побеспокоиться о своей шкуре!
— Ты уверен, что выживешь?
— Мой гениальный интеллект достаточно высоко оценивает шансы на возвращение, — с серьезным лицом заверил меня негр. Впрочем, аура у него пошла веселыми яркими волнами. — Я серьезно говорю: здесь безопаснее.

Обсуждение предстоящей операции — это в некотором роде торг. Какой участок выделят под зачистку — легкий или сложный, с переходами или без, будут на нем порталы или нет? Самым легким считались боковые участки Гнезда, где меньше вероятность нападения из боковых коридоров. В этой операции приходилось учитывать и частоту провалов — сколько случаев спонтанного перехода на другие этажи происходит в каждом конкретном туннеле. Каждый командир хотел, чтобы его бойцам досталось что-то полегче, страсти накалялись.
— Блин, да вы сдурели! — Злобный не стеснялся в выражениях. — Вы даете нам участок такой же сложности, что и своему вдвое большему отряду, и требуете зачистить его за то же время!
— Уймись. — Паладин устал от криков и сейчас сам был готов кого-нибудь растерзать. — У вас намного меньше провалов.
— Да откуда нам знать, что меньше? Точной карты нет!
— Должен согласиться с уважаемым Злобным, — вмешался Монах. — Карты действительно нет, а показанные мне приборы работают не слишком качественно. Провал, конечно, можно заметить через ментал, но лично у меня ментатов мало. Думаю, в данном случае полезно использовать духов, если Папа выделит достаточно квалифицированных хунганов.
Папа поежился. Одно дело, когда твои бойцы сидят в укрепленном лагере, и совсем другое — если приходится идти в бой против заведомо сильнейшего противника. Высказаться ему помешал Бертран де Ги, заместитель Мийо:
— Бессмысленная трата ресурсов. Хунганы слишком уязвимы, их охрана никуда не годится. Простите, Папа Джим, но это так. На мой взгляд, стоит увеличить отряд до семи-восьми человек — тогда и ментатов хватит.
— Речь сейчас не о ментатах. — У меня их приехало достаточно, в каждой группе свой: я просто знал, что даже мы не всегда можем заметить провал. — Речь о том, что в указанные сроки мой отряд не сможет зачистить такую территорию. Либо уменьшите ее размер, либо дайте больше времени.
— У вас сорок бойцов пятого уровня — этого хватит, чтобы за сутки зачистить любое Гнездо, кроме этого! — Кажется, Мийо вышел из себя. — Какого черта вы осторожничаете?
— Не люблю потерь.
— Мы сейчас не зачищаем ярусы! Нам надо перебить как можно больше тварей за как можно короткий период!
— Согласен. Как только будет составлена карта или найден способ блокировать провалы. Хотя бы точно их определять. К тому же я хотел бы иметь укрепленные лагеря вблизи камеры.
— Да такими темпами вы и близко к камере не подойдете!
Эмоции, эмоции. Меня они не трогали.
— Или вы хотите, чтобы мы выполнили всю работу? — продолжал Мийо. — Отсюда ваша «осторожность»?
— Слушай, ты! — вскочил с места Злобный, но продолжить ему помешал громкий рык Паладина:
— Заткнитесь все! — Под его взглядом спор затих. Сложно орать на двухметрового гиганта с развевающимися волосами и телосложением рестлера, глядящего на тебя полными ярости глазами. Даже Злобный не осмелился на что-то большее, чем тихое ворчание. Убедившись, что бунт подавлен, Паладин обернулся ко мне: — Сколько времени тебе надо?
— Не меньше двенадцати часов на ярусы до девятого включительно, около суток на десятый-двенадцатый. Сколько дальше — не знаю.
— Слишком много: так у нас уйдет месяц на штурм. Ярусы придется зачищать не один раз, уменьши срок вдвое.
— Месяц уйдет в любом случае. Учитывай провалы: мне придется доставать из них своих бойцов — тоже трата времени. Или ты собираешься убивать королеву в одиночку?
— Думаю, я поддержу Аскета, — вмешался Монах. — Мы не в том положении, чтобы торопиться. Насколько я понимаю, признаков образования нового яруса нет? Значит, можно не спешить: все равно нечто внутри уже вылупилось.
В конечном итоге нам удалось убедить Паладина принять наши сроки. Конечно, у него имелись веские основания для спешки, только я сомневался, что нам известны все сюрпризы обновленного Гнезда. Мне хотелось избежать потерь, что сделать можно только одним способом — получить все возможное знание о противнике. Значит, торопиться нельзя.

Нестандартная схема: одна группа прикрывает другую. Сначала туннель зачищает первая группа, на расстоянии сорока шагов за ними идет вторая. Этого достаточно, чтобы прикрыть тыл в случае необходимости или запомнить координаты провала. Правда, скорость зачистки страдала, потому что действовать одновременно могли всего три пары — ничтожно мало на Гнездо таких огромных размеров. Еще одна группа отдыхала — моя, сильнейшая, предназначалась для кризисных ситуаций. Например, для столкновения сразу с несколькими стаями или глубоким провалом одной из команд.
В моем личном отряде собрались сильнейшие бойцы — я, Злобный, Мальцев, Вася и Холодный. Еще до объявленного штурма мы прошлись по всем имеющимся на нашем участке порталам и уничтожили стражников — теперь до пятого яруса отряд пользовался порталами без опаски. Конечно, пока не появятся новые охранники.
В первый день удалось зачистить весь четвертый ярус и даже начать составлять карту провалов. Африканцы тем временем строили промежуточный лагерь, что вызвало полное одобрение Злобного:
— Работайте, негры, солнце еще высоко.
На лице стоявшей рядом Белоснежки не дрогнул ни один мускул. Она относилась к Злобному так же, как закоренелый фаталист относится к явлению стихии: оно есть, и от него никуда не деться. С тех самых пор, как мой друг со словами: «Держи, пацан вырастет — пригодится», — подарил измученной родами молодой маме утыканную гвоздями бейсбольную биту. Склонность к эпатажу сыграла с ним в тот раз плохую шутку: из палаты он вылетел быстро и болезненно — в период беременности и сразу после него способности женщин-псионов значительно усиливаются.
Нашу работу по зачистке туннелей можно описать двумя словами: бессмысленная и необходимая. Все прекрасно понимали, что новые твари могут появиться сразу после прошедших бойцов, поэтому усиленные патрули регулярно проверяли наиболее часто используемые маршруты. Думаю, ни одна страна в мире не смогла бы в одиночку справиться с задачей подобного масштаба — не достало бы сил. Тем не менее, даже такого огромного количества высококлассных бойцов едва хватало, чтобы контролировать самые сложные участки.
За два следующих дня мы взяли еще два яруса. За прошедшее время моя группа трижды штурмовала переходы, один раз — портал, и один раз пришлось спускаться на восьмой ярус за провалившейся группой. Всякий раз, вступая в схватку, я прислушивался к себе — не отзовется ли сидящий внутри чужак, но никакого признака его присутствия не заметил. Он исчез, словно его и не было. С одной стороны молчание радовало, а с другой — хотелось определенности. Ничто так не страшит, как неизвестная опасность.
Труднее всего нам дался штурм портала. Через него можно было попасть на четырнадцатый уровень, и охранявшие его твари изрядно нас потрепали. Я даже не знаю, с чем их можно сравнить: четыре пылающих сгустка света и огня, впитавшие в себя Щит огня и остановленные Ледяной цитаделью. Объединись они в стаю — наша группа, скорее всего, полегла бы целиком. Легко отделались: после разрушения портала пришлось отдыхать половину суток от истощения.
Первый тревожный звоночек в моей голове прозвенел на седьмом ярусе. По ментальной сети пришло короткое сообщение, что передовая группа вступила в контакт с противником, не объединенным в стаю, но использующим множество разноплановых знаков. Собственно, я получил отрывочное ощущение командира группы, даже не ментата: оно содержало в себе минимум информации. Его хватило только на то, чтобы сообщить, что требуется мое присутствие. Спустившись, я получил более подробное сообщение: группу атаковали свои, люди, и первый удар пришелся по ментату. Слава богу, что он сумел удержать сеть, несмотря на ранение.
Я еще мог понять, почему союзники не определили моих людей — ментат надежно удерживал маскирующую ауру. Но как мои бойцы могли прохлопать чье-то появление? К сожалению, пострадавшими оказались люди Мийо, известие о чем еще сильнее ухудшило испорченное настроение. Сначала проверю своих, остальное потом.
— Что, пришел посмотреть на своих идиотов? — Туннель не самое лучшее место для выяснения отношений, но Мийо считал иначе.
Я проигнорировал его крик и обратился к Фиме — Володе Ефимову, старшему группы:
— Докладывай.
— Мы заметили приближение отряда европейцев, остановились подождать. Наш ментат послал сигнал, чтобы заметили. В ответ последовала атака — ментат пострадал, требуется часа два на восстановление. У них ослаб щит с правой стороны: там дисбаланс в энергетике, — я пробил его Копьем вихрей, зацепил одного. Все.
Я развернулся к Мийо:
— Твои уроды напали на моих людей.
Мне показалось, он сейчас взорвется. Аура Мийо налилась красным всесокрушающим гневом, тело затряслось, от ярости он даже, кажется, попытался создать какой-то знак, но потерял над ним контроль. Из его горла раздалось сипение, Мийо не сразу смог заговорить. Я заметил, что его бойцы медленно отползают в стороны.
— Да будь я проклят! — наконец смог он выдавить из себя что-то членораздельное. — Мой боец ранен, а ты смеешь меня в чем-то обвинять?
— Разве я не прав? Мои люди повели себя корректно — сообщили о своем присутствии, и в ответ получили атаку.
— Да мне плевать! У нас недостаточно ментатов, чтобы отслеживать ваши дурацкие сигналы! Вы вообще не должны находиться в этой части Гнезда!
— Ты ошибаешься: это наша зона. Зная об этом, твои могли бы действовать осторожнее.
— Осторожнее! — Кажется, он окончательно потерял над собой контроль: — С девчонкой своей малолеткой будешь осторожнее кувыркаться!

Раньше мне не доводилось ненавидеть. О, конечно, я злился на подчиненных, в ярости дрался с чужаками, презирал многочисленную армию чинуш, иногда, крайне редко, выходил из себя. Но то, что я испытал после слов Мийо…
Сердце рухнуло вниз — и там медленно, тягуче забилось, превращая все тело в невесомый темный комок. Мысли стали четкими, кристально прозрачными, мир сузился до одной цели. В голове словно прошла темная волна, напрочь смывая воспоминания о добре, зле, долге перед подчиненными, и оставляя место только для одного чувства. Жгучего, разъедающего желания убить. Медленно, с наслаждением, превратить тело стоящего передо мной человека в изломанную массу — так, чтобы он долго чувствовал муку и не мог ее прервать. Губы сами собой растянулись в улыбке, я почувствовал, как от моей антрацитово-черной ауры отшатнулись все, даже попятился мой враг. Новое, незнакомое чувство захватило, — в эту минуту я был благодарен Мийо за то, что он позволил мне его изведать, почти любил. Да, любил. Осознание простой истины пронзило тело: я ее понял. Ненависть — это счастье. 
В глубине моего сознания зародилась маленькая точка. Незаметная сначала, она стремительно выросла, захватила все пространство, увеличивая свое влияние, постигая  меня. Остаток чужака наконец-то дал себя знать и, пользуясь моей слабостью, пытался захватить носителя — сделать его собой. Впрочем, это не совсем верный термин. Чужак почувствовал источник энергии, которым послужили мои эмоции, и инстинктивно подключился к нему. То упоение, с которым я окунулся в океан ненависти, дало ему пищу и возможность вырваться на свободу. Крошечная часть моего «я» осознавала происходящее, но ничего не могла поделать — столь сильным стало желание увидеть смерть врага. На мгновение мне показалось, что я падаю в бездну и не хочу взлететь.
Думаю, от окончательной потери личности и превращения в чужака меня спасли друзья. Ярость Злобного, услышавшего слова Мийо, Васино беспокойство при виде застывшей фигуры командира, уважение, с которым относился ко мне Мальцев, решимость Холодного, благодарность и искренне преклонение стоявших рядом бойцов Фимы. Ментальная сеть доносила отзвуки чувств сражающихся псионов, их беспокойство за состояние командира, готовность прийти на помощь. Опираясь на них, на это подставленное вовремя плечо, я остановил чужака. А потом выдавил, как мерзкую гадину, из своей сущности. Напрочь.
На какое-то время, пока я отчаянно боролся, отвоевывая свой разум, я увидел мир его глазами. Он не имел пола, личности, эмоций — и одновременно испытывал гордость за себя, свою расу, радость служения и счастье от осознания принадлежности к великому древнему роду. Страстное желание понять нас, иную расу, сочеталось в нем с полнейшим, ледяным равнодушием к нам. Если бы можно было прочесть мысли разумного компьютера, они могли бы выглядеть так же — холодные, логичные, пустые. Да, если бы искусственный интеллект стал живым, он мыслил бы так же.

Для меня прошла вечность. Для остальных — мгновение, за которое, как им показалось, командир русского отряда сумел подавить вспышку гнева. Никто, кажется, не понял, что от убийства Мийо меня отделяла тонкая стена — не шире волоса. Просто Злобный стоял рядом, положив мне руку на плечо, пока остальные окружили французов полукольцом. В горле вдруг возник теплый комок:
— Ты знаешь, Раульчик… — Мы говорили на английском, но я сумел аурой выразить пренебрежение. Сам удивился, насколько светски звучит мой голос: — Я ради интереса ознакомился с твоим досье. Ты получил инициацию на год раньше меня. Число Гнезд, в зачистке которых ты участвовал, в три раза меньше, чем у меня. Причем в основном это низкоуровневые Гнезда. Думаю, об осторожности ты знаешь намного больше.
Я был бы рад, если бы он накинулся на меня, дал мне повод для убийства, и Мийо это почувствовал. Что-то буркнув себе под нос, он развернулся и ушел, следом за ним потянулся его отряд.
Присутствие чужака не ощущалось — кажется, я окончательно избавился от него. Впрочем, какие-то следы остались, они виднелись в ощущении странности от вида идущих рядом товарищей, понимании, как создавался туннель, его функций. Я чувствовал присутствие Господина, ощущал идущие от него токи, тоненький голос на краю сознания побуждал откликнуться на его зов. Подавить шепот не составило труда, но сам факт того, что часть меня теперь стала чужой , пугал.

Очень удачно на пути попалась стая, позволившая выпустить пар. На поверхность я выбрался совершенно успокоившийся и с четким пониманием, что делать дальше. Первым делом обязательно надо навестить Коробка и нескольких его подчиненных — поговорить с ними насчет совместимости человеческой и чужацкой энергетики. Ментаты из Исследовательского корпуса не раз сталкивались с поврежденными аурами у псионов и хотя бы теоретически могли сказать, что со мной происходит.
Но сначала следовало отдать несколько распоряжений.
— Злобный. — Мой друг подозрительно на меня посмотрел. — Я не хотел бы, чтобы ты связывался с Мийо. Он теперь мое дело.
— Аскет, — смущенно переминался рядом Вася, остальные тоже чувствовали себя неуютно, — он все-таки не из наших. Случись что — конфликт пойдет на дипломатическом уровне. К тому же штурм все-таки…
— Я помню.
Теперь можно и к Коробку.
Большая часть исследователей кучковалась на втором ярусе — в старом укрепленном лагере. Его построили лет десять назад и с тех пор только расширяли. Кто-то изучал чужаков, других интересовали африканцы и их духи — работы хватало всем. Моисей Львович оказался на поверхности: изучал какие-то бумаги.
— Ну, и зачем пришел? — встретили меня неприветливо. Обычная реакция, когда отвлекают от работы, — я ее проигнорировал.
— Мне нужна информация о сущности провалов. Что они такое, почему образуются?
— Раньше спросить не мог?!
— Я спрашивал — вы отмахнулись, сказали, что сами пока не знаете. Надеюсь, теперь что-то выяснилось? Меня поджимает время.
— А если я тебе скажу, ты от меня отстанешь?
— Да.
— Поклянись! Ладно, не смотри так…. Пошутить уже нельзя. Слушай.
Чужаки намного лучше нас оперируют с пространством — одни порталы чего стоят. Если мы знаем, что всю нашу Вселенную, в теории, можно засунуть в кофейную чашечку, то они понимают, как это сделать. Провалы лучше прочего демонстрируют их возможности. Представь себе, что наш физический план подобен ткани из нескольких слоев материи. А чужаки, не знаю по какой причине, эту ткань свернули в рулон. Аналогия, конечно, грубейшая, но другой у меня нет.
Так вот если в этом рулоне проделать дырку иголкой — получится портал. Достаточно просто и примитивно, мы приблизительно знаем, как идет процесс, теория разработана. А вот если переплести между собой различные слои материи в рулоне так, чтобы одна и та же нить переходила от края к центру, потом в середину и обратно, получится тот эффект, который мы сейчас наблюдаем в Гнезде. — Коробок торжествующе на меня посмотрел. — Причем эта нить скачет не только в пространстве, но и во времени, через разные промежутки появляясь на разных ярусах. Аскет, если ты хочешь, чтобы я точно сказал, где и когда откроется следующий провал, не мечтай. Не с нашими возможностями.
— К чему такие сложности? Зачем чужакам менять структуру Гнезда?
— Абсолютно не представляю. Иной разум — действует исходя из неизвестных нам критериев. Есть предположение, что Гнездо является своеобразной колыбелью, яйцом, в котором созревает плод. Лабиринты, чужаки, королева-матка и все остальное — просто инструменты, формирующие защитную оболочку, скорлупу для настоящего хозяина Гнезда, чье присутствие ты почувствовал. Он является единственным разумным существом, остальные — так, клизмы, вата, погремушки. Вот интересно, он пробудился уже полностью или частично?
Коробок личностью был увлекающейся, но в первую очередь — ученым. Если ему приходилось высказывать какую-либо версию — значит, он над ней долгое время думал, рассматривал разные варианты. Поэтому большинство его прогнозов я привык воспринимать как руководство к действию.
— Если исходить из вашей теории, у нас есть шанс договориться.
— Если исходить из моей теории, — фыркнул Моисей Львович, — наше положение усложнилось. Во-первых, с точки зрения пробудившегося хозяина Гнезда, его окружают враги, стремящиеся уничтожить его обиталище. Во-вторых, сомневаюсь, что он сознает нашу разумность: для него разум может заключаться в иных критериях. ООН до сих пор не может признать дельфинов разумными, хотя доказательств полно. В-третьих, за последний месяц частота обмена сигналами между Амазонским Пеклом и остальными Гнездами непрерывно нарастала. Представь себе: что будет, если все чужаки одновременно выйдут на поверхность?
— Они не смогут подпитываться от королевы.
— Здесь же как-то подпитываются. И, наконец, последнее. Простое жизненное объяснение, зато понятное. Предположим, что некоторые инстинктивные реакции едины для всех живых существ. Что ты сделаешь, если тебя ударят по лицу?
Я пожал плечами:
— Скорее всего, дам сдачи.
— Вот именно. А ведь мы чужака неплохо приложили — вдруг обидится?

Ментаты Исследовательского корпуса не обладали квалификацией своих коллег из спецслужб, но на мои вопросы ответить могли. Сейчас меня волновало, насколько глубоко во мне сидел чужак и какими могут быть последствия его пребывания: есть ли возможность их устранить. Поэтому первое, о чем я их попросил, — это определить наличие внешнего воздействия на свою ауру и попытаться найти следы возможных «закладок» в психике. Колдовали надо мной часа полтора, хотя все щиты я снял.
— «Закладок» нет, мы уверены, — вынесли спецы вердикт — А вот следы глубокого воздействия чужаков на вашу психику есть. Довольно свежие, кстати.
— Чем они мне грозят?
— В долгосрочной перспективе — ничем, они уже сейчас активно залечиваются вашей энергетикой. В ближайшее время могут возникать странные ощущения, нечеловеческие, ваше тело может казаться неудобным и незнакомым, значения некоторых слов будут забываться — словом, все в таком духе. Зато есть и положительная сторона: чувствительность к чужакам возрастет, в туннелях станет легче ориентироваться. Я перечислил временные эффекты, и через неделю они исчезнут.
Прогноз утешительный, если бы не одна ложка дегтя. Сразу после ранения, подселившего ко мне остатки твари, меня проверяли лучшие на тот момент специалисты — и ничего не нашли. Что, если и сейчас не заметили затаившегося «гостя»? Хотя я сам проверялся тщательно и чужого присутствия не ощущал.
Паладин вызывал меня уже минут двадцать — видимо, ему доложили о сегодняшнем инциденте. Человеку в его положении можно только посочувствовать: с одной стороны, собственное начальство требует результата в виде скорейшего взятия Гнезда, с другой — придурки-подчиненные — Злобный в этом отношении не уникален — и заместитель-интриган, с третьей — союзники, с которыми надо вести себя аккуратнее. Паладин прекрасно понимал, что Мийо не подарок, но тот был свой, к тому же командир одного из старейших подразделений Европы. Хотя, к слову сказать, я не раз замечал, как суховато представители остальных отрядов Евросоюза держались с Мийо, всячески подчеркивая, что он здесь не главный. Ну, а я был «русским», и репутация у меня нехорошая. Зато мог уйти в любой момент, и удержать меня силой Паладин права не имел. Мне, кстати, и дома ничего бы не сделали.
И еще Таггарту здорово усложнял жизнь честный и прямой характер.
Кабинет Паладина можно описать как зеркальную копию обиталища Папы Джима. Папу охраняли как не всякого президента — Паладин сидел один. У Папы стояла мощнейшая защита от прослушивания — Паладин не ставил ее даже на совещаниях. Аскетичная обстановка — стол и несколько стульев — резко контрастировала с воспоминаниями о дикарских масках, многочисленных амулетах, амулетиках и загадочных фигурках, украшавших обиталище Папы.
Я сел на стул напротив Паладина.
— Мне доложили о вашей стычке. — Таггарт выглядел не лучшим образом: ему было стыдно. — Извини. И спасибо.
— Пожалуйста.
Мы помолчали.
— Я предупредил Рауля, что еще один инцидент с его участием — и он улетит первым рейсом. Но я не хочу терять сильного бойца во время штурма.
— Откровенно говоря, я могу стерпеть, когда дело касается лично меня. Однако твой заместитель своими поступками не просто подрывает мой авторитет: он еще и подвергает опасности людей. На днях он попытался перевести часть африканцев на зачистку своего участка, пытался забрать моих отдыхающих псионов — якобы срочно потребовалась помощь. Я не стану игнорировать подобных выходок.
— Аскет, уймись. Я прижму Мийо, но и тебе не стоит провоцировать его. В конце концов, француз, раненый сегодня, до сих пор не вышел из госпиталя, твой человек мог действовать мягче.
— Мог. И тогда раненых с нашей стороны оказалось бы больше. Пустой разговор, Паладин: я не изменю своей позиции. Еще я не верю, что ты сможешь контролировать Мийо. Отправь его домой, пока есть время.
Паладин покачал головой. Что ж, его право.

На девятом ярусе в моем отряде появились первые потери. Сразу три бойца из разных групп получили ранения — мне пришлось отправить их в госпиталь. Поэтому оставшиеся туннели зачищать пошел сам, тем более что моя группа оставалась самой свежей. Пока все шло хорошо, раненые поправятся через трое-четверо суток — как раз к началу второй фазы операции.
Мы планировали после занятия десятого яруса и создания на нем промежуточного лагеря снова пройтись по зачищенным этажам. Чужаки появлялись в контролируемых нами туннелях слишком часто, чтобы их визиты игнорировать, — следовало проредить просочившиеся стаи. Потом предполагалось занятие четырнадцатого яруса, еще одна дополнительная зачистка, пятнадцатый, шестнадцатый этажи — и штурм королевской камеры. Такая методика позволяла надеяться, что к тому моменту, как мы войдем в камеру, хозяин или хозяева не смогут использовать других чужаков, кроме охранников королевы. На бумаге все выглядело гладко.
Реальность в очередной раз доказала: любой план нуждается в корректировке. По нашим подсчетам, плодились чужаки быстрее, чем обычно, и быстрее заполняли вроде бы чистые этажи. Правда, в основном появлялись низкоуровневые твари, однако зубастая мелочь объединялась в стаи и представляла серьезную угрозу. Нам пришлось потратить сутки на укрепление второго и третьего ярусов, чтобы хоть как-то обезопасить поверхность: буквально на всем протяжении утыкали их Глиняными охранниками и другими ловушками. Кстати сказать, чужаки никогда не использовали в своих ловушках знаков, предпочитая маскировать различного рода мелких тварей. Не меньшую опасность представляли растения Гнезда, в большинстве случаев ядовитые и агрессивные.
Постоянной головной болью оставались провалы бойцов на другие ярусы. Как правило, группа оказывалась на этаж выше или ниже того, по которому шла изначально, но иногда случалось и больше. Однажды с шестого яруса подчиненных Монаха выбросило на поверхность за несколько километров от базы. Этот случай всех напугал: провалы и раньше затрагивали обычное пространство, но настолько далеко — никогда. Значит, трещины расширяются.
С нахождением провалов дела обстояли не лучшим образом. Приборы, предоставленные научниками, срабатывали не чаще чем в половине случаев, основная надежда оставалась на ментатов. Несколько раз хунганы пытались использовать духов — иногда удачно, иногда нет, — в конце концов пришлось отказаться от их помощи, точнее говоря, использовать духов только вблизи лагерей. Для меня в ментале провал выглядел как полупрозрачная воронка: заметить ее трудно, но можно. Поэтому, обнаружив знакомые признаки, мы делали пометку на карте и уходили искать другой путь, другой туннель. Как закрывать провалы, мы понятия не имели, а времени на эксперименты тоже не было. К сожалению, подобной чувствительностью обладали не все.
Лично меня тревожило, что тихий, еле слышимый голос, шептавший в моей голове, по мере приближения к дну Гнезда становился все притягательнее. Впрочем, голосом этот зов  назвать было нельзя — в нем не слышалось отдельных слов, не приходили кусочки информации. Просто появлялась тяга к определенному месту, хотелось бросить все и пойти посмотреть, что там, внизу. На поверхности манящее чувство ослабевало, иногда сходило на нет, но стоило спуститься вниз, как желание возникало снова. Неделя вне Гнезда полностью убрала бы остатки чужака в моей ауре — организм уничтожил бы все следы его влияния, — только не было у меня свободной недели. Даже пары дней.

Когда по сети пришел зов  от группы Белоснежки, я не сразу понял, куда именно их занесло. Поняв, ужаснулся: на шестнадцатый уровень не спускался никто. Как оттуда вытаскивать бойцов? Поэтому, отдав приказ сидеть тихо и не пытаться пробиться наверх одним, я затребовал карту Гнезда.
Мальцев, услышав новости о жене, побледнел, но в целом держался неплохо. Первую стоящую идею предложил Злобный:
— У китайцев на участке есть портал на пятнадцатый ярус. Если не разрушили, можно пойти через него.
— Свяжись с Монахом, спроси.
— Хорошо.
Обычное Гнездо представляло собой нечто вроде перевернутой пирамиды — чем ниже этаж, тем он меньше. В нашем случае существовали некоторые отличия — непропорционально широкие верхние пять ярусов покоились на больших, но куда меньших по площади нижних этажах. Используя артефакт Зеркало и ориентируясь по сигналам в ментальной сети, мы сможем найти пропавшую группу. Значит, осталось понять, как пробиться мимо сильнейших тварей Гнезда.
Командная пятерка пойдет вся — лучшие бойцы, у нас больше всех шансов выжить. Стоит брать кого-нибудь еще? Запросить помощь у Паладина?
Большое количество воинов в нешироких туннелях начнут мешать друг другу. Стоит взять команду прикрытия — скажем, еще одну пятерку, но не более. Смысла нет. Я неплохо знал людей Паладина или Монаха: сильные бойцы, однако нам редко доводилось работать вместе. Мне кажется, слаженная работа сейчас важнее, чем индивидуальная мощь. К тому же оба они сегодня участвовали в зачистке и нуждаются в отдыхе — у нас нет времени ждать.
Я мысленно пробежался по своему отряду, выбирая самую подходящую группу. Кто-то только что вернулся из подземелья и не успел восстановиться, какая-то группа недостаточно сильна в ментальном плане. Пожалуй, подойдет группа Всеслава.
Всеслав, в миру Слава Антипкин, был родянином. Одним из первых последователей этого культа и сильнейшим бойцом из их числа. Я не разделял их видение мира, но методы духовной подготовки и результат мне нравился: родяне поставляли в СБР талантливых псионов. К тому же Всеслав серьезно занимался шаманизмом и сумел договориться с каким-то природным духом, довольно точно указывавшим ему месторасположения провалов. Решено — беру его группу.
— Монах обещал расчистить портал к нашему приходу, — вернулся от китайцев Злобный. — Спросил: его помощь нужна?
— Что у него с оболочкой?
— Пустая наполовину: он только что вернулся с десятого яруса.
— Не нужна. Идем за артефактами.
Резервный фонд мы буквально выпотрошили — ученые стонали. Ничего, на этой операции я еще ни разу не использовал артефакты, берег их для королевской камеры, но сейчас крайний случай. Обвешенные со всех сторон амулетами, бойцы напоминали мне Папу Джима и его хунганов. Вспомнив о нем, я нацепил и его подарок, запаянный в герметичный пластик: иного способа избавиться от запаха не нашлось. У научников заодно набрали стимуляторов.
Все, мы готовы. Пора отправляться в путь.

Провожали нас внушительной толпой. Паладин, Монах, довольно кивнувший при виде своего амулета Папа Джим: они прекрасно понимали всю сложность задачи. Паладин предлагал свою помощь, но я посмотрел на его ауру и отказался — сейчас он слабее Васи или Мальцева. Лучше пусть отдохнет: его силы могут потребоваться позднее. Мы договорились, что в случае необходимости я свяжусь с ним через своих ментатов.
Монах, как и обещал, расчистил окрестности портала, и на пятнадцатом ярусе нас ждал всего десяток его бойцов. Я ощутил, как шепот из центра Гнезда усилился — он призывал, требовал прийти, потребовались сознательные усилия, чтобы его игнорировать. Мальцев возился с Зеркалом.
— Я нашел! — возвестил он наконец. — Судя по всему, этот переход ближайший к тому месту, где сидят наши. Я наметил маршрут в обход провалов — дойдем часа за два.
— Оптимист, — тихо фыркнул Холодный.
Загадывать действительно не стоит. Если я увижу, что оболочка расходуется слишком быстро, нам придется отступить.
Командная группа шла первой, Всеслав и его подчиненные — шагах в двадцати позади. Достаточное расстояние, чтобы в случае необходимости прийти на помощь, и в то же время не вплотную. Я время от времени ощущал присутствие духов, призванных родянином, но тот тревожных сигналов не подавал.
До сих пор нам везло. Первая встреченная тварь — шестнадцатый уровень — не заметила нашего присутствия, и Злобный с первой попытки уничтожил ее Святым посохом. Обычно он предпочитает работать с огнем, однако не забывает и других мощных знаков. Я считал его более сильным бойцом, чем я сам, по крайней мере, в отношении тварей. Похоже, уроки Призрака не пропали даром, если чужаки не могут пробиться сквозь нашу маскировку. К сожалению, правило действовало только в отношении немногих слабо одаренных в ментальном плане тварей — к остальным незамеченным подобраться не удавалось.
На этом уровне редко встречались стаи — тем неприятнее было напороться на трех связанных между собой чужаков. Если говорить до конца точно, сначала мы видели только двух тварей, пока сильнейший удар из пустоты не отправил Злобного в нокдаун. Я лихорадочно рвал чужую сеть, пытаясь отследить невидимого противника, в то время как Холодный и Вася торопливо добивали невысокую, полметра высотой, вараноподобную тварь. Одновременно Мальцев в одиночку сдерживал натиск последнего чужака, выглядевшего как длинная черная лента шириной сантиметров двадцать и толщиной миллиметров пять. Не знаю, за счет чего она могла существовать, но любую энергетическую атаку тварь поглощала, впитывая своим идеально черным телом, а физически с ней ничего поделать было нельзя — слишком крепкая. Лента упорно пыталась прилипнуть к окружающим группу щитам, и Мальцеву приходилось раз за разом создавать у нее на пути все новые защиты, одновременно атакуя слабыми знаками.
Я наконец сумел заметить ауру невидимки — он пытался подобраться к Паку. Не успел: мой Лепесток лотоса снял с него все щиты, заодно показав всем его истинное расположение. Чужака добил Пак, пока Холодный пытался помочь Мальцеву. Последний тем временем лихорадочно обстреливал противника всеми известными ему знаками, пытаясь найти уязвимое место чужака.
— Аскет, бей его через ментал! — Видимо, что-то задумал. Или совсем отчаялся.
Я ударил, особо не рассчитывая на успех. Такая атака полезна против слабых тварей — не против шестнадцатого уровня. Тем не менее, замедлить чужака удалось: его движения утратили грациозность, он уже не так легко скользил над полом. Благодаря этой задержке Дракон сумел объяснить Васе и Холодному, что чужак не может поглощать больше одного знака за раз, еще один он отбивает.
«Поглотитель» не выдержал одновременного удара всей группы, хотя и отбил не один, а два знака. Думаю, мы просто задавили его силой.
Очнувшись, Злобный плохо соображал, только ругался. Мы потеряли минут десять, приводя его в чувство, хотя сама схватка заняла от силы одну. Почти вся минута ушла на лентообразную тварь. Причем пришедшая на помощь вторая группа почти не участвовала в схватке — слишком тесно пришлось в коридоре. Впрочем, выставленные ими щиты несколько раз прикрыли Мальцева и Холодного от вражеских атак.
Стычка напомнила нам о необычности Гнезда. Теперь темп продвижения замедлился, зато почти все встреченные твари обнаруживались заранее и уничтожались без лишней траты запаса оболочки. Тем не менее, силы уходили, и я вынужденно поставил ведущими группу Всеслава. Ненадолго: мы уже подходили к переходу.
Стражники всегда сильнейшие твари яруса, если не брать в расчет охраны портала. Если же учесть, что они, скорее всего, объединены в стаю, уничтожить их крайне сложно. Чужаков оказалось двое — два джокера, использующих редкую комбинацию знаков. Первый, ментат, заметивший наше присутствие намного раньше нас, не просто давил неизвестной разновидностью Молота духа: впридачу он окружил себя какой-то защитой по типу Святой брони. Как ни парадоксально, она ему не мешала. Поэтому первый же его удар заставил прогнуться созданный мной Астральный щит, а удержать знак удалось благодаря артефактам.
Второй стражник, спешивший нам навстречу, активно использовал Меч мрака четвертого уровня. В комбинации с ускорением и ядовитым дыханием он представлял собой еще большую угрозу. Таким образом, пока я в одиночку сдерживал ментата, вся остальная группа занималась «живчиком», и нельзя сказать, что дела у них шли хорошо. Он пробил выставленный Злобным Щит огня, увернулся от атак Холодного и Дракона и уже собирался напасть на Пака, когда подоспела вторая группа.
Их удар сорвал его атаку, отбросил на десяток шагов назад, но не остановил. Чужак стремительно вспрыгнул на потолок, пробежал по нему и свалился рядом со Злобным. Тот ударил его Хрустальным ножом, пробил защиту, но и сам был вынужден отпрыгнуть. Чужак неожиданно, вместо того, чтобы продолжить атаковать Злобного, напал на Мальцева и окутал его своим ядовитым дыханием. Видимо, в атаке содержалось что-то еще, кроме простой отравы, потому что Святая броня Саши на моих глазах поползла, распадаясь на куски. Дракон упал на пол, судорожно хватаясь руками за горло.
Собственно, этот успех чужака стал последним: совместный удар Холодного и Пака добил его. Без защиты своего мобильного собрата ментат не смог ничего нам противопоставить — все исторгаемые им разряды бессильно разбивались о щиты, пока наконец Злобный не сжег его полупрозрачное тело.
Всеслав безуспешно пытался привести в чувство Мальцева: его навыков целителя не хватало.
— Злобный, посмотри, — приказал я. — Остальным караулить переход.
Злобный присел рядом с Драконом и положил руки ему на горло и грудь. Из-под ладоней полилось тусклое зеленоватое сияние, Злобный морщился, но терпел.
— Мне нужны ядоловы. Чешую я уберу.
На наших глазах чешуя, покрывавшая тело Мальцева, начала исчезать, втягиваться в глубь его тела. Именно из-за этой своей особенности Дракон не носил ядолова: тому не к чему было прикрепиться. Я кивнул, отстегнул маску и с влажным хлюпаньем отодрал свой амулет от шеи. Ранки, оставленные его жалами, быстро затягивались, через пару минут они исчезнут совсем. Рядом со мной так же поступали остальные.
Израсходовав приличный запас своих сил и пару кристаллов-лечилок, Злобный сумел привести Мальцева в норму. Тем не менее, мы задержались на час: отдохнуть, перекусить, частично восстановить наполнение оболочки. Дорога на последний ярус была открыта, сигналы, поступающие от Белоснежки, тревоги не внушали. Торопиться в нашей ситуации нельзя — впереди самый сложный участок пути.

У Злобного оставалась половина запаса оболочки, поэтому я заставил его нести щиты. Неприятно, что сильнейший атакующий боец вынужден заниматься защитой, но что-то подсказывало мне: его силы еще пригодятся. Поэтому вперед выдвинулись Пак и Холодный — Мальцева я приказал прикрывать. Хотя он и утверждал, что чувствует себя хорошо, его аура доказывала обратное. В обычных обстоятельствах я приказал бы группе, имеющей в своем составе раненого бойца, повернуть назад, но сейчас наступили необычные обстоятельства.
Лично мне все труднее удавалось сопротивляться исходящему из центра Гнезда зову . Он манил, притягивал, подтачивал мою волю. Опасаясь, что слишком долгое пребывание на этом уровне сломит меня окончательно, я приказал ускорить темп, попутно активировав Змеекошку — артефакт наподобие нашего Глиняного охранника. Змеекошка действовала минут двадцать, после чего артефакт в течении суток со страшной жаждой поглощал энергию из всех доступных источников. Боевые его данные не слишком впечатляли — где-то как у чужака восьмого уровня, зато он игнорировал любые известные нам способы маскировки.
Благодаря артефакту мы вовремя заметили и уничтожили трех чужаков — не сказать, чтобы легко, но и сложностей особых не возникло. Иди они вместе — пришлось бы гораздо хуже. По-настоящему серьезное препятствие появилось метров за сто до того места, где пряталась группа Ольги. Стая чужаков: семнадцатиуровневый нитевик и пять тварей поменьше — не самые лучшие противники.
Нитевиками условно называли всех тварей, использующих в качестве основного оружия тонкие, почти незаметные щупальца. Иногда их количество доходило до нескольких тысяч. Это не значило, что нитевики не использовали знаков — использовали, и довольно часто. Однако если знаки были оружием опасным, но привычным, то лезущие отовсюду тоненькие нити казались чем-то нереальным, а потому угрожающим. Психология, если хотите.
Пришлось использовать артефакт Пирамиды, окруживший нас генерируемым искусственным щитом. Прикрываясь им, мы успешно сумели уничтожить всю свиту лидера стаи, когда сзади послышались крики. По ментальной сети пришло резкое ощущение опасности, заставившее меня обратить внимание на тыл.
Группа Всеслава медленно отступала, теснимая еще одной стаей. Три высокоуровневых твари — сразу я не мог определить, какими способностями они обладали. Впрочем, и так ясно, что справиться с ними Всеслав не сможет. Я не уверен, что и наша группа сможет: стая слишком мощная, Пирамида долго не выдержит. Итого нас окружили четыре мощных чужака, каждый из которых представлял собой реальную угрозу.
Нас мало — всего две группы. А ведь не так далеко ждет группа Белоснежки, в которой нет раненых, хотя у пары бойцов истощилась оболочка. Я мгновение обдумывал эту мысль, просчитывая различные варианты, потом послал Ольге зов . Сомнительно, что по дороге сюда она встретит еще одну стаю, а с одиночными тварями ее группа справится. Отослав ей информацию о нашем положении дел, я переключился на приближающихся чужаков. Чтобы помочь Всеславу, защиту Пирамиды придется снять, после чего мы сразу попадем под удар нитевика. Придется рисковать.
— Злобный, нитевик твой. Вася, прикрой его. Остальные за мной.
Узкий коридор мешал нашим противникам не меньше, чем нам. Они не имели возможности использовать свои атаки одновременно, поэтому сила их ударов большей частью останавливалась выставленными щитами. Но долго так не могло продолжаться: чужаки оказались слишком сильны, в группе Всеслава уже появилось двое раненых. Видимо, некоторые удары все-таки пробили их защиты.
У одной из тварей щиты ослабли от частых ударов — начинать стоит с нее. Пока Холодный активировал артефакт со Щитом огня, Мальцев окончательно добил защиту подраненного чужака, позволив мне ударить того Дыханием дракона. Поток огня расплескался по плотной шкуре, заодно потрепав стоящего рядом четвероногого массивного гиганта, хлеставшего наших бойцов каким-то знаком, похожим на Ледяную петлю.
Судя по ощущениям, приходившим от Злобного, на его участке все в порядке. А вот у нас дело плохо. Из бойцов Всеслава двое ранены, у остальных сметена защита — им требуется время на восстановление. Хотя бы секунд десять. Против нас два практически свежих противника, оба — невероятно сильны. Хорошо, что нет ни ментатов, ни «живчиков». Плохо, что лидер стаи сейчас медленно поглощает энергию нашего щита, и защита падет раньше, чем успеют восстановиться уставшие бойцы.
— Бейте ледяного — я займусь лидером. — Если я сумею продержаться достаточно долго, мне придут на помощь. Возможно, даже выживу. Я проскользнул мимо гиганта и оказался рядом с полупрозрачным лидером.
Не отвлекаясь от своего занятия по разрушению защиты, чужак ударил в меня Копьем света. Я вовремя заметил формирование знака и банально увернулся, заодно ударив по твари Хрустальным когтем. Защита чужака прогнулась, но выдержала. Впрочем, своей цели я добился: враг вынужденно отвлекся от остальной группы и метнулся в мою сторону. Мы еще раз обменялись ударами, и тут тварь обвилась вокруг моей Святой брони.
Представьте себе, что из вас стремительно высасывают кровь. Сначала холодеют ноги, руки, постепенно наваливается апатия, мысли становятся вялыми и замедленными. Те же чувства я испытал и сейчас. Моя защита стремительно ослабевала: до того момента, когда она исчезнет совсем и чужак навалится на меня всей массой, оставалось совсем мало времени. Тварь вздрогнула, принимая еще один удар, но не прекратила атаки.
Святая броня разрушилась окончательно, и на мой обнаженный разум навалился зов . Хозяин призывал, и нечто во мне откликалось, желая подчинить хрупкую смертную оболочку — отдать ее во власть высшего разума. Испытать радость служения истинному Господину.  Короткая потеря контроля стоила пропущенного удара, отшвырнувшего мое тело к стене туннеля.
Боль и заливавшая глаза кровь мешали увидеть, что происходит с остальными. Будем надеяться, они сумели использовать данное им время с пользой. Я со спокойным фатализмом наблюдал за медленно приближающимся врагом. Слабый знак, на который еще хватило сил, отскочил от него, не нанеся вреда. Все. Пришло время узнать, какая из религий точнее прочих описывает загробную жизнь.
Мои глаза закрылись, и я подчинился зову .

Старший Слуга остановился, нависнув над неподвижно лежащим телом. Органы чувств, заложенные в него при создании милостью Господина, ясно кричали — перед ним нарушитель. То же самое говорил и подчиненный разум, настоятельно требуя убить опасное дикое существо. Но оно откликалось на призыв… 
Слуга другого Господина? Эксперимент, о котором не пришло уведомления? Что-то иное? Миллионы предположений, сотни концепций стремительно возникали в разуме Старшего Слуги. Он чувствовал горе от осознания, что не в силах предоставить Высшему точную информацию, и счастье, что может быть полезен хотя бы в такой малости. По краю сознания скользило презрение к Подчиненным, лишенным воли решать самостоятельно и даже не осознающим своей ущербности. 
Старший Слуга настолько увлекся, исследуя лежащее перед ним дикое существо, что пропустил тот момент, когда оборвалась последняя нить, связывавшая его с Младшим подчиненным разумом. А потом стало поздно. Против такого количества врагов он был бессилен. Понимая, что не смог до конца выполнить свой долг перед Господином, Слуга отослал свой доклад. 
Он все равно не сможет остановить диких, но его смерть хотя бы не будет совсем бессмысленной… 

Меня привел в чувство Злобный. Сначала лечилкой, потом оплеухой.
— Привет. Ты снова с нами, или как?
— Докладывай.
— Белоснежка уже здесь, у них один раненый. Тяжело. У Всеслава один убит, один ранен. Надо задержаться, отдохнуть.
— Нет времени. — Я чувствовал, как вокруг нас сгущается чужое пристальное внимание. Готов спорить, стаи чужаков уже спешат сюда — надо уходить. Немедленно.
С некоторым трудом я поднялся на ноги, проглотил капсулу стимулятора:
— У нас есть минута, потом здесь будут гости. Собираемся.
Впервые в жизни я бежал по подземелью. Риск напороться на готовую к бою тварь бледнел перед возникающими картинами спешащих наперерез чужаков, чужой взгляд давил на виски. Он  видел меня — никакие защиты не спасали от Него . Любопытный и скучающий, пристальный и рассеянный. Такие эмоции могло бы испытывать небо, обращай оно внимание на копошащихся внизу букашек. Спастись можно было только одним способом — бежать, бежать как можно быстрее.
Впереди появилась какая-то тварь, но одновременный удар нескольких бойцов уничтожил ее до того, как она смогла что-либо сделать. Мы успели пробежать несколько развилок, когда сзади стали приходить ощущения чужаков: за отрядом гнались.
Как ни странно, переход на пятнадцатый уровень не охранялся. А вот в туннеле сразу после перехода мы напоролись на одинокую тварь, на которую пришлось потратить почти шесть секунд. Преследователи приблизились: сзади я слышал взрывы — думаю, в попытке остановить погоню Злобный истратил весь свой запас артефактов. Сканируя дорогу по ходу движения, внезапно я ощутил знакомую ауру. Откуда он здесь?
На развилке, рядом с изувеченными трупами двух чужаков, стоял Папа Джим. Костлявое лицо расплылось в улыбке, разноцветная лента плавно скользила по телу:
— Я и не знал, что в подземельях можно бегать. Думал, это ритуал такой — шаг гуськом называется. Я сюда именно так шел.
Папина свита не разделяла оптимизма хозяина, пугливо оглядываясь по сторонам.
— Бегом отсюда! — Не знаю, кто шел сзади, но встречаться с ними мне не хотелось. Если эти преследователи даже на таком расстоянии ощущаются как нечто опасное…
Мы пропустили всех вперед, втроем — я, Злобный и Папа Джим, — прикрывая бегство. Смешно вскидывая ноги и задыхаясь, Папа Джим рассказывал мне, как его боги приказали спуститься вниз и помочь нашему отряду.
— Барон Самеди благоволит тебе, Аскет. Я не знаю, чем ты заслужил его милость, но он опять не захотел стать твоим провожатым. Боги приказали мне встретить тебя — ты зачем-то им нужен.
— Неконкретно.
— Куда уж конкретнее.
Мы вылетели на площадку перед порталом. Бойцы Монаха прикрывали моих уходящих людей, сам он спешил навстречу, попутно проверяя наше состояние.
— Сваливаем, — пояснил ему Злобный: — Там стай шесть, не меньше.
Я насчитал восемь, но нам и шести хватит.
Мы прошли через портал и оказались в плотном окружении настороженных псионов. Монах расположил вокруг выхода на нашем ярусе около тридцати бойцов — видимо, собирался потрепать погоню. Возможности позволяли: пещерка относительно велика, а чужаки могут выходить только небольшими партиями — одна-две твари. Похоже, намечается бойня. Мы остановились, пытаясь отдышаться.
Первая тварь полезла секунд через десять, следом за ней потоком хлынули другие. Китайцы деловито уничтожали их, стараясь не повредить портал, умело чередуясь по командам начальников. Довольно просто: по вылезающей твари бьют сразу четыре псиона, снимая защиту, почти сразу атакует еще одна группа, окончательно уничтожая противника. Остальные ждут следующего пришельца. Этот конвейер сбился трижды, когда чужаки оказались окружены защитой наподобие Зеркала: их добивала отдельная команда во главе с самим Монахом.
Погибло около двадцати особей, прежде чем поток тварей прекратился. Как по команде. Хотя почему «как»? Таинственный Хозяин увидел, что попытка преследования провалилась, и отозвал своих псов. Я по-прежнему ощущал на себе его взгляд — не удивлюсь, если он сумел увидеть и оценить защищавшие портал силы. Неприятное чувство заставило меня передернуть плечами: подобное внимание не сулило ничего хорошего. Похоже, сегодняшний день будет иметь серьезные последствия.
К нам подошел Монах:
— Вы как, в порядке?
— Да. — Почти пустая оболочка, сломанные ребра, боли в спине, чужак пытается подчинить разум, затылок буравит пристальный взгляд… — Все хорошо.

Из пятнадцати человек, спускавшихся в подземелье, до поверхности добрались тринадцать — все в той или иной степени раненные. В группе Всеслава погиб один из бойцов, трое нуждались в длительном отдыхе и лечении. Белоснежка тоже потеряла одного из своих: врачи не смогли его спасти, — еще один боец неделю проваляется в госпитале.
Из моей группы в госпиталь попали трое. Мальцев пострадал, попав под удар знака ледовика — ему вывихнуло руку. Отравление ему уже вылечили, так что вечером он выйдет из госпиталя. Злобный полностью истощил оболочку и сейчас восстанавливался, вовсю флиртуя с медперсоналом. Откровенно говоря, он просто решил составить мне компанию — рассказать о пропущенной мною схватке и кое-что выведать.
— Нитевик, гад, меня потрепал, — с удовольствием рассказывал мой друг. — Я только и успел, что с него защиту снять, когда Белоснежкины пацаны прибежали. Пак защиту держал — мы вчетвером тварюгу добивали. Оборачиваюсь — а там остальные монстра завалили: стоят, не знают, как к тебе подобраться. Тот прозрачный над тобой навис — не шевелится. Прикинь, он в воздухе висел, наброситься не пытался! Ну ладно, думаю, хуже не будет — авось на нас кинется, а не на тебя. Взял и полоснул Плетью демона.
Так он с одного удара всю защиту потерял и тела кусок. Завалили мы его — я смотрю, что с тобой. А ты встать пытаешься: глаза пустые, вроде как куда-то собрался. Э, нет, думаю, и скомандовал Васе Астральный щит установить. И что ты думаешь? Как только он знак создал, ты сразу хлоп — и в отключку. Витя, — посмотрел на меня Злобный с доброжелательностью охотящейся кошки, — что за фигня? Объясни, пожалуйста, по-простому — на пальцах.
Прежде чем ответить на его вопрос, я установил Пелену тишины.
— Ты помнишь, я был ранен на Таймыре?
Злобный кивнул.
— Как выяснилось недавно, во мне остался ментальный слепок чужака. Я полагал, что Даниил удалил его — ведь никаких признаков существования тот не подавал. С появлением Хозяина ситуация изменилась: чужак откликнулся на зов. Я уничтожил его, но кое-какие следы остались. — Как же понятнее объяснить? — Можно сказать, что я впитал его в себя. Поглотил. Его остатки, с одной стороны, позволяют мне легче ориентироваться в Гнезде — раньше замечать чужаков, вообще усиливают ментальные способности. Однако есть большой минус: Хозяин чувствует мое присутствие. Я его интересую: он хочет меня получить.
— Ни фига себе! — Злобный выглядел ошарашенным. — Значит, та тварь приняла тебя за своего?
— Не совсем так. Он почувствовал нечто родственное, но не мог понять, что конкретно. Сообщил Хозяину — и в этот момент его убили. А поскольку прятаться от Хозяина я больше не мог — тот послал за мной погоню: остальные его мало интересовали. Мне так кажется.
Мой друг молчал, осмысливая услышанное. Несмотря на грубоватые манеры и привычку рубить правду-матку, дураком он не был. Злобный не хотел хитрить, изворачиваться, прогибаться под кого-то. Но это не значило, что при необходимости он не умел работать головой: в жизни его отличала некая звериная хитрость. Некоторые разработанные им операции отличались прямо-таки иезуитским коварством и служили для меня источником ценного опыта.
— И что делать будем?
— Ничего. Ауру мне сейчас подлатают, Святую броню я и так не снимаю. Мне нужно время, чтобы полностью убрать влияние чужака. Если вдруг заметишь, что на мне нет защиты и я куда-то иду, наложи Астральный щит. Больше ничего сделать нельзя — придется ждать возвращения домой.
Злобный неопределенно хмыкнул, потом мотнул головой, отбрасывая разговор в сторону. В «мозголомных» делах он не разбирался — доверял мне.
— А что тебе Папа говорил? Кому ты там нужен?
— Любой дух воспринимает время немного не так, как люди. Кроме того, каждый из них обладает прямым доступом к информационному полю планеты. Шаманы за счет этих качеств способны предсказывать будущее — не всегда, правда, доступно. Видимо, боги уважаемого Папы усмотрели связанную со мной вероятность, которая их чем-то устраивает. Не знаю, что это может быть. Какая разница, если они помогают?
В палату ввалился Паладин:
— Секретничаете?
— Немного.
— У меня для вас новость. Через час после вашего возвращения твари атаковали, кое-где им удалось пробиться на верхние ярусы. Использовали, в основном, провалы. Отбиться мы отбились, но потери большие. Поправляйтесь скорее — бойцов не хватает, десятый ярус потерян. Придется чистить заново. Я предполагал, что может последовать реакция на наше появление возле камеры, но не думал, что такая.
После ухода Паладина мы долго молчали. Наконец Злобный уважительно присвистнул:
— Глубоко внизу у тебя есть очень настойчивый поклонник.

Неожиданное наступление чужаков спутало планы штурма. Всю неделю мы отлавливали прорвавшиеся стаи, защищали опорные лагеря, кинжальными ударами спускались на нижние уровни и уничтожали сильнейших тварей. По общему мнению, такая реакция последовала в ответ на то, что люди слишком близко подошли к королевской камере. У меня были сомнения на этот счет, но их я держал при себе.
Понеся очень большие потери, атаку мы отбили. Похоже, у Хозяина просто закончились слуги. Конечно, этого результата мы и добивались, но сэкономленное время не компенсировало мертвых бойцов. Больше всего погибло европейцев — основной удар пришелся на них. Африканцы отсиделись в лагерях, китайцев Монах согнал к порталу ждать еще одной атаки, мой отряд как раз отдыхал в одном из лагерей — ждал распоряжений.
Таким образом, у Мийо появился еще один повод для ненависти. Тем не менее, он молчал — только бросал в мою сторону ненавидящие взгляды. Видимо, Паладин сумел найти убедительные слова. Что касается лично меня, я не забыл сказанных французом слов. И ничего не простил. Просто ждал лучшего времени для выяснения отношений.
Спустя неделю после нашего рейда на последний ярус ситуация выглядела следующим образом. Мы заняли тринадцать этажей Гнезда, время от времени спускаясь вниз для уничтожения особо сильных чужаков. Могли бы занять и четырнадцатый, даже пятнадцатый ярусы, но слишком многие бойцы получили ранения или полностью истощили энергетику. Им требовался отдых — хотя бы пара дней. К тому же ожидалось прибытие дополнительных сил: прилетал Сэм с отрядом из десяти псионов, союзники тоже запросили подкрепления.
Поэтому сейчас установилось относительное затишье, войска приходили в себя после мясорубки последних дней. Паладин пропадал внизу, остальные командиры старались урвать кусочки отдыха.
Причина, по которой Паладин почти все время проводил в Гнезде, заключалась в научном отделе. Дружный хор Коробка и его зарубежных коллег требовал допустить исследователей вниз или хотя бы организовать сбор материалов — список прилагается. Паладин, с самого начала решивший, что «на этой зачистке яйцеголовым делать нечего», стоял насмерть. Но даже эта крепость начала уставать. Вся база с интересом наблюдала за развитием действа и гадала, когда же разразится гроза — Таггарт вполне мог приказать убраться всем научникам, проигнорировав последствия.
Из интересных событий стоит отметить звонок Сергачева. Во время нашего бегства потерялось несколько артефактов из Резервного фонда, и генерал вымотал мне душу, требуя приложить все силы для их возвращения. Не добившись обещания, он сменил тон, упрашивая помочь Коробку в его исследованиях. Я в принципе не возражал — просто не знал, как обеспечить безопасность ученых.
— Моисей Львович, — удалось мне поймать Коробка в столовой, — генерал сказал, вы хотели бы побывать на нижних ярусах?
— Да. — Коробок торопливо дохлебал суп, отставил тарелку в сторону и обрушил на меня всю мощь словесной атаки: — Аскет, ты понимаешь запредельную важность нашего пребывания в этом Гнезде? До сих пор нам не удавалось спускаться ниже десятого яруса, не говоря уже об исследовании такого явления, как провалы. Ты даже не представляешь себе, что можно найти на нижних этажах, какие открытия там ожидают. Уже сейчас, обработав материалы наших коллег, можно говорить о прорыве в изучении строения пространства. Причем нам показывают не все данные, точно говорю. От нас что-то скрывают! — Моисей Львович зловеще блеснул модными узкими очками. — Обследование провалов я организовал. Все, чьи интересы лежат в данной области, довольны результатами, у них только одна просьба — допустить к исследованиям камеры. А вот остальные области науки не могут похвастаться свежими сведениями! Нас даже на верхние ярусы пускают со скрипом. Я просил того мордоворота, которого ты ко мне приставил, организовать сопровождение, но он отказался.
— Правильно сделал.
— Витя, нам надо вниз. — Он проникновенно заглянул мне в глаза: — Очень надо.
— Внизу чужаки, Моисей Львович. Они вас съедят, и нас вместе с вами. Максимум, что я могу сделать — это поговорить с Папой Джимом и назначить бойцов в охрану. Немного. Для сопровождения двух специалистов. Им выделят место в лагере на двенадцатом ярусе — пусть ваши люди делают оттуда вылазки. Если они не будут слушаться приказов, я выставлю их вон и больше никаких просьб слушать не стану. Согласны?
— Четырех специалистов!
По предыдущему опыту общения со мной Коробок знал, что спорить бесполезно. Я искренне стремился ему помочь, но больше предложенного дать ничего не мог. Поэтому сейчас просто молчал, глядя куда-то в сторону его правого уха — маленький фокус, выводящий собеседника из равновесия. Коробок еще немного недовольно попыхтел, но, тем не менее, согласился и даже выдавил «Спасибо».
Таким образом, две моих группы пасли научников. Я сначала подумывал поручить охрану исследователей людям майора Шивилько — того самого «мордоворота», о котором упоминал Коробок, но отказался после некоторого размышления. Все-таки они как псионы послабее бойцов СБР — кроме того, подготовка сотрудников Призрака изначально ориентировалась на другие задачи. Нас учили сражаться в условиях Гнезда и против тварей, спецназ же ФСБ тренировали против псионов.
Вопрос: кто сильнее — бойцы СБР или «магический спецназ» ФСБ? — занимал умы многих моих подчиненных. В первую очередь Злобного. Сам он, по понятным причинам, лично решить вопроса не мог — о чем сожалел горько, — зато подбивал более слабых псионов на проведение дружеского матча. Пришлось пообещать репрессии возможным участникам, после чего разговоры притихли.

В столовой было не протолкнуться. Прибыло пополнение: «старожилы» знакомили новичков с базой, японцы устроили что-то вроде демонстрации своих кулинарных способностей. Японский отряд подчинялся лично Паладину, хотя по условиям соглашения между Евросоюзом и Японией входил в структуру Европейской службы безопасности, аналога нашей СБР. Количество боевых псионов в стране восходящего солнца довольно велико — правда, в силу неизвестных мне причин уровни у них растут медленно. Тем не менее, Йосуке Мориту, командира отряда, я ставил на один уровень с Завулоном или Чернышом.
Поэтому свободное место оставалось только за офицерским столом, за которым сидел Мийо. Кроме того, сейчас там же присутствовали Монах и Бертран де Ги, заместитель Мийо, но против его общества я ничего не имел.
Командира французов я не то чтобы избегал — просто старался поменьше иметь с ним дел. В конце концов, мои нервы не железные — как бы ни утверждали обратное, — и в один прекрасный день я могу сорваться. Кому будет хорошо, если я убью Раульчика? Сейчас, я имею в виду. Но и прятаться от него я не собирался. Мой поднос опустился рядом с Монаховым.
Разговор за столом шел о предполагаемом штурме камеры. Монах предложил после нескольких рейдов на нижние ярусы напрямую ударить по королеве, не дав чужакам времени отреагировать. Французы активно возражали:
— Сколько чужаков скрывается на последних этажах, какой они силы? — говорил де Ги. — Аскет столкнулся с четырьмя и потерял двух людей из пятнадцати. Что произойдет, если твари успеют навалиться на наше охранение, пока мы будем находиться внутри камеры?
— Я же не предлагаю сразу идти в атаку. Сначала следует зачистить прилегающие к камере районы, построить что-то вроде промежуточного лагеря. Полагаю, чужаки к этому времени сами набегут, как они сделали в первый раз.
— И скольких мы потеряем? — бросил Мийо. — У меня в отряде за эту пару часов больше потерь, чем за весь предыдущий штурм! Зачем вообще нужно было провоцировать тварей!?
Это уже камешек в мой огород.
— Ты полагаешь, я должен был оставить своих людей внизу?
— Нет. — Мийо замялся: он действительно перегнул палку. — Но ты мог бы отозвать своих людей снизу — сообщить всем командирам, что идешь вниз.
Я, собственно, так и сделал — оповестил Паладина, Монаха и Папу Джима — всех, кроме Мийо. Просто говорить сейчас этого не стал.
— Я сообщил Паладину. Насколько мне известно, он поставил всех в известность, что мы можем выйти в любом месте, и что возможна реакция на нашу деятельность. Ты практически проигнорировал его приказ и не предпринял ничего, чтобы смягчить атаку чужаков.
— Так я же еще и виноват? — тихо, нехорошо прищурившись, спросил Мийо.
— Меня не волнуют вопросы вины. Я знаю, что поступил правильно — сохранил жизни своих людей.
Бертран расслабился. Монах рядом потянулся за солонкой, сочтя инцидент исчерпанным. Но Рауль, кажется, решил, что я дал слабину, и решил меня «дожать»:
— Иными словами, ты обменял жизни своих людей на моих.
Я немного подумал и решил, что достаточно долго пытался быть благожелательным:
— Нет. Это значит, что ты плохой командир и не заслуживаешь занимаемой должности.
Монах сложил ладошки вместе и потупил глаза, его губы тихо шевелились. Бертран попытался остановить своего командира, но тот отмахнулся, не отводя от меня бешеного взгляда. К этому моменту к нашему разговору прислушивался весь зал: псионы прекрасно чувствовали, как яростные волны расходятся от офицерского столика.
— И кого ты прочишь на мое место? Себя?
— Скорее, Монаха — его отряд больше. Хотя и я подойду: у меня больше опыта, как боец я тоже сильнее.
Глупая попытка поймать на «слабо», но он отреагировал:
— Да ну? Может быть, докажешь?
— Не думаю, что это хорошая идея. — Это уже Монах вышел из транса.
— Нет, отчего же, — опередил я с ответом Мийо, — после штурма камеры — пожалуйста.
— Ну что ты. Такой вопрос надо решить сейчас! Если сумеешь меня сделать — я, так и быть, напишу заявление! Только сомневаюсь, что придется что-то писать!
Я задумался. Перспектива заманчивая — избавиться от такой головной боли. Последствия — никаких: сотня свидетелей, что предложение исходило не от меня. Единственное, о чем следует побеспокоиться…
— Монах, — повернулся я к сидящему рядом с кислым лицом командиру китайцев, — ты не согласишься судить? Злобный не подходит, Паладин внизу, да и пока не стоит ему ничего сообщать. Остаешься ты.
Монах недовольно кивнул:
— Запрещается использовать атакующие знаки выше второго уровня, бой ведется до сдачи одного из противников или моего сигнала. Постарайтесь обойтись без переломанных костей, да и вообще без грязи. Согласны?

Известие о поединке разнеслось широко и быстро, за ним собрались наблюдать едва ли не все свободные псионы лагеря. О наших плохих отношениях знали все, относились к нам тоже по-разному, и посмотреть хотелось каждому. Должен признаться, я не понимал причин такого отношения ко мне со стороны командира французов. Паладин упоминал, здесь замешано что-то личное. Какая теперь разница?
Арена, на которой предстояло происходить схватке, представляла собой круг метров двадцать в диаметре — она была расположена за территорией базы, на пустыре. Обычно научники проводили на ней испытания возможностей найденных артефактов, поэтому вокруг нее установили специальный барьер, призванный ослабить действие псионических сил. Но наивно полагать, что барьер сумеет удержать полноценную атаку хотя бы третьего уровня, поэтому Монах поручил нескольким своим бойцам во время поединка удерживать щиты перед зрителями.
Монах подошел ко мне:
— Может, передумаешь?
Я отрицательно покачал головой. Поздно.
— Ты только не убей его. Паладин не поймет.
— Хорошо.
Примерно такой же разговор состоялся и с Мийо.

Сразу после сигнала к началу Мийо рванулся ко мне. И, как и следовало ожидать, наши щиты соприкоснулись. Мы оба накинули Святую броню пятого уровня, поэтому расхождение в структуре соприкоснувшихся знаков оказалось невелико.
Каждый боевой псион имеет возможность пользоваться щитами нескольких типов. Первый тип — групповые — способен укрыть нескольких людей и отстоит от оператора на некотором расстоянии, индивидуально для каждого знака. Впрочем, расстояние можно в определенных пределах менять, за счет чего устанавливались, например, несколько Стен. По понятным причинам ни я, ни Мийо их не использовали. Нет желания тратить оболочку на заведомо бессмысленное занятие: пробить такой щит слишком легко. Рукой.
Второй тип — индивидуальные, или броня — защищает лишь самого псиона. Эти щиты значительно сильнее групповых, располагаются в сорока-пятидесяти сантиметрах от тела. Сильнейшим знаком этой группы считалась Святая броня — универсальное заклинание, прикрывающее от всех видов воздействия.
Еще одним типом щитов специалисты полагали личную ауру любого псиона, его оболочку. Возможно, не такая прочная, как знак, она надежно защищала от всех типов ментальных воздействий. Атаки духов, например, она отражала очень хорошо. Физические удары были ей более опасны, но я сам видел, как Злобный оболочкой остановил выпущенную из современного арбалета стрелу. Думаю, пулю он бы тоже так остановил. Конечно, способны на такой подвиг немногие: нужно обладать слишком сильной оболочкой, хотя личные особенности тоже играют существенную роль. Теоретически можно добиться такого состояния ауры, когда она с успехом сможет заменять знак. При этом надо помнить, что осознанно энергия на поддержание природной защиты не расходуется — она существует всегда и исчезнет только с гибелью псиона. Такая защита располагается в одном-двух сантиметрах от кожи.
И последняя линия обороны — само тело псиона. Улучшенная регенерация, «алмазная рубашка», усиленные суставы, сверхпрочные кости. Дополнительные органы у особо продвинутых. Существовало множество методик: среди наших псионов самыми лучшими в этой области считались Дед и Мальцев. Особым достоинством совершенствование тела обладало в глазах обычных людей, потому что не требовало оболочки вообще. Конечно, псиону проще продвинуться в этой области, но я лично знал нескольких родян, которые могли дать фору спецам СБР.

Наши щиты столкнулись, на время стремительное движение Мийо замедлилось. Одинаковые щиты одного уровня при столкновении сливаются и теряют энергию. Если индивидуальные особенности разных щитов не слишком отличаются, возможен взрыв, если же псион сильно менял созданный знак, энергия истекает медленно. Вероятно, это основная причина избегать толчеи в туннелях Гнезда: бойцы вынужденно держатся на расстоянии друг от друга. Любой командир обращает внимание на конфликт защит и стремится к тому, чтобы в его группе на бойцах висели разные Брони.
В нашем случае защиты могли бы тихо истаять, если бы Мийо не поторопился.
Нет принципиальной разницы, что напитывать энергией — знак, амулет или собственное тело. Сложность в том, как эту энергию использовать. Мы оба знали, как.
Одновременно мы ударили рукой по Святой броне противника — он кулаком, я раскрытой ладонью. Щиты лопнули, мы разошлись на пару мгновений, затем Мийо вновь ринулся на меня. Я чуть склонил голову налево и вперед, уходя от удара, одновременно ударяя правой рукой в грудь.
Сторонним наблюдателям, если они не были псионами высоких уровней, могло показаться, что сразу после объявления Монаха Мийо исчез, чтобы мгновение спустя врезаться телом в окружающий арену щит. Бой шел на столь высокой скорости, что простой человек был не в силах уследить за нашими движениями. Только старые бойцы смогли понять, какую ошибку совершил мой противник.
Он понадеялся на собственную скорость. С логической точки зрения все правильно: псион шестого уровня быстрее пятого. Просто Рауль не учел пары моментов. Во-первых, забыл о том, что я давно готов к переходу на следующий уровень, а значит, не так сильно от него отличаюсь. Во-вторых, как и любой целитель, я лучше владел собственной энергетикой и мог усовершенствовать свое тело. Ускорение вообще всегда легко мне давалось. В то же время Мийо целительством не занимался. Еще один аргумент в пользу разнопланового обучения бойцов.
Результатом недооценки противника стал пропущенный удар. Пожелай я убить — вложил бы больше энергии, и так всего лишь пробил оболочку и вышиб дух из груди. Я вопросительно посмотрел на Монаха: на мой взгляд, поединок пора заканчивать. Вместо ответа тот покачал головой и кивнул на поднимающегося француза.
Конечно, я знал, что его оболочка почти на сотню единиц больше моей, но не предполагал, что отличие в наших способностях настолько велико. И меня, и Злобного такой удар успокоил бы надолго, а этот вставал. Медленно, растирая грудь, но вставал. Что ж, продолжим.
В этот раз Мийо не стал надеяться на скорость — предпочел обычные методы. Создал и послал простую Огненную стрелу, от которой я ушел в сторону. Пришлось быстро создавать Святую броню — благо, я заранее подготовился к такому развитию событий. Секунд десять ушло на обмен ударами.
Европейские бойцы предпочитали концентрироваться на развитии таких навыков, как величина оболочки и скорость создания знака. Сильные стороны Мийо заключались именно в этих качествах: на каждый созданный мной знак приходилось полтора его. Думаю, для него стало шоком увидеть, что все его удары либо пришлись на мою защиту, либо прошли мимо. Чего еще он ожидал, вызывая ментата? В бою невозможно замаскировать ауру — все его действия отслеживались мной на рефлекторном уровне.
В конце концов он психанул. Я успел заметить формирование какого-то сильного знака, но не успевал его отразить. Все, на что меня хватило, — ударить в него ментальным импульсом и надеяться, что тот пройдет сквозь ослабленную Броню. Обычно не-знаковые атаки значительно слабее любого знака, но сейчас, когда противник не контролирует ментала, эмоции его хлещут, защита не может не ослабнуть.
Астральный молот — потомок той техники, которую я когда-то давно использовал против чужаков. Лучше всего использовать эту методику из ментала, но и в реальном мире она сработала неплохо. Мийо зашатался: созданный им Ледяной шип прошел мимо моего распластавшегося по земле тела. В следующую секунду моего противника смело в сторону шквалом энергии.
— Хочу напомнить вам, господин Мийо, — голос Монаха был сух и спокоен, — что согласно правилам, на которые вы согласились, использование атакующих знаков выше второго уровня запрещено. Если вы нарушите их еще раз, я буду вынужден прекратить поединок и объявить вас проигравшим.
На месте Мийо я бы уже прекратил поединок, но, видимо, тот еще на что-то надеялся. И вновь атаковал. Моя защита содрогалась от града ударов — я не успевал латать повреждения. Если так пойдет дальше, даже его оболочки не хватит, или моя оборона рухнет. Мийо рассвирепел до потери контроля: в таком состоянии он мог причинить мне серьезные повреждения, что в мои планы не входило. Кажется, придется заканчивать.
На моем противнике висела Броня третьего уровня — достаточно, чтобы отражать разрешенные слабые атаки. Мы оба не успели накинуть что-либо серьезнее. Поэтому он не обратил внимания на первый удар — Посох мрака, заставивший его ослабленную защиту задрожать и прогнуться. Правильно не обратил: щит сумел бы восстановиться до того, как я создам следующий знак, если бы сразу после первого удара почти одновременно не пришли еще два. Первый Хрустальный коготь окончательно снес Броню, второй ударил в беззащитное тело. Относительно беззащитное: остатки оболочки смягчили удар.
Не до конца. Словно невидимое лезвие вонзилось в левую ключицу Мийо — из глубокой раны брызнула кровь. Он зашатался, его глаза неверяще смотрели на меня, здоровая рука зажимала рану. Кажется, он пытался создать какой-то знак, но не успел, потеряв сознание и мешком свалившись на песок. Раны, полученные при помощи знаков, как правило, чистые и быстро заживают, зато вызывают шок в нервной системе.
На площадку влетел разозленный Паладин.

…Из карцера меня выпустили на следующий день. В конце концов, не было никаких оснований считать, что я преднамеренно затеял драку — наоборот, сотня свидетелей подтверждала мою невиновность. Если же имел место поединок, то следовало арестовать также Монаха, как посредника, и всех присутствующих, как не сообщивших о готовящемся правонарушении. Перед перспективой крупного политического скандала дело предпочли спустить на тормозах и объявить происшествие несчастным случаем во время тренировки.
Мийо лежал в госпитале, от занимаемой должности его освободили. Паладин сказал, что как только позволит состояние здоровья, отправит его в Европу, с глаз долой. Хорошо — значит, теперь не будет путаться под ногами.
Меня удивила реакция Белоснежки, всерьез волновавшейся об исходе поединка.
— Почему ты решила, что я проиграю?
— Я не думала, что ты проиграешь, — я сказала, что волновалась за тебя. — Злобный и остальные члены моей группы заржали в полный голос. — Это вот они стояли спокойные, словно тебе ничто не угрожает.
— Опасность, конечно, была — когда ее нет? — но мои шансы изначально стояли выше. Не будь я уверен в победе — я нашел бы способ избежать поединка. Вспомни, как испугался Бернар, как он пытался остановить своего командира.
— Почему? У Мийо ведь шестой уровень, а у тебя только пятый.
— Нет. Я недавно перешел на шестой — просто не говорил об этом.
— О! — Ольга переварила сообщение: — Поздравляю. Но все равно — у тебя не хватало времени освоиться.
Видимо, придется объяснить. Вообще-то странно, что она не понимает простых вещей — с ее опытом они должны быть очевидны:
— Преимущество Мийо в скорости компенсировались моими способностями как целителя. Его способность создавать высокоуровневые знаки в данном случае роли не играла: по правилам их запрещалось использовать. Еще на его стороне выступала высокая скорость создания знака, однако, будучи ментатом, я всегда успевал реагировать на атаку. Кроме того — перед началом поединка я раздвоил сознание и всегда мог подстраховаться. А других преимуществ надо мной Мийо не имел.
— Что значит «раздвоил сознание»? — Незнакомый термин заинтересовал всех.
— Сильный ментат способен искусственно разделять свою сущность на две самостоятельные личности. Неравнозначные: мастер и слуга. Мастер выполняет поставленную задачу — слуге поручается какая-нибудь не слишком сложная процедура. После того, как надобность в подобном разделении отпадает, мастер поглощает слугу, и прежняя личность возникает в полном объеме. Считайте, что это своеобразная контролируемая шизофрения. Метод довольно сложный в исполнении, зато очень полезный. Например, когда идет схватка между ментатами, слугу можно выставить в качестве приманки — вообще много чего можно придумать. В моем случае в задачу мастера входило ведение боя, в то время как слуга страховал его от ошибок и готовил контратаку. Практически я мог создавать два знака одновременно — просто не хотел изнашивать оболочку… Белоснежка, почему Монах согласился судить бой?
— Раньше мне казалось — он беспокоился о тебе. Теперь не знаю, что и сказать.
— Он действительно беспокоился обо мне. Что я убью Мийо и у меня будут неприятности. У меня ведь намного больше опыта, знаешь ли. Я в политику не лезу.
Конечно, у Мийо оставались шансы победить. У бойца с его способностями, опытом, шансов не может не быть. Просто он переоценил свои силы и недооценил мои. Вступая в бой — диктуй условия боя. На самом деле, Белоснежка, даже если бы у меня не было всех тех преимуществ, о которых я только что сказал, я все равно бы победил. Понимаешь, он меня боялся. Я чувствовал его страх. Когда я гляжу на Паладина, Монаха, того же Злобного — мне не хочется с ними драться, потому что уверенности в победе нет. А с Мийо такая уверенность была. Думаю, он злился на меня еще и потому, что хотел доказать себе, что сильнее, и тем самым побороть свой страх.
— Аскет, ты мне вот что скажи, — подал голос Злобный: — Ты с самого начала все так и планировал? Я имею в виду французиково ранение.
— Нет. Лишаться сильного бойца накануне серьезного штурма — нерационально. Я действительно хотел его побить, но не рассчитал силу удара: у Мийо слишком необычная оболочка. Если же ты имеешь в виду, что я планировал убийство, — тоже нет: слишком много вредных последствий. Хотя желание было.

Разговор с Сергачевым прошел, как и ожидалось: он немного поорал, немного постонал. Передал привет от Призрака и Студента. Поединок служил пищей для пересудов несколько дней — потом забылся. Началось наступление.
Последние ярусы дались тяжелой кровью. К концу этого этапа из пятидесяти человек, которых я привел в Амазонское Пекло, погибло четырнадцать, у остальных отрядов счет мясника стал не меньшим. Чужаки не появлялись меньше чем втроем — только в стаях, схватки с ними редко оканчивались без потерь. Тем не менее, мы продвигались вниз и к концу недели блокировали королевскую камеру.

— Скоро этот ад закончится — вслух мечтал Мальцев. — Кто бы знал, как мне надоело бегать по подземельям. Возьму отпуск, целый месяц, семью прихвачу, махну в Крым.
— Не каркай, — одернул его Пак: — Сглазишь.
— Не сглажу. Я заметил, что если я говорю, что все будет хорошо, так и становится. Даже если я сам в это не верю. Аскет, а ты что скажешь?
— Ничего.
В сглаз я не верил, потому что сам умел его насылать и снимать — учился вместе с Покойником. Если Дракон считает, что слова ему не повредят, пусть говорит что хочет. Намного серьезнее отвлеченных рассуждений о «влиянии вербальной составляющей на формирование будущего» — название диссертации одного исследователя способностей оракулов — волновал Хозяин, чей пристальный взгляд всегда встречал меня в Гнезде. Если на верхних уровнях я еще мог прятаться от него, прикрываясь щитами, то возле камеры он засекал меня почти сразу. Я опасался, что он сумеет захватить контроль над моим телом, влезет в мысли, — но никаких попыток влияния с его стороны не следовало. Простое наблюдение, не более.
Злобный постоянно крутился поблизости. Он ничего не говорил, однако ни разу не выпустил меня из своего поля зрения. Мое обычное поведение не давало ему повода для беспокойства, и тем не менее, без опеки я не оставался. Злобный правильно поступал: взбесившийся архангел — это страшно.
В результате я старался побольше времени проводить подальше от нижних ярусов. Правда, удавалось плохо, потому что Коробок уломал меня пропустить команду исследователей под тем предлогом, что Гнездо полностью чисто. Тут он был не прав: твари, особенно на нижних ярусах, продолжали появляться. Видимо, некоторые провалы вели прямо в королевскую камеру. Пойманные чужаки принадлежали к новой породе — низкоуровневые, прекрасно маскирующиеся, обладающие высоким интеллектом. Нападали они редко — только наблюдали. Заметили их совершенно случайно, и то благодаря Папе Джиму. Тем не менее, все действительно шло к тому, что Гнезду осталось стоять недолго, а опасность для исследователей считалась небольшой.
Так что четыре научника, принадлежащие к разным отделам Коробкова ведомства, сейчас ползали по ярусам с десятого по пятнадцатый, со счастливыми лицами собирая всякую дрянь, и вымаливали разрешение спуститься ниже. Учитывая, что их охрана и так отнимала силы половины моих бойцов, не знаю, на что они надеялись. Сегодня был последний день, когда я пустил исследователей в Гнездо: штурм камеры Паладин назначил через два дня, и бойцам надо отдохнуть, отоспаться.
Пока что наша группа сопровождала одного из научников по четырнадцатому ярусу, вслух мечтая о том времени, когда операция закончится, и попутно помогая ему в сборе материалов. Туши мертвых чужаков разлагались быстро: если из них сразу не вынуть ценные артефакты или ингредиенты, те исчезают вместе с остальным телом. Идеальным считалось время не позднее пары часов после гибели существа, но такая удача у исследователей случалась редко. Как правило, артефакты приносили бойцы, если у них имелись тяга к знаниям и склонность к авантюрам. Или жажда денег: за артефакты платили неплохие премиальные.
На долю же научников, приходивших в уже зачищенное Гнездо, доставалась не менее грязная и куда более нудная работа. Тщательно, метр за метром, обследовать весь лабиринт, найти неизвестные образцы флоры — все не способное передвигаться считалось растением — или «живых кристаллов», поместить их в специальные контейнеры, доставить на поверхность, описать и сдать на хранение. Другая группа проводила многочисленные замеры по всему Гнезду, пытаясь вычислить его расположение относительно нашего пространства, построить математическую модель, а со временем самим научиться оперировать измерениями нашего мира. Еще одна группа исследователей интересовалась природой пронизывающего подземелье излучения, превращающего людей в псионов и служащего источником пищи для чужаков. До сих пор успехами они не хвастались, хотя финансировались — дай боже каждому.
Очередную партию груза доставили в промежуточный лагерь, чтобы позднее отправить на поверхность. Исследователи выслушивали свежие инструкции от начальства, бойцы отдыхали или помогали разбирать сегодняшнюю добычу научников. Ко мне подошел Папа Джим:
— Не возражаешь, если я посижу немного?
— Что-то случилось?
— Почему сразу случилось? Просто захотелось повидаться.
Мои щиты слегка раздвинулись и пропустили внутрь тонкий ментальный щуп, быстро внедрившийся в ауру. Теперь можно и поговорить.

— Ты ведь чувствуешь это? Взгляд, смотрящий снизу? 
— Ты тоже? 
— Да. Он видит нас — тебя, в ком есть его сила, и меня, служащего подобным ему. 
— Хозяин — дух? 
— Нет. Но их силы чем-то похожи, как дерево похоже на скалу. Они части одного мира — пусть это сразу и не разглядеть. 
— Что еще ты знаешь о нем? 
— Ничего. Мои слуги боятся приближаться к Господину: его присутствие причиняет им боль. Все, что мне известно, — ты нужен ему больше, чем я. 

— Это не новость. — Отдых закончился, пора уходить. — Спасибо, что рассказал. Тем не менее, твои слова ничего не меняют. Дух, материальное существо или нечто среднее — не важно, нам все равно придется войти в камеру и сражаться. Мы с тобой, кстати, в первых рядах.

В первую волну штурмующих вошло двадцать человек — сильнейшие псионы мира. Следом за нами готовились идти еще шестьдесят. Остальные прикрывали тылы от возможного нападения, но при необходимости собирались прийти на помощь, если первые два отряда не справятся. Будь это Гнездо обычным, можно бы назвать опасения смехотворными. Сейчас я так не считал.
Мне удалось уговорить Паладина назначить меня «провокатором». Предполагалось, что я выманю слабоуровневых чужаков из камеры, используя свою способность к ускорению. Впрочем, у меня была и другая причина действовать подобным образом — более личная.
Я должен был встретиться с Хозяином. Мое присутствие в рядах наступающих представляло угрозу: существовала вероятность, что чужак сумеет меня подчинить. Оставлять троянского коня среди бойцов нельзя. Но у медали существует и другая сторона — чужаки не захотят причинять мне вреда без приказа своего господина. Я полагал, что сумею удержать щиты достаточно долго и избежать влияния Хозяина, чтобы успеть бросить несколько знаков, оценить силы собравшихся в камере чужаков и убежать. Надеяться на успех этого плана позволял опыт моего предыдущего ментального контакта: я тщательно вспомнил все подробности и решил, что рискнуть стоит.
От многочисленных снадобий тело гудело и подергивалось, устоять на одном месте накачанному наркотиками бойцу почти невозможно. Хотелось движения. В то же время голова стала легкой, пустой, кристально четкие мысли текли плавно и невыразительно. Вечный недостаток стимуляторов, резкое увеличение способностей, с последующей расплатой. Использовал я их редко и сейчас принял исключительно по требованию Паладина.
— Готов?
По-моему, Таггарт нервничал больше меня. Я-то свои дела уладил, Белоснежка в случае чего обещала позаботиться о Свете, за Толиком присмотрит Фролов. Так что в камеру я шел со спокойной душой.
— Да.
— Тогда начинаем.
Я вошел в коридор и медленно двинулся вниз, в сторону широкой арки, ведущей непосредственно в камеру. По опыту я знал, что рядом с проходом всегда сидят несколько слабых тварей, которые могут помешать пройти внутрь и прочувствовать свиту королевы. Их надо уничтожить или выбросить из перехода, хотя бы на короткое время. Тогда можно будет заглянуть внутрь камеры, бросить Огненную призму и посчитать свиту.
Никого. Только ощущение давящего взгляда — равнодушного, внимательного. Всепроникающего. Я сделал еще пару шагов, но аур тварей не разглядел. Даже с учетом того, что я не решался использовать свои ментальные способности, ауры я должен увидеть — хотя бы одну. Ничего. Никакого присутствия: только красно-серые стены и знакомое призрачное марево.
Перед входом в камеру неясное чувство заставило меня замереть. Показалось, или Хозяин шевельнулся? Прошло две минуты — огромный срок, но движения в ментале не ощущалось, давление на ауру тоже не менялось. Скорее всего, нервы шалят.
Я вслепую бросил активированный артефакт в камеру и отскочил назад. Несмотря на взрыв, вчистую выжегший добрых двадцать метров, изнутри по-прежнему не доносилось ни звука. Даже присутствия королевы не ощущалось, хотя уж ее-то я должен был почувствовать еще в коридоре. Поколебавшись, я заглянул в арку проема.
Абсолютно пустая пещера. Никого. Если бы не Хозяин, мощно давивший на мой щит, я мог бы решить, что передо мной королевская камера после зачистки, когда ученые уже вывезли все мало-мальски ценное и объявлена эвакуация. Я переступил через порог, привычно продавив лицом тонкую пленку перехода.
Раньше я считал внимание Хозяина пристальным — думал, он сосредоточен на мне. Чтобы понять, насколько я ошибаюсь, мне пришлось попасть в центр его владений. Только когда предмет его интереса оказался рядом, Он отвлекся от остальных дел и взглянул  на вторгшуюся в его владения букашку.

Он прошел сквозь щиты, не обратив на них внимания. Я понимал, что при желании Господин мог бы сокрушить их своей силой, но Он не счел необходимым — может быть, из боязни повредить хрупкий рассудок предмета изучения или по какой-то иной причине. Его разум включил мой в себя, растворил, познавая и вбирая в себя всю мою сущность, от самых истоков. Он взял все — первый младенческий крик, прикосновение матери, школьная драка с одноклассником, разбитая коленка, предательство любимой девушки, добро и зло, знакомство со Светой, лица друзей. 
На короткое мгновение Он стал мной, одновременно оставаясь чем-то неизмеримо большим. Думаю, пожелай того Хозяин — и я смог бы влиться в его мысли, ощутить их на вкус. Сгореть от осознания собственного несовершенства. Много позднее, по крупицам восстанавливая этот миг, я понимал — мощь прикоснувшегося ко мне существа была слишком велика. 
Господин видел мир намного ярче и глубже, чем кто-либо иной. В тот короткий момент, когда я краем сознания улавливал проносящиеся в его разуме образы, я ощущал Вселенную во всей ее полноте: самые глубокие пласты ментала, где скользили неведомые людям сущности, исход душ из отслуживших свое смертных оболочек, их путь к сияющим престолам Тех-Кто-Вправе-Судить. Я видел гибель миров и сотворение галактик, понимал предназначение каждого живого существа. Я слышал шепот звезд и понимал голос океана, судьба была древом, и я решал, какой побег должен уцелеть. Господин отличался от человеческих псионов намного больше, чем псион отличается от неинициированного человека. Быть может, никогда не виденные мною боги Папы Джима и смогли бы понять глядевшее в меня существо. Я — не смог. И вряд ли когда-нибудь смогу. 
А затем он ушел. Оставил меня одного. 
Невозможно описать нахлынувшее на меня ощущение потери: даже человек, лишившийся обеих рук, не чувствует себя таким ущербным. От меня отсекли нечто бесконечно дорогое, короткое прикосновение чего навсегда стало смыслом жизни. Мир стал серым, пустым, жизнь казалась бессмысленной без радости прикасания к величию Высшего. Кажется, я закричал… 

Эпилог

Сегодня первый день, когда ко мне допустили посетителей. Даниил говорил, что раньше было нельзя — якобы моя энергетика еще не была готова к прикосновениям других аур. Он даже других целителей ко мне не допускал — готовил и убирал сам. Бросил все дела и потратил на меня больше месяца.
На пятьдесят километров вокруг Даниил единственный человек — и тот старается держаться подальше. Первую неделю после того, как меня вынесли из камеры, я провел на Амазонской базе, целители и ментаты пытались понять, что со мной произошло. Бесполезно. В конце концов приехал Даниил, забрал мое бесчувственное тело и затребовал у Сергачева «тихого местечка совсем без людей». Не помню, что он со мной делал, но вот уже четыре дня, как я стал с ним разговаривать. Постепенно выхожу из апатии, охватившей меня после разрыва связи с Хозяином, и даже немного рад прибывающим гостям. Даниил думает, что сумеет преподнести сюрприз.
Физически я абсолютно здоров. Аура повреждена, оставленные чужаком следы разрослись, но сейчас постепенно исчезают. Все это мелочи. По-настоящему Даниила беспокоит моя психика. Ментаты, исследовавшие мой разум, не смогли прикоснуться к моим воспоминаниям, даже взяв под контроль энергетику тела. Мысли псиона можно прочитать только одним способом: проломить все его щиты и объединить разумы, — задача, в одиночку невыполнимая. Для сканирования собираются команды, десятикратно превосходящие объект по силам и мастерству, пленника стараются изнурить перед допросом…
Мои воспоминания пытались прочесть все ментаты, бывшие в распоряжении Паладина. Человек сорок, не меньше. Защиту им снять удалось — в остальном вышла промашка. Не осталось у меня мыслей. Совсем. Только серая пустота.
Забавно, что я слышал, как они в меня ломились. Грубо, напролом. Возникни такое желание — я сам прочел бы их, всех разом. Но в тот момент мне хотелось одного: чтобы меня оставили в покое. Поэтому я спрятался в глубине себя — до тех пор, пока мною не занялся Даниил. Интересно, каким образом он сумел меня вытащить?
— Данил… — Целитель немедленно подошел ко мне. — Как ты меня вытаскивал?
— Ну, как тебе сказать… — Он задумчиво запустил руку в волосы.
В его голове возникли разрозненные воспоминания о методике лечения. Исцеление ауры, привязка к внешним источникам энергии, понимание, что проблема в психике, и безумное, дерзкое решение — прямой контакт с информационным полем планеты. Ее душой. Раны, нанесенные Хозяином, исцелить не в человеческих силах. Зато целое всегда может исправить частицу себя, если захочет. Главное — объяснить миру, в чем нуждаются его дети, и он щедро одарит просящих. Гордость за принятое решение, радость от хорошо выполненной работы, счастье, когда в моих глазах появилось осмысленное выражение.
— Я понял. Спасибо. 
Не понимаю, почему раньше я считал, что считать мысли псионов сложно. Не бывает идеальной защиты: теперь я в мельчайших подробностях видел оставленные в ауре следы гнева, страха, боли, ненависти. Все это каналы, через которые ментат легко способен прочесть любого. Любого — не обязательно обычного человека. У меня теперь это получалось рефлекторно, независимо от желания. Прощальный подарок Хозяина, надо полагать.
Краем сознания я ощутил появление трех человеческих аур. Светланка, Злобный, Студент. Даниил ждал их позже — видимо, не вытерпели. Я уловил внутри себя нечто похожее на радость. Вероятно, надо сказать об этом Даниилу: его волнует моя слабая эмоциональность — пусть тоже порадуется.
У Светы мыслей не было. Чистые эмоции — надежда и страх потери, сменившиеся при виде меня радостью и обожанием. Настолько сильные, что я оказался не готов к захлестнувшему меня валу счастья и поддался ему, улыбнувшись в ответ. Девочка всхлипнула, уткнулась мне в живот, крепко обхватив руками, и заревела.
Злобный и Студент более сдержанно демонстрировали свои чувства. Я знал, что они рады меня видеть, но в их эмоциях присутствовали и настороженность, и озабоченность. Судя по косым взглядам, которые они кидали в сторону Даниила, уверенности в моем полном выздоровлении у них не было.
— Вроде, нормальный, —  думал Злобный. — Ряшка каменная, а глазенки живые. Откачал Данила мужика. 
— Будем надеяться, внешний вид нас не обманывает. —  Мысли Студента вились короткими четкими отрезками, последовательно переходя от утверждения к утверждению, выстраивая логичную и правильную картину мира. — Аура почти пришла в норму, эмоциональный фон изменяется. Выражение лица малочитаемое, но это его обычное состояние. Прогресс очевиден — значит, скоро Даниил окончательно приведет Аскета в порядок. 
Я с удивлением уловил искреннюю заботу, направленную на меня. Одно дело знать, что ты кому-то дорог, и совсем другое — получить столь очевидное подтверждение. Почувствовав нечто вроде стыда, я счел нужным предупредить:
— Я теперь способен читать ваши мысли. Думайте потише.
— Ага. Придется тебе, Аскет, еще немного полежать. 
— Доказательства?  — Первую реакцию, недоверие, Студент быстро подавил. Я почувствовал, как в его голове замелькали предположения, выстраивались стройные цепочки теорий, тренированный разум затребовал новых фактов.
— Какие доказательства тебе нужны?
Прошло некоторое время, прежде чем присутствующие убедились, что сказанное мной не глупая шутка. После первого шока взрослые быстро начали пытаться защититься от моего сканирования, попутно вспоминая свои многочисленные грешки. Даже странно, какие мелочи скрывают люди, возводя их чуть ли не в ранг первородного греха. Больше всего сокрушалась отревевшаяся Светланка, хотя как раз ей волноваться было не о чем — обо всех ее хулиганствах я узнавал и раньше, без чтения мыслей. Или успела что-то натворить, пока меня лечили?
В конце концов я нашел способ убрать чужие голоса из своей головы. Что-то вроде стенки между мной и окружающим миром, которую приходилось постоянно держать в сознании. Было забавно наблюдать за возникшим на лицах друзей облегчением. Впрочем, я не сомневался, что вскоре Студент найдет способ глушить мысли самостоятельно — если не сам, то с помощью Мисюрина точно. И других ему научит.
— Мы ждали минут пять. — Злобный рассказывал эмоционально, заново переживая последний день штурма. — Потом я плюнул и пошел. Представляешь, ты вошел, прошел коридор, и вдруг секунд через двадцать — раз, и нет излучения, как будто королева сдохла. Что делать, не ясно, Гнездо трещит, Паладин кричит: «Всем стоять». Ну, я внутрь и сунулся — посмотреть, что да как. Вхожу — внутри никого, ты на полу лежишь, в комок свернулся. Я сначала думал — все, отбегался Аскет, потом смотрю — нет, живой, дышит. Выглядел ты… плохо. Очень плохо.
Короче, мы тебя вынесли, в лазарет притащили — сидим, ждем, что мозголомы скажут. Тут прибегает Коробок — кричит, мол, Гнезда накрылись. Я сначала не понял, думал, он про Амазонское Пекло говорит. Даже удивился, что он так разволновался: конечно, Гнезду хана, раз королевы нет. А оказалось, он вообще про всех чужаков кричит.

Говорить Злобному было сложно, поэтому фразы выходили короткими, рублеными. Трудно сдержать эмоции, рассказывая о последнем дне войны.
В тот самый миг, когда Хозяин оставил мой истерзанный разум, исчезли все Гнезда. Все, существовавшие в нашем мире. Остались только первые ярусы и слабые апатичные твари, бродящие по ним. Они вскоре передохли — ученые считали, от недостатка корма. Не думаю. На мой взгляд, им просто незачем стало существовать: ведь их Повелители исчезли. Или один Повелитель… Я до сих пор не знаю, кем считать простых королев — разумными существами или куколками, колыбелями истинных Хозяев.
Впрочем, это уже не имеет значения. Важно только то, что за полтора прошедших месяца не появилось ни одного нового Гнезда. Чужаки ушли. Надолго ли?
— Аскет. — Студент даже подался вперед — так хотел услышать ответ на свой вопрос: — Что произошло там, в камере?
Как объяснить, что тебя прочитали? Даже не как книгу — намного глубже и тщательнее, заодно изучив методы работы издательства и характер автора? Я хотел показать им свои воспоминания, ответить как можно полнее, затем понял: не получится. На мое послание неизбежно ляжет отпечаток собственных чувств, да и не стоит возлагать на других такой груз. Он только мой.
— Он меня прочитал. Полностью. Примерно так же, как я могу прочитать вон ту пичужку, только намного полнее. — Я философски пожал плечами: — Если вы хотите знать, почему и куда он ушел, вы обратились не по адресу. Возможно, он пацифист, а мы дрались с плохо запрограммированными роботами. Или он решил, что его дела здесь закончились. А может быть, ему показалось, что он не сумеет справиться с нами в одиночку, и сейчас где-нибудь создает новых бойцов — ждет, пока вылупятся другие Хозяева. Все мои предположения не важны, потому что Хозяин слишком сильно отличался от нас. Вполне возможно, истинные причины его ухода не имеют ничего общего с моими предположениями.
— То есть лет через десять к нам может нагрянуть армия Хозяев? — тихо спросил Студент.
— Возможно. — Я поколебался, но все-таки сказал: — Мне кажется, ему здесь не понравилось. Субъективное ощущение, конечно: у него не существует чувств в нашем понимании. Так что надежда есть.
— Блин. Я-то хотел в отставку уйти. — Лицо у Злобного скривилось в кислой гримасе.
— Какая отставка, Андрюша? — Студент посмотрел на него, как на дурачка. — Даже если бы мы точно знали, что чужаки не вернутся, ни в какую отставку тебя никто не отпустит. Ты хоть представляешь, что сейчас творится в мире?
— А что творится? Люди радуются.
— Простые люди. В отличие от политиков.
Чужаки сдерживали человеческую агрессию. Пока они сидели рядом, все видели врага и старались как-то отбросить существующие противоречия. Теперь враг исчез — пшик, и нету. Конечно, какое-то время люди будут помнить о чужаках, ждать их возвращения, но постепенно соблазн использовать псионов для междоусобных разборок одолеет. Вот увидишь — твоих бойцов скоро начнут учить драться с псионами. СБР перепрофилируют: станете чем-то вроде магического спецназа.
Другая проблема еще сложнее — сосуществование обычных людей и псионов. Пока приходили чужаки, в псионах нуждались. А зачем они теперь, с точки зрения обывателя? Разве что целители пригодятся — без остальных прекрасно можно обойтись. Возникнет соблазн пойти по американскому пути, — псионы станут сопротивляться, а там и до открытой войны недалеко.
Так что забудь слово «отставка».
Злобного не порадовали слова Студента. Меня тоже.
— И с кем, ты предполагаешь, будем воевать? Если будем.
— Глобальной войны не начнется — она никому не нужна. Возможна длинная цепь локальных конфликтов с необъявленным участием крупных держав. Атомная энергетика совершила качественный скачок, бороться за нефть и газ нет смысла. Остальные полезные ископаемые проще получить торговлей. Правда, в мире скоро возникнет нехватка пресной воды — это возможная причина конфликта. Что касается того, с кем воевать…
В первую очередь, Китай. Один из вариантов выхода из того кризиса, в котором они сейчас оказались, предполагает развязывание войны за Сибирь. Предпосылки для этого существуют: на Дальнем Востоке есть целые китайские деревни. И еще до Вторжения в Интернете появлялись карты, на которых граница Китая проходила намного севернее современной — даже Сахалин на них был обозначен китайским. Сейчас в нашем правительстве разрабатываются разные сценарии сдерживания, самые экзотические. Тесный союз, например: мы им — ресурсы, они прикрывают нас на мировой арене. Сценарий не так фантастичен, как кажется. Впрочем, есть вероятность раскола страны — у них сейчас в двух южных провинциях, да и во Вьетнаме, голодные мятежи.
Европа и США. Тоже потенциальные противники. Захват новых сфер влияния, традиционная русофобия. Плюс — мы сознательно идем по псионическому пути развития, у нас самые лояльные к магам законы. Мы предлагаем иной путь, поэтому Россия для США как кость в горле. Хотя у американцев скоро своих проблем будет хватать — внутренние противоречия нарастают.
Не о том беспокоитесь. С внешними врагами страна справится: не в первый раз. Нам бы гражданской войны избежать — с иноземцами разберемся. Может быть, придется самим пару нашествий организовать, чтобы народ мобилизовался и против всеобщей программы инициации не протестовал.
— Подробнее. — О программе я слышал впервые.
— Да рассказывать, в общем-то, нечего. Нам псионы новые нужны? Нужны. Где их взять? Самим сделать. Сейчас готовится закон о добровольной инициации. Каждый гражданин, достигший совершеннолетия, будет иметь право воспользоваться услугами подразделения Минздрава и пройти инициацию. Принес справку от психиатра — и топай в местный центр при ФСБ. При согласии родителей — с шестнадцати лет. Все псионы становятся на учет, им предлагается поступить на государственную службу. Вкратце так.
— Как собираются инициировать?
— Проще простого. Завести человека на полчаса в комнату с артефактами чужих — и все, никакого Гнезда не надо.
— Скоро без артефактов можно будет обходиться, — подал голос Даниил. — Теория у нас в Академии разработана — осталось воплотить.
— Тем более.
Вот так выпадешь из жизни на неделю — а мир изменился. Злобного я прекрасно понимал: мне тоже хотелось отдохнуть. Чужаки ушли, желания убивать людей нет, тем более хороших знакомых, вместе с которыми не раз штурмовал Гнезда. Среди тех же европейцев или китайцев немало людей, которых я искренне уважал, и мне не хотелось бы сражаться с ними по приказу какого-нибудь дяди из Кремля. У меня еще не было времени — и желания — задуматься о своей дальнейшей судьбе, но, думаю, из СБР я уйду. Место найдется.
— Студент, как полагаешь — Призрак меня возьмет к себе?
— Глупый вопрос. Хочешь уйти к нам?
— В никуда меня не отпустят, ты прав. Иное дело — перевод в родственную структуру, он вполне возможен. К вам или к Лукавому, Коробок мне точно обрадуется. Покойник предлагал интересные проекты. Сергачев расстроится, но мне больше нечего делать в СБР.
Этот участок моего пути пройден до конца.